Пойманный

      Изуку зажмурился в последнюю секунду, ожидая удара и боли, но почувствовал только свист воздуха, когда оружие пролетело мимо него. Он услышал болезненный крик Нобуо, и спустя мгновение его самого схватили и грубо оттолкнули в сторону, сбивая с ног на землю.       А потом словно разверзнулся ад, и Изуку мог только сидеть, обхватив руками колени, прижавшись к ближайшему дереву, боясь лишний раз вздохнуть, наблюдая за происходящим – напуганный настолько, что переставал осознавать, где он и с кем находится. – …Умри, сука! Кем ты, блять, себя возомнил, кусок говна! Кто дал тебе право его трогать?! Кто, блять, вообще просил тебя вмешиваться?! – кричал один голос.       Раньше был еще второй, который кричал от боли и умолял о помощи, но теперь тот второй, на которого была направлена эта вспышка, вот уже какое-то время перестал двигаться и издавать какие-то звуки, неподвижно лежа на земле, но окровавленная бита продолжала равномерное подниматься и опускаться на его тело со страшной, почти нечеловеческой силой и отвратительными чавкающими звуками. Не будь Изуку напуган до глубины души, он мог бы найти в этой первобытной реакции что-то завораживающее: нападающий был великолепен в своей неудержимой ярости.       Изуку честно не мог сказать, сколько он просидел вот так, глядя на это бессмысленное избиение трупа, но в какой-то момент его глаза остекленели, цвета и формы перед ними размазались, и подросток чувствовал себя так, будто погрузился в какое-то странное подобие транса.       Кацуки Бакуго, звезда всей Альдеры, влажная мечта всех парней и девушек в школе, ребенок, родившийся с золотой ложкой во рту, перед которым открыты все возможные пути в будущем, только что насмерть забил кого-то прямо на глазах Деку – изгоя, ютящегося на самом дне школьной социальной иерархии.       Или, что еще более удивительно: насмерть избил кого-то РАДИ Деку. – Изуку? – донесся до него требовательный голос, заставляя вернуться к реальности. – Изуку, давай же. Ты можешь посмотреть на меня?       Посмотреть?       Изуку всегда считал, что сделает для Кацуки всё, что он только пожелает. Буквально. Он верил, что если тот однажды попросит пойти и выброситься с моста, единственным вопросом Изуку будет, с какого именно.       Однако вот где он сейчас: простая команда и он не может её выполнить. Его взгляд просто приклеен к неподвижному телу и растекающейся темной луже под ним, а мышцы парализованы страхом.       Что-то влажное коснулось его щеки, и Изуку подпрыгнул от испуга, прежде чем понял, что это Кацуки гладит его щеку выпачканной в крови ладонью. Его красивое лицо, запачканное брызгами красного, казалось странно умиротворенным, движения плавными и сосредоточенными, и Изуку внезапно осознал, что Бакуго просто наслаждался тем, что делал, размазывая густое красное по его бледной щеке.       Кацуки казался очарованным.       И совершенно невменяемым.       Изуку подумал, что совсем недавно это было бы всем, о чем он только мог мечтать: Кацуки, который смотрел бы на него с таким обожанием. Если бы это случилось вчера, черт, если бы это случилось каких-то несколько часов назад, он бы наверняка просто умер от счастья.       Впрочем, если лежащий в паре метров от него труп что-то значил, сегодня он умрет в любом случае. – Не говори ерунды, – громко фыркнул Кацуки и схватил его за челюсть, не оставляя выбора и заставляя наконец взглянуть прямо на него. – Ты не умрешь. Я бы никогда не смог убить тебя, глупый. – Х-хорошо, Каччан, – тихо отозвался Изуку, заикаясь. – Е-если ты так говоришь. – А ты будешь верить всему, что я скажу? – этот вопрос не должен звучать так игриво в подобных обстоятельствах – Изуку уверен, что серовато-розовая субстанция, которая маячила среди волос Кацуки, должна быть кусочком мозга убитого одноклассника.       Так что Изуку, к своей чести, задумался на пару секунд, прежде чем ответить. – К-к-конечно. Это же К-каччан, – произнес он слабым голосом – так, будто это нечто само собой разумеющееся.       Кацуки только довольно промычал в знак подтверждения. Изуку нервно облизнул пересохшие губы – и зрачки Каччана расширились, и он тут же скопировал это движение, проводя языком по собственным губам.       Он казался голодным, а Изуку чувствовал себя кусочком стейка, выложенным на тарелку. "Меня съедят," – внезапно подумал Изуку почти обреченно.       Его мысли лихорадочно метались в голове. Кацуки больше не был в его глазах тем идеальным сияющим мальчиком, в которого он был так одержимо влюблен годами. Этот Кацуки – незнакомец. Более того, незнакомец опасный, и худшее, что он мог сейчас сделать – это разозлить его.       Но Изуку понятия не имел, о чем можно говорить с убийцей, который только что расправился перед тобой с другим человеком! Все его мысли упорно крутились вокруг "тривиальных" тем трупов, смерти и веснушчатых свидетелей, которых убийца по какой-то причине готов оставить в живых.       Была не была. – Я думал… – он сглотнул. – Я думал, Каччан ненавидит меня.       