Silver flame

«Можно ли вернуться к обычной жизни после всего, что пережил? После того, как мир показал тебе свою жестокость, обнажил каждую трещину и заставил смотреть в бездну? Кажется, будто обычность уже невозможна, будто назад дороги нет. Но, может, именно в этом и истина: жизнь никогда не становится прежней, она меняется вместе с тобой. И если однажды ты находишь в простых вещах — в улыбке, в теплом свете утра, в тихом дыхании рядом — ощущение покоя, значит, круг замкнулся. Это уже не та жизнь, что была раньше, но она все же жизнь. И в ней есть место радости. А значит, все хорошо закончилось.»

— От автора.

Аинири. Несколько дней спустя.

Я стояла перед зеркалом, осматривая себя с ног до головы: на мне было платье пурпурного цвета с длинным шлейфом и рукавами, свисающими почти до пола. Прическа соответствовала будущей правительнице — локоны, собранные сзади в сложную, выверенную до идеала композицию. Комната моя была большой и просторной, без привычных мне окон — лишь высокие колонны уходили ввысь, теряясь в полумраке, а между ними медленно колыхались полупрозрачные ткани под воздействием легкого ветра. Кровать с легкостью могла уместить человек пять, а то и больше, много тумбочек, вырезанных из белого дерева, стояли вдоль стен… Продолжая всматриваться в отражение, я наконец отвела взгляд и позволила себе оглядеть покои целиком. Пол был выложен гладким черным камнем, в котором отражались отблески парящих в воздухе огней — не свечей и не ламп, а кристаллов, светящихся мягким, живым светом. Их свечение пульсировало, будто у каждого было собственное сердце. Между колоннами стояли высокие пьедесталы с древними символами, вырезанными так тонко, что казалось, будто их прорезали светом, а не инструментом. Стены украшали гобелены с изображениями битв, коронации, падений и возрождения — сцены из историй, которые я знала лишь по фрагментам и обрывкам чужой памяти. Некоторые лица на этих полотнах казались пугающе знакомыми, но я не позволяла себе задерживаться на них слишком долго. Под потолком, где терялась граница между камнем и туманом, висели цепочки из серебряных нитей, звенящие при каждом дуновении ветра, словно шепот голосов прошлого. Воздух в комнате был прохладным и густым, пропитанным ароматами лаванды, металла и чего-то еще — едва узнаваемого, древнего, от чего по коже пробегала слабая дрожь. На одной из тумбочек лежала корона — тонкая, из темного сплава, усыпанная пурпурными камнями. Она не блестела вызывающе, наоборот, словно впитывала свет, скрывая его в глубине. Я сделала шаг вперед, и шлейф платья послушно скользнул за мной по каменному полу. С каждым движением я чувствовала, как тяжесть этого образа давит на плечи сильнее, чем сама ткань. Это было не просто платье. Это была роль. Статус. «Будущая правительница» И мне совсем не хотелось ею быть. Я потерла переносицу, тяжело выдыхая. Прошло несколько дней, как я здесь оказалась, после всей этой битвы. Все это было чужим для меня — эта жизнь, эта планета, эти люди. Когда-то они были моим народом, но не теперь. Я очень устала. Усталость сидела не в теле — в костях, не в мышцах — в мыслях. Она была глубже, чем бессонные ночи и бесконечные решения. Она жила во мне, как старая трещина, которая с каждым днем становилась шире. Я выпрямилась, глядя в глаза своему отражению, и на секунду мне показалось, что смотрю не на себя, а на идеально вылепленную оболочку, пустую внутри. Лицо будущей правительницы. Статное. Холодное. Без права на слабость. А внутри — я все та же. Та, которая помнит Землю. Шум улиц. Запах дождя на асфальте. Те жизни, где выбор делался сердцем, а не долгом. Пальцы дрогнули, когда я коснулась гладкой поверхности зеркала. Оно было теплым, будто живым. На мгновение я позволила себе закрыть глаза. Всего на один вдох. В тишине комнаты гулко стучало сердце, и каждый его удар отдавался болью где-то под ребрами. — Скоро… — почти неслышно сказала я сама себе. Скоро церемония. Скоро решения, от которых больше некому будет скрыться за спиной других. Я опустила руку, выпрямляя спину, как меня учила Нат. Усталость никуда не делась. Но вместе с ней во мне шевельнулось и другое — тихое, упрямое сопротивление. Едва заметная искра. Двери за моей спиной бесшумно дрогнули, впуская в комнату поток прохладного воздуха. И время снова пошло вперед. Я вышла из своей новой комнаты и направилась в сторону столицы. Стоило мне сделать всего несколько шагов по коридору, как за спиной тут же вырисовались двое охранников в черных доспехах. Их броня была гладкой, матовой, без единого отблеска — словно свет избегал ее касаться. — Я могу дойти сама. Это необязательно. — произнесла я ровно, стараясь не показать раздражения. — Наша задача — сопровождать вас. — так же ровно ответил один из них, даже не изменив интонации. Я резко развернулась к ним. Шлейф платья взметнулся и мягко упал на каменный пол. Взгляд сам скользнул по их безропотным, скрытым за шлемами лицам. — Мне не нужна защита. — медленно сказала я. — Если мне будет угрожать опасность, то они не успеют и слова сказать, как окажутся лежать на земле. Я чуть улыбнулась, холодно и без тени шутки, заметив, как они переглянулись между собой, и добавила: — Я умею убивать и думаю получше вас ребята. Несколько секунд между нами висела давящая тишина. Затем я развернулась обратно и продолжила идти. Шаги охранников снова зазвучали за спиной — синхронные, упрямые, неотвратимые. Они последовали за мной, как тени. Я едва заметно закатила глаза. — Назойливые вы парни. — пробормотала я тихо, больше для себя, чем для них. Я шла дальше, стараясь не смотреть по сторонам слишком долго. Их взгляды жгли спину сильнее любого огня — полные надежды, страха и слепой веры. Каждый поклон будто давил на плечи невидимым грузом. Они видели во мне символ, щит, чудо… но не человека. Их шепот тянулся за мной, как липкая паутина. «Спасительница… спасительница…» — слово повторялось десятки раз, но ни разу не попало в цель. Оно скользило мимо меня, не задевая сущности, лишь разъедая изнутри. Я чувствовала себя чужой среди этих людей. Их благодарность была искренней, но она была адресована не мне — образу, легенде, выдуманной фигуре, в которую им так отчаянно нужно было верить. Они не видели моих сомнений, слабости, страха. Они видели только то, что хотели видеть. Дорога из камней тянулась вперед бесконечно ровной линией. Ни одного поворота, ни одного укрытия. Я шла, как на ладони, под сотнями взглядов, и впервые за долгое время ощущала не гордость, а пустоту. Глухую, звенящую внутри. Никого из них рядом не было. Ни поддержки, ни знакомых голосов, ни ощущения, что я — часть чего-то большего. Только я и эти люди, которые думали, что обязаны мне жизнью. Я сжала пальцы в кулаки и ускорила шаг. Мне хотелось скрыться, раствориться, стать незаметной. Потому что правда заключалась в простом и страшном: меня не спасали их слова. И я не спасала их в одиночку. В самом центре площади, там, где сходились все дороги, я увидела ее. Статую. На мгновение мне показалось, что это мираж — игра света, усталости, перенапряженных нервов. Я замерла посреди шага, и сердце будто пропустило удар. Рот сам собой приоткрылся в немом, растерянном выдохе. Каменная фигура полностью изображала меня. Те же черты лица, тот же наклон головы, даже складки на одежде — все было выточено с пугающей точностью, словно скульптор лепил не по памяти, а глядя прямо в душу. На голове возвышалась корона — тяжелая, строгая, чуждая мне, как символ власти. Вокруг статуи застыли каменные языки пламени, завиваясь кольцами, будто огонь в вечном движении, пойманный в ловушку времени. Люди стояли вокруг нее, кланялись, поднимали взгляды наверх с благоговейным страхом. Кто-то шептал молитвы. Кто-то плакал. Кто-то протягивал дрожащие руки, словно мог прикосновением заслужить прощение или защиту. А я не могла оторваться от своего каменного двойника. В груди что-то сжалось до боли. Это было неправильно. Чуждо. Уродливо по самой своей сути. Я не чувствовала гордости — только холод, медленно расползающийся под кожей. Я отступила на шаг. Пятка задела край камня, и этот глухой звук будто вернул меня в тело. Второй шаг назад дался тяжелее, воздух стал густым, липким. В следующий миг меня накрыла паника — резкая, животная. Я развернулась и резко рванула назад. Толпа расступалась с запоздалым шепотом, кто-то попытался что-то сказать, дотронуться до меня, но я уже не слышала слов. Я бежала, почти срываясь, чувствуя, как сбивается дыхание, как мир вокруг превращается в размытую полосу из камня, теней и звуков. Дверь. Коридор. Еще одна дверь. Я влетела в комнату и захлопнула ее за собой с такой силой, что стук эхом отозвался в стенах. Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, вдыхая рвано, будто только что вырвалась из воды. Перед глазами все еще стоял ее образ — мой образ. Каменный, холодный, чужой. Корона. Пламя, застывшее в камне, словно вечное доказательство силы, которой я никогда не хотела. Там не должно быть никого. Ни людей. Ни поклонов. Ни каменного божества с моим лицом. Только я. И тишина, в которой наконец можно было дышать. — Лиана… Как ты себя чувствуешь? Я видел, как ты бежала, и… Ангус вошел в комнату, но так и остался стоять на пороге, будто боялся приблизиться. Я рывком поднялась с места — резким, почти рефлекторным движением — и тут же вскинула руку, указывая прямо на дверь. — Пошел прочь! Я не хочу тебя видеть! Он замер, а затем медленно прикрыл дверь за собой, не спуская с меня взгляда. Я увидела, как двое охранников в коридоре обернулись на шум, и Ангус поспешно оборвал их любопытство, захлопнув створку до конца. — Ты должна выслушать меня. — сказал он тихо, почти умоляюще. — Я сказала убираться! — мой голос ударил по комнате эхом, резким, сорванным. Звук отразился от стен, как удар грома. Ангус нахмурился, но не отступил. — Ты сделала то, что должна была. Это была твоя судьба, твое предназначение. С самого начала было ясно. Оно… — Замолчи. — во мне вспыхнуло. Не злость — ярость, грубая и горячая. Мои глаза вспыхнули серебристым, отражая внутренний пожар. На кончиках пальцев зашевелился электрический разряд, тонкий, дрожащий, предательски живой. — Уходи. — выдохнула я сквозь стиснутые зубы. — Или я сделаю так, чтобы ты вылетел отсюда сам. — я зажмурилась на секунду, пытаясь удержать себя на краю. Голос стал ниже, опаснее. — А мне не хочется мять эти стены об твое лицо. В воздухе запахло озоном — он тоже это почувствовал. Плечи Ангуса напряглись. Его взгляд стал внимательнее, осторожнее, как у человека, который вдруг понял, что стоит слишком близко к пропасти. Он сделал едва заметный шаг назад, но не отвернулся. — Я понимаю твою злобу. — сказал он тихо, и в его глазах впервые не было ни упрямства, ни нажима — только тяжелая, настоящая печаль. — Заткнись! — мой голос сорвался, хриплый, дрожащий. — Ты ничего не понимаешь. Ничего. Ты врал мне, Ангус. С самого начала. Обо всем. Его брови едва заметно дернулись, но он молчал. А я уже не могла остановиться — слова сами выкатывались, как раскаленные камни из горящего сердца. — Ты планировал все это заранее. — прошептала я уже не криком, а голосом, в котором