Стид, мать его, Боннет

«Стид Боннет. Стид, мать его, Боннет. Сколько боли ты принёс своим уходом. Как я страдаю из-за тебя. Прошу, никогда больше не возвращайся», -думал Эд, выпивая очередную бутылку рома. Эд избавился от всего, что напоминало ему о нем, но оставил маяк, ведь Стид-маяк. Его маяк. Но разве маяки бывают такими? Хотя он нечто больше, нечто лучше маяка. Он как бутылка лучшего и единственного в каюте рома. Этот ром хочется испить как можно быстрее, но в то же время хочется растянуть удовольствие, чтобы как можно дольше наслаждаться его обжигающим вкусом. Точно так же и со Стидом. К чему, интересно, был этот обмен.. клятвами? Любезностями? Признаниями? «Ты мне нравишься, Стид Боннет. А ты нравишься Стиду, Эд». К чему все это? Какой был смысл это говорить, если он все равно не собирался идти с ним? Эдвард говорит, что никогда не простит Стида, но сучка-судьба говорит обратное. Как вы там говорите? «Любовь заставляет людей прощать все»? Вы чертовски правы! И сейчас, когда этот долбанный Стид Боннет взбирается на «Месть», Эд думает лишь о том, как сильно о нем скучал. Без него время будто бы замедлилось и даже не пыталось идти в нормальном темпе, как бы он не хотел. «Извини, Эд»,-дальше он не слушает. Не может. Эдвард лишь прижимает Стида к себе, не обращая внимания на все остальное. Ему плевать, что эта дурацкая команда, от которой он пытался избавиться, снова здесь. Ему плевать на возмущённые крики Иззи. Ему плевать на кракена. Впервые за все это время он о нем не думает. Тич терпеливо, не прерывая, выслушивает рассказ Боннета. Всего-то? А он думал, что была какая-то важная, серьёзная причина для его предательства. Хотя разