Пойманный

– Ты очень мил, когда пытаешься играть, Изуку, но ты паршивый актер, – говорит Кацуки, глядя на него печальными слезящимися глазами. – И что бы ты там не думал, я в самом деле не хочу тебе вредить.       Свободная рука Кацуки вдруг тянется вперед, хватает Изуку за запястье и кладет его ладонь поверх своей, которая держит нож. Изуку тяжело сглатывает, боясь вдохнуть. – Я знал, что не должен показывать тебе всё это, но надеялся, что ты сможешь меня понять. Я надеялся… правда, надеялся, что ты поймешь, Изуку… – Пожалуйста, Каччан, – Изуку чувствует, как слезы текут по его щекам – впервые с тех пор, как он пришел сюда. – Пожалуйста, не надо! – Ну-ну, не плачь, – воркует Кацуки. – Я буду счастлив. Мои последние минуты будут рядом с тобой. С человеком, которого я люблю больше жизни.       Его нежный голос странно не сочетается с холодным блеском лезвия заляпанного кровью ножа. – Я не хочу… так, – стонет Изуку, удерживая нож, стараясь притянуть его к себе, но он боится сделать лишнее движение, а Кацуки держит оружие слишком крепко.       Всё случившееся недавно внезапно отходит на второй план. Изуку забывает о том, что на его глазах сегодня был убит человек – нет, о том, что человек был убит Кацуки, он забывает о том, что именно Кацуки заставил его буквально освежевать чужой труп. Он не может думать об этом сейчас, когда острое лезвие дрожит рядом с шеей Каччана, в глазах которого застыла пугающая решимость.       В глубине души он понимает, что с ним что-то глубоко не в порядке: пережитые за такое короткое время потрясения мешают ему мыслить здраво. Его пугает не только перспектива увидеть еще одну смерть перед собой, но и то, что он в какой-то мере будет прямым виновником этой смерти и в конце концов останется один, чтобы разбираться с последствиями. Совершенно один, в большом страшном лесу с двумя трупами.       Кацуки заставил его стать соучастником преступления, но он еще не готов быть убийцей.       Однако его обезумевший от навалившихся один за другим невероятных событий разум не способен обработать всё это сейчас.       Всё, что видит перед собой сейчас Изуку – это смертельно опечаленный Каччан. Прекрасный, недостижимый, великолепный мальчик, в которого он был влюблен столько, сколько он себя помнил. Тот самый мальчик, который, как оказалось, любил его даже сильнее, чем Изуку мог себе представить.       И так ли уж важно, что он… они убили кого-то? Тот парень всё равно был подонком, который хотел поиздеваться над Изуку. Наверняка он мучил и причинял боль многим другим людям. Возможно, они даже оказали услугу миру и спасли кого-то от неприятностей, которые мог доставить этот человеческий мусор?       В конце концов, Каччан избавился от него, чтобы защитить Изуку, а он, глупый неблагодарный Деку, даже не был в состоянии оценить этот поступок!       Изуку начинает всхлипывать, и во внимательных красных глазах, которые наблюдают за ним, возникает новое выражение, которое он не может расшифровать. – Мне так жаль, – хнычет Изуку. – Мне так жаль, я не понимал! Каччан, пожалуйста, не делай этого! Я буду хорошим, правда! Я больше никогда не буду в тебе сомневаться. – Тише, тише, – шепчет Кацуки, а потом к облегчению Изуку лезвие наконец-то отодвигается от его горла, и теперь ему хочется рыдать от облегчения.       Изуку слышит, как оружие падает на землю, но не успевает подумать об этом, когда Кацуки втягивает его в невероятно нежный, мягкий, любящий поцелуй. Изуку задыхается, когда он заканчивается, но его руки судорожно хватаются за рубашку Каччана, как будто он может исчезнуть, если Изуку не будет держаться за него. – Я люблю тебя, правда, люблю! – шепчет он, вглядываясь в багрово-красные глаза, чувствуя жадную потребность донести это до другого, потому что ему кажется, что это именно то, что Каччан хочет услышать. – Я люблю, просто это так неожиданно для меня… – Тише, – вновь повторяет Кацуки, и на этот раз Изуку почти слышит улыбку в его словах. – Ты запутался, я понял. Прости, что напугал тебя, мой хороший. Но ты ведь всё понял? Ты больше не будешь сомневаться, верно, Деку? Каччан знает лучше, верно?       