хрустело отчаяние. — Усадить меня на этот проклятый трон. Сделать меня следующей правительницей, будто это игра, в которой ты расставляешь фигуры. Тебе и дела не было до того, чего хочу я. Губы задрожали — то ли от злости, то ли от того, что я наконец услышала собственную боль вслух. — Тебе было плевать на Землю. — я медленно качнула головой, сжимая пальцы так сильно, что ногти почти прорезали кожу. — Она лишь была полем боя. Гребаной шахматной доской! Чтобы уничтожить мою сестру. Я это поняла сразу, как только ты мне сказал действовать, когда Баки смертельно ранила эта сука. — Лиана… — начал он, голос дрогнул, будто он понимал, что каждое следующее слово может стать для него последним. Я резко подняла руку, пресекла его на полуслове. — Скажи мне… — воздух застрял в груди, слова резали горло. — Если бы я отказалась тогда… от трона. От этой планеты. — я сглотнула, чувствуя, как голос становится тоньше, жестче. — Ты бы спас его? Ты бы спас Баки?! Тишина. Глухая, поглощающая, невыносимая. Ангус не произнес ни звука. — Говори! — крик вырвался из самого нутра, ударил о стены так, что воздух задрожал. Он вздрогнул, будто я ударила его, и выпалил быстро, слишком быстро, почти судорожно: — Нет. Я бы не сделал этого. Словно нож вошел под кожу. Я сделала шаг назад, будто удар пришелся физически. Сердце сорвалось в падение, и мир на мгновение стал тише, чем смерть. — Вот оно… — выдохнула я, голос стал пустым, безжизненным. — Ты такой же, как она… как Эвтида. Слова висели между нами, тяжелые, безжалостные. — Тебе не было дела до меня с самого начала. — я покачала головой медленно, каждое движение отдавалось болью. — У тебя была только твоя цель. Только твой план. И я… — дыхание сорвалось. — Я была для тебя всего лишь дорогой. Инструментом. Для мира. Мира этой чертовой планеты! — Ты была единственным спасением для нас. — тихо произнес Ангус, но в словах чувствовалась тяжесть, словно он наконец признавал то, что скрывал годами. — Единственной, кто мог бы устранить Эвтиду и наконец-то править… справедливо. Без крови. Я остановилась, будто эти слова ударили меня в грудь. А потом рассмеялась. Горько, коротко, срезающе. — Ты лжец… — прошептала я, и смех оборвался, словно ножом. — Ты даже не стараешься скрыть это. Он открыл рот, чтобы ответить, но я продолжила сама, слова сами рвались вперед. — Все складывается в идеальную картину. — я провела рукой по воздуху, будто выстраивая невидимую мозаику. — Ты, твой совет, весь этот чертов народ… Ангус стиснул челюсть. — Твои родители бы хотели того же самого. — сказал он наконец, осторожно. Словно боялся отступить, но и продавливать меня в этот момент не решался. И вот тогда внутри меня что-то взорвалось. — Нет! — мой голос разорвал воздух. — Не смей говорить о них! Я шагнула вперед, и он инстинктивно отступил. На кончиках моих пальцев снова промелькнуло пламя, а глаза защипало — не от слез, а от гнева, распаляющегося слишком быстро. — Они бы хотели лучшего для меня. — я говорила уже тише, но в каждом слове звенела ярость. — Не этого. Не лжи. Не манипуляций. Они бы никогда не захотели, чтобы их дочь превратили в орудие. Ангус тяжело вздохнул. — Лиана, ты не понимаешь. Они… — Они бы поняли меня. — оборвала я его. — Поняли, что мое место — не здесь. Что это… — я кинула взгляд в сторону, туда, где стояли стены, за которыми была статуя, толпа, поклонение. — Все это — не то, ради чего они растили меня. — Ты зла на меня. — начал он глухо, будто собирая последние крупицы смелости. — Я знаю. Вижу это. Из-за своего возлюбленного и других землян… из-за того, что оставила их. Но ты — дитя Аинири. Своей планеты. Твое место здесь. По праву. Нужно идти дальше. Они… они просто люди, Лиана. А ты — будущая