Брови Кацуки нахмурились. Внезапно он схватил Изуку за щеки, вновь пачкая его кожу липким со своих рук, притянул его лицо к своему и мокро, неряшливо начал целовать в губы. Спустя время, которое показалось вечностью, он слегка отодвинулся, будто чтобы полюбоваться результатом своих действий, прежде чем широко улыбнуться этой своей незнакомой пугающей улыбкой. Изуку потребовалась вся его сила воли, чтобы не сорваться с места и не побежать.       Он судорожно втянул в себя воздух, когда Каччан вновь потянулся к нему, чтобы оставить еще несколько поцелуев тут и там на его лице, пока Изуку изо всех сил старался расслабиться и никак не выразить своего отвращения. – Не нужно так напрягаться, – мягко произнес Кацуки. – Даже если тебе не нравится, ты со временем привыкнешь. – Мне нравится! – судорожно возразил Изуку тонким срывающимся голосом. – Я просто… никогда не видел столько крови, – тихо признался он, потому что это правда – просто не вся целиком.       Его слова были верны только наполовину, но Кацуки этого лучше не знать. – Ты впервые это делаешь? – торопливо спросил он, чтобы отвлечь внимание от своей реакции, слегка кивая на труп.       Кацуки неохотно отвел глаза в сторону. – Не совсем, Деку, – произнес он тихо. – Ты этого не знаешь, но вокруг тебя уже давно крутилось несколько назойливых мух, от которых нужно было избавиться, – небрежно пожал плечами Кацуки, прежде чем с надеждой заглянуть в глаза Изуку. – Ты ведь не боишься? – Конечно, боюсь! – почти на автомате прошептал Изуку, прежде чем успел остановить себя и быстро поправился, – я ведь никогда не видел мертвых людей раньше, – как будто ему и в голову не пришло, что Каччан имел в виду.       Кацуки рассмеялся, явно довольный. – Да не трупа, дубина. Я говорю о себе, глупый. Ты теперь меня боишься? – вопрос прозвучал небрежно, но Изуку был уверен, что Кацуки важно услышать подтверждение из его уст, даже если он и так знал ответ: багровые глаза внимательно следили за Изуку, подмечая малейшую его реакцию.       Поэтому он медленно покачал головой, и Кацуки посмотрел на него с веселым изумлением. – Ты еще более потрясающий, чем я думал. И милый, – протянул он, довольный, словно кот, объевшийся сметаны. – Такой милый. Ты и правда по уши в меня влюблен, не правда ли? – Мне… мне ж-жаль, Каччан. – Ха? Только попробуй еще раз извиниться за что-то подобное, придурок, – на секунду вновь рассердился Кацуки, но быстро успокоился и принялся бережно гладить Изуку по голове. – Никогда не смей извиняться за свои чувства ко мне, Деку. У меня были подозрения, но я боялся поверить. Ты даже представить себе не можешь, насколько хорошо всё в итоге складывается. Будто сама судьба связала нас – а ведь я уже думал, что мне придется забрать и запереть тебя, когда стану старше и смогу позволить себе отдельную квартиру, но не похоже, что ты собираешься убегать, верно? Ты ведь не убежишь от меня, верно? – не смотря на мягкий тон, угроза в его словах была очевидной.       У Изуку нет был сил ответить, оставалось только кивать. – Верно, – кивнул себе Кацуки. – Мне пришлось бы перерезать тебе сухожилия или сломать ноги, если бы это было так, – пробормотал он, скорее просто размышляя вслух, а не обращаясь конкретно к Изуку, в то время как у последнего кровь застыла в венах, стоило ему только представить эту картину.       Он изо всех сил старался не дрожать. – З-зачем мне убегать, если я так давно хотел быть с тобой, – произнес он торопливо, стараясь звучать как можно более спокойно и убедительно. – Я не собирался уходить от тебя, даже когда ты делал мне больно. Зачем отказываться, когда ты только что убил ради меня?       Лицо Кацуки слегка исказилось, когда Изуку упомянул боль. – Я… не хотел этого делать, но думал, что это необходимо, – прошептал он почти жалобным и извиняющимся тоном, и из уст Кацуки это звучало настолько же странно и сюрреалистично, как и его слова о намерении перерезать Изуку сухожилия. – Думал, если ты увидишь меня таким, – он кивает в сторону неподвижного тела, – ты испугаешься и возненавидишь. Да и нужно было заставить тебя держать от меня дистанцию – я даже не знаю, что бы со мной случилось, если бы ты попытался сбежать. Ты же не будешь сбегать, правда, Деку? – повторил он совсем жалобно. – Н-нет, конечно. – Конечно, – повторил ему Кацуки. – И я тебе верю, потому что люблю тебя. Так сильно, Изуку – ты даже не можешь представить. Но мне нужно знать наверняка. Нужно быть уверенным, потому что я не могу тебя потерять. Я не смогу жить, если потеряю тебя, понимаешь?       Он поднялся, протягивая руку к Изуку, и самообладание наконец-то покинуло последнего: он буквально заскулил, пытаясь изо всех сил прижаться к дереву. Кацуки нахмурился, глядя на него с недовольством. – Изуку, – произнес он слегка недовольным тоном. – Что ты думаешь, я собираюсь с тобой сделать? Неужели ты и правда решил, что я сделаю тебе больно? – А т-ты не сделаешь?       Тяжелый вздох. – Я ведь уже сказал тебе, глупый. Ты всего-навсего поможешь мне разделаться с этим мусором – нам нужно немного поработать над ним, чтобы сделать как можно более неузнаваемым, – сказал Кацуки небрежно, кивая на труп. – Так, на всякий случай.       Изуку едва мог справиться с волной тошноты, которая стала подниматься вверх по его горлу при этих словах.