Изуку судорожно кивает. – Каччан знает лучше, – повторяет он послушно, будто заклинание. – Каччан всегда прав.       …они вместе тащат то, что осталось от Нобуо, глубже в лес, подальше от поляны. Изуку почти не реагирует, когда видит несколько холмиков в ряд. Судя по тому, как по разному оседает земля и по плотности насыпей, они должны были появиться там в разное время, и у него уже есть неплохое представление, кому они могут принадлежать.       Тут же лежит заготовленная заранее лопата, но когда Изуку тянется к ней, Каччан удерживает его руку. Он нежно целует костяшки пальцев Изуку, говорит ему, что на сегодня ему больше не нужно напрягать руки, и оставляет стоять и смотреть на некотором отдалении.       Изуку почти рассеянно думает о том, насколько привычными выглядят его движения и как легко Каччан в принципе копает сухую землю. Лопата с хрустом вгрызается в землю, закатанные рукава Кацуки позволяют наблюдать, как напрягаются мышцы на его руках. Если бы не изуродованное тело, которое лежит рядом и ожидает, пока для него приготовят могилу, мерный стук лопаты и мирные лесные звуки могли бы казаться почти умиротворяющими.       Изуку оглядывается по сторонам, и его взгляд падает на искусно сотканную паутину, в которой безуспешно брыкается стрекоза. Паука всё еще не видно, но Изуку знает: чем больше будет сопротивляться насекомое, тем больше ему суждено запутываться в липких, крепче, чем сталь, нитях, пока хищник наконец не появится, чтобы начать пировать. Он тянется, аккуратно разрывая паутину, возится несколько минут, чтобы освободить пленницу, пока она наконец не взлетает, стрелой уносясь в небо.       Кацуки к тому моменту, выкопав достаточно глубокую на его взгляд яму, с легкостью выбирается из неё, толкает бездыханное тело внутрь, а потом так же спокойно засыпает его обратно землей. Покончив со всем, он хлопает руками, но вместо того, чтобы позвать Изуку, достает телефон и набирает чей-то номер.       Изуку следит за ним во все глаза. – Старая карга? – говорит Каччан в трубку. – Если что, мы с Изуку сегодня были у нас весь вечер. И еще нужно достать Деку новую форму, мы немного заляпали нынешнюю. Да, блять, придется сжечь! Что еще с ней делать?! Да-да, я знаю, так получилось! Так ты достанешь новую или нет? Ага, вымыться тоже не помешало бы. Да, останется на ужин, так получается. Я скажу задроту, чтобы предупредил мать, что ночует у нас.       Закончив разговор, он ловит на себе взгляд Изуку, и игриво подмигивает, прежде чем взять за руку и повести за собой. – Каччан? – спрашивает Изуку, послушно следуя туда, куда его ведут. – Ммм? – Тётушка… знает?       Кацуки смотрит на него через плечо, явно забавляясь. – Ну разумеется она знает, глупышка. Как по-твоему она сама сошлась с моим стариком? – смеется он. – Давай, нам еще нужно избавиться от твоей одежды и вернуться засветло: бродить по лесу в потемках та еще морока.       Изуку кивает, потому что это звучит логично. Вокруг действительно начинает темнеть. Ему бы не хотелось оставаться здесь одному, особенно теперь, когда он знает, какие еще вещи скрываются тут в лесу.       Широкая ладонь болезненно крепко обхватывает его запястье, уверенно таща вперед, и Изуку по-прежнему чувствует медный запах, смешанный со сладостью карамели: скорее всего он теперь запомнит его на всю жизнь и никогда не вытравит его из памяти.       …Изуку думает, что никто не поможет ему выпутаться из этой паутины.