правительница. Твое будущее здесь. Аинири, такое же как Асгард — высшие, земляне никогда не будут равны нам. Никогда. У нас пройдет пару лет, и все они уже будут стерты. А мы будем жить. Может я и эгоист, но если на кону стоит наша планета и Земля, то я выберу нас. И я выбрал… Его голос дрогнул, но он не остановился — будто то, что он носил в себе все эти годы, наконец прорвалось наружу. — На моих плечах висит огромная вина. — продолжил он, медленно, тяжело. — Из-за всего этого. Из-за лжи. Неполной правды. Я не должен был прятать тебя именно на Земле, но только именно в той части вселенной ты могла вырасти быстрее и окрепнуть. Я виню себя за то, что не смог сберечь твоего отца и мать. За то, что обрек тебя на опасность, когда отдал амулет. За то, что… рассказал Эвтиде, где я тебя прятал. За то, что не был рядом. Это все… Я расширила глаза — слова ударили, как нож в спину. И прежде чем он успел моргнуть, я уже стояла перед ним, одной рукой впечатав его в стену, другой — сжимая его горло так, что воздух вокруг зазвенел. — Что ты сказал? — мой голос стал низким, опасным, почти звериным. — Ты сказал… Эвтиде? Он вдохнул рвано, но страха в его взгляде не было — только ужасная, выжигающая вина. — Выслушай меня… — он прохрипел, чувствуя, как мои пальцы сжимают кожу. И все же — не дернулся, не попробовал вырваться. Но по глазам было видно: он уже жалел, что раскрыл правду. — Ты сказал ей? — ярость взвилась, как пламя, в воздухе запахло озоном. — Что. Я. На. Земле?! Я сжала сильнее. Его пальцы вцепились в мое запястье, но не чтобы освободиться — просто чтобы не потерять сознание. — Лиана… ты тогда окрепла. — выдохнул он хрипом. — Ты лучше владела магией… — Вот оно что. — я наклонилась ближе, глаза вспыхнули огнем. — Ты ублюдок. Настоящий. Ангус попытался что-то сказать, но я не дала ему. — Тебе было плевать на меня. — я чувствовала, как магия дрожит в кончиках пальцев, готовая сорваться. — Ты ждал, пока я созрею, пока я стану сильнее. Пока изучу свою силу достаточно, чтобы… что? Чтобы бросить меня ей?! Чтобы сказать ей, что я жива?! Он закашлялся под моей рукой, но я не ослабила хватку. — Это был твой план. — прошептала я, но этот шепот был опаснее крика. — Ты спрятал меня не ради меня. А чтобы я выросла и научилась контролировать это. Магию. Что бы я смогла убить ее? Чтобы я стала приманкой, оружием… твоим рычагом. Мой голос дрожал уже не от злости — от раны, которая оказалась глубже, чем я думала. — Тысячи землян погибли из-за этого, Ангус. — слова сорвались с губ, как раскаленный металл. — Тысячи. Из-за твоего плана. Из-за твоей лжи. Из-за того, что ты решил играть моей жизнью. Ты использовал Землю как поле боя. Как гребаное поле боя! И пусть попробуешь сейчас сказать, что это «судьба». Что так «должно было быть». Потому что я клянусь… — я подняла на него глаза, в которых горело уже не пламя силы, а пламя истины. — …если ты снова попробуешь решать мою жизнь за меня, я уничтожу все, что ты так старательно строил. — Народ Аинири — высшие существа, — голос Ангуса стал твердым, почти холодным, пока он снова повторил. — Сильнейшие. Жизнь одного из нас не стоит и тысячи жизней людей. Война должна была произойти, Лиана… но не здесь. Он поднял глаза, в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение. — Они же просто люди, Лиана. У меня в груди что-то взорвалось. Просто люди. Глухой удар раздался прежде, чем я успела осознать движение. Моя ладонь встретилась с его щекой с такой силой, что он едва удержался на ногах. Голова Ангуса резко дернулась в сторону, волосы упали на лицо. Он инстинктивно прижал руку к щеке — на коже уже выступал багровый след. Он посмотрел на меня медленно, будто в первый раз. — Ты… — голос мой был низким, сорванным. — Ты ничтожество. Он открыл рот, будто хотел что-то возразить, оправдаться, но я шагнула назад, словно ставя границу, которую он никогда больше не переступит. Я кивнула подбородком в сторону двери — резко, по-военному. — Пошел вон. Магия внутри меня вспыхнула, воздух дрогнул, лампы на стенах колыхнулись. Вся комната будто заняла мою сторону. — Это последнее предупреждение. — сказала я. Голос превратился в низкий гул. — Или я убью тебя, Ангус. Клянусь… я убью тебя. Он стоял неподвижно несколько секунд. Секунд, которые казались вечностью. Потом — вдох. Глубокий, тяжелый, как перед погружением в ледяную воду. Он опустил руку от щеки, расправил плечи. Боль в его глазах была настоящей… но поздней, слишком поздней, бесполезной. — Я понимаю. — тихо сказал он. Но это признание уже ничего не стоило. Ангус развернулся медленно — будто расчленял каждое движение, чтобы не вызвать мой гнев еще сильнее. Его плащ тихо скользнул по полу, когда он направился к двери. Каждый шаг отдавался эхом в моей груди — не как уход наставника, а как уход предателя. Возле двери он остановился. Плечи его едва заметно дрогнули — не от страха, от тяжести. Он хотел сказать еще что-то, я это чувствовала. Знал, что если повернется — я сорвусь. Он так и не повернулся. — Прости… если сможешь. Его рука дрогнула, когда он коснулся дверной ручки. Дверь открылась, пропуская внутрь тонкую полосу холодного коридорного света. Он шагнул вперед, и на мгновение его фигура растворилась в этом бледном сиянии. Затем дверь закрылась за ним мягко. Слишком мягко. Я сделала один шаг вперед… и вдруг внутри что-то сорвалось. Ваза, стоявшая возле двери — длинная, резная, охранявшая вход как немой страж — полетела на пол, когда я с яростью ударила по ней. Гулкий звон разнесся по комнате, осколки ринулись в стороны, как холодные брызги. Я вцепилась себе в волосы обеими руками, будто пытаясь удержать голову от того, чтобы она не лопнула от давления эмоций. — Черт… — сорвалось с губ, и голос дрогнул. — Черт, черт, черт… Слезы прорвались внезапно, ярко, болезненно. Они стекали по щекам горячими дорожками, падая на руки, на платье, на мраморный пол. Я не могла их остановить. Я медленно опустилась на колени, будто ноги отказали. Пол оказался ледяным, но это только усилило реальность момента. Я ему верила. Каждое слово этой мысли резало изнутри. Я верила Ангусу так же, как когда-то верила Эвтиде. Верила, что он — единственный, кто был на моей стороне. Единственный, кто держал мою жизнь от полного развала. А в итоге, я была снова обманута. Горький смешок сорвался сам, но в нем не было ничего смешного. Только боль. Я упала на бок, затем на пол полностью, поджимая одну руку под себя, другой прикрывая лицо. Слезы продолжали течь, смачивая камень. Все в моей жизни идет паршиво. Каждая мысль ударяла, как кнутом. Нет счастливого конца. Нет спасения. Нет чудесного поворота, который возвращает все на свои места. Не как в фильмах, что я смотрела на Земле — где герой встает, находит свет, любовь, опору. Это суровая реальность. Тут никто не спасает. Тут ты падаешь — и падаешь одна. Я прижала пальцы к глазам, пытаясь унять рыдания, но они становились только сильнее, почти рвущими грудь. Все вокруг снова рушилось. Снова. Через какое-то время, когда дыхание стало менее рваным, а слезы наконец иссякли, внутри меня возникла единственная мысль — уйти отсюда. Прочь из этих стен, от запаха камня, от эха чужих шагов, от тяжести, что нависла над королевской комнатой. Я поднялась медленно, как будто тело было сделано из свинца, и вышла через боковой коридор, не желая встречать ни охрану, ни кого-либо еще. Ноги сами несли меня, будто по давно знакомой тропе, туда, где когда-то было легче дышать. Лес начался внезапно — резким переходом от каменных плит к мягкой, влажной земле. Туман стелился между деревьями, обвивая ветви, как серебристая вуаль. Воздух здесь был другим: прохладным, сырым, пахнущим мхом и чем-то древним. Это был тот самый лес. Лес, куда мы с сестрой убегали детьми — подальше от дворца, от уроков, от обязанностей, от навязанных ролей. Там мы впервые чувствовали себя живыми. Сердце неприятно сжалось от воспоминания. Я пошла глубже — туда, где деревья склонялись друг к другу, словно шептались, а тонкие лучи падали сквозь крону, оставляя на земле тусклые блики. Шорох воды выдал место, к которому я направлялась. Озеро. Маленькое, темное, будто зеркало ночного неба. Поверхность его сегодня была особенно гладкой, как будто удерживала дыхание. И я не сразу поняла, что движение на воде — это не ветер. Несколько фигур плавали в озере, извиваясь так плавно, так синхронно, что их тела казались частью водяного танца. Сирены. Их бледные, длинные тела скользили под самым зеркалом воды, а плавники едва заметно вибрировали. Одна из них замедлила движение, будто почувствовала меня. Она повернулась, выгнувшись в воде так мягко, будто была не существом, а живой тенью. Длинные черные волосы колыхнулись вокруг нее, словно живые нити. А черные глазницы — темные, бесконечно глубокие — впились в меня. Узнавание пронзило меня почти физически. — Это… ты… — выдохнула я одними губами. Я помнила ее. Помнила, как мы с сестрой стояли на этом же берегу, юные, шепчущиеся, боящиеся, но завороженные. Помнила, как эта сирена тогда тоже поднялась из воды, наблюдая за нами так же молча, как сейчас. Много лет прошло. Столько всего изменилось. Но ее взгляд — остался прежним. Холодным. Чужим. И все же… знакомым. Сирена медленно подплыла ближе, скользя беззвучно, как будто вода сама несла ее. — Это будет неправильное решение. — сказала она тихо, почти шепотом, но этот звук прошел по коже, как холодная волна. Сирена моргнула — один неторопливый, тяжелый клип, будто оценивая меня насквозь. — Не вам меня судить уж точно. — фыркнула я, отводя взгляд и горько усмехнувшись. — Уж точно не вам. — В твоей голове слишком много разного. — продолжила она, не обращая внимания на мою резкость. Ее голос был низким, влажным, вибрирующим, будто сама вода говорила через нее. — Но два слова выделяются ярче остальных. Кровь… и месть. Я выпрямила спину. — Убить одного жестокого правителя… — сирена плавно выгнулась на поверхности, будто танцевала на каждом слове. — Чтобы занять его место и стать другим… это не милосердие. И уж точно не спасение. Я скрестила руки на груди и прищурилась, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, упрямство, привычное чувство защиты. — Не знала, что вы умеете проникать в чужие головы. — Мы многое умеем. — улыбнулась она уголками губ, но в этой улыбке не было тепла. Только древняя, осторожная мудрость. — Но зачем этим хвалиться? Она медленно подплыла ближе, ее волосы расползлись по воде чернильным пятном. Черные глазницы казались бездонными, будто тянули в себя, заставляя забывать обо всем вокруг. — Ты потеряна, Лиана. — сказала она тихо, наклоняя голову. — Разорвана между миром, где ты выросла, и миром, которого ты не просила. И в этой трещине между двумя судьбами рождается гнев, который может сжечь даже тех, кто еще дорог тебе. Мое сердце болезненно дернулось. — Что вы вообще знаете… — я выдохнула, но фраза звучала слишком слабой, чтобы убедить хоть кого-то. Сирена слегка склонилась набок, наблюдая за мной с пугающей внимательностью — словно за зверем, который сам не понимает, что стал опасным. — Больше, чем ты думаешь. — ответила она. — Ты не первая потерянная наследница, пришедшая к воде искать ответы… и не первая, кого тянет месть. Но знаешь, что объединяет всех, кто делает выбор на основе ярости? Пауза. Гладкая, ровная поверхность воды дрогнула. — Они теряют все. — прошептала она. — Даже то, что были готовы защитить любой ценой. — Ошибаешься. — Сирены всегда говорят правду. — ответила она спокойно, без тени сомнения. — Ты это знаешь. Бог обмана тебе однажды говорил, что вы похожи. — продолжила сирена. — И я с ним согласна. Чтобы достичь того, чего ты хочешь… чтобы вернуться к тем, кто стал для тебя всем… ты готова сжечь эту планету дотла. Ее голос стал мягким, почти печальным. — Весь свой кровный народ. Мои пальцы дрогнули. Холод прошел по спине, словно кто-то провел льдом вдоль позвоночника. — Я не сделаю этого. — сказала я резко, слишком быстро. Почти захлебнувшись ответом. Сирена наклонила голову, изучая мое лицо, будто искала трещины в моей уверенности. — Но ты думаешь об этом. — сказала она тихо, и тишина леса стала оглушающей. — Потому что другого варианта ты не видишь. Я резко вдохнула, но воздух будто застрял в груди. — Ты хочешь освободиться. Хочешь вернуть тех, кого потеряла. Хочешь вернуть свое сердце туда, где оно перестало болеть. И если путь к этому проходит через пепел… — Хватит. — мой голос стал хриплым, напряженным. — Ты не знаешь, что я думаю. — Знаю. — прошептала сирена. — Ты думаешь о мести. Здесь, у воды… у вас слабее стены в голове. Ты не скрываешься. Я стиснула зубы, сжимая кулаки до боли. — Ты боишься одной простой вещи, Лиана. — сказала она, поднимаясь чуть выше, чтобы я видела ее полностью. — Что в глубине… ты действительно готова уничтожить все это — только чтобы получить свободу. Сирена медленно опустилась глубже в воду, так что над поверхностью остались только ее глаза — две черные бездны, отражающие мое собственное смятение. — Ты была героем на Земле. — произнесла она мягко, но в этой мягкости чувствовалась твердая уверенность. — Так будь им. Не такой, как она. Не такой, как те, кто считает, что жизнь — это валюта, которой можно жертвовать ради власти или свободы. Ее голос стал тише, будто она боялась спугнуть меня. — Найди выход. Ты можешь. Но не подвергай нас уничтожению. Мы… не виновны во всей этой лжи. И в том, что тебе приходится пережить. Я опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. От злости. От бессилия. От того, насколько сильно мне хотелось все исправить — но я не знала как. — Может… выхода просто нет. — прошептала я. Это признание было как трещина — неубиваемая, болезненная. — Может, этот мир — уже сломан. Может, я сама… сломана. Сирена медленно подплыла ближе, так близко, что я могла бы коснуться воды и почувствовать ее дыхание — холодное, влажное. — Лиана… — сказала она мягко. — Всегда есть лазейка. — Не уверена. — Ты не должна быть уверена. — ответила она, склонив голову. — Тебе нужно лишь… искать. И помнить, что разрушение — самый простой путь. А простой путь редко приводит туда, куда действительно стремится сердце. Я закрыла глаза на мгновение. Туман леса будто сгустился, завивая вокруг меня. В груди что-то болезненно шевельнулось — слабая искра надежды или отчаяния, я не знала. — Если бы мне показали эту лазейку… — прошептала я. — Я бы ушла по ней, даже если пришлось бы ползти на коленях. Сирена тихо усмехнулась — странно, грустно, не по-человечески. — Тогда ищи. Миры рушатся только тогда, когда их покидают те, кто мог их спасти. Она отступила назад, растворяясь в темнеющей воде, становясь одной из множества теней под поверхностью. — А ты… — ее голос стал едва слышным, будто звал откуда-то из глубины. — Ты еще не потеряна. Пока борешься — ты жива. Пока ищешь — у тебя есть шанс. И поверхность воды сомкнулась, будто ее никогда и не было.