***

"Всё это не может быть настоящим. Это просто сон. Страшный кошмар, и рано или поздно он закончится", – мысленно повторяет себе Изуку, старательно пытаясь дистанцироваться от происходящего.       Горячие руки обвивают его туловище, чужая голова покоится на его плече, и теплое дыхание Каччана согревает шею. В руках Изуку огромный мясницкий нож, а на земле перед ним лежит безжизненное тело. – Ты когда-нибудь разделывал курицу или говядину, Деку? Это ненамного сложнее, просто нужно приложить немного силы в нужных местах, – сладкий голос Каччана шепчет слова прямо в уши, время от времени перемежая их поцелуями. – Не бойся ошибиться, в первый раз всегда может быть сложно, но я буду рядом. Я помогу тебе. Я всегда буду рядом.       Покрытая засохшей кровью ладонь скользит по его запястью, пока не ложится поверх ладони Изуку, сжимая её и направляя острое лезвие к чужой плоти. Изуку ничего не может с собой поделать, его рука сопротивляется давлению. Он отчаянно пытается заставить себя представить лежащее перед ним тело как груду костей, мышц, жира и кожи, а не остывающие останки живого, знакомого ему некогда человека, но это не так-то просто!       К счастью, что-то внутри словно защищает его, тело становится безвольным, руки подчиняются направляющим его движениям Кацуки, а сознание становится пустым – Изуку будто бы откуда-то издалека и сверху наблюдает за тем, что творит его собственное тело. Всё вокруг растворяется, кроме твердой груди Кацуки, которая расплющивается о его спину. Все звуки теряют свою громкость, кроме отчетливого шепота Каччана, который то воркует о том, какой Изуку хороший и послушный, то отпускает короткие отрывистые указания, которым он машинально подчиняется, даже не думая подвергать их сомнениям.       Резкий запах меди смешивается с мягкой сладостью жженой карамели: по какой-то причине Кацуки всегда пах чем-то сладким, и раньше Изуку находил это очаровательным. Теперь он знает, что так любимый им запах Каччана теперь навсегда будет смешан в его сознании с острым запахом свежей крови… и со смертью. – Столько крови, – роняет Изуку ровным безэмоциональным тоном – не удивление. только констатация факта. – Да, у нас могли бы быть проблемы, если бы кто-нибудь начал искать его тут, – соглашается Кацуки также спокойно, – но никто не заходит в эту часть леса, а животные скоро растаскивают и скрывают прочие все следы. Да и потом, никому не придет в голову обвинить в убийстве двух школьников. Надави вот тут сильнее… да, хороший мальчик, – Кацуки почти стонет от восторга.       Изуку двигает рукой машинально, рассеянно думая о том, что из них двоих он сейчас единственный, кто вооружен: насколько просто было бы вырваться и обрушить оружие на того, кто сейчас управляет его руками. Но в глубине души, он знает, что это только видимость – обманчивая иллюзия, в которую Кацуки заставил его поверить.       Кроме того… Изуку не убийца. Кем бы ни был Кацуки, какую бы угрозу он из себя не представлял, Изуку не сможет отнять чужую жизнь. – Я знаю, о чем ты думаешь, Деку, – шепчут ему на ухо неожиданно, сбивая с мысли.       Внезапно Кацуки дергает его и толкает на спину, забираясь сверху, придавливая собственным весом. Широкая ладонь с мозолистыми пальцами ложится на его шею, и Изуку закрывает глаза. На него сходит странное спокойствие. Это – то, чего он ожидал. Это то, что кажется ему понятным.       Кацуки наигрался, изображая одержимость Изуку, а теперь решил проявить свою настоящую натуру.       Боль, в конце концов, лучше неизвестности. – Открой глаза! – звучит голос Бакуго – не грубо, но требовательно.       Изуку подчиняется, и у него перехватывает дыхание, потому что лезвие ножа сейчас прижимается к горлу… самого Кацуки.       Глаза Изуку расширяются от шока и он забывает, как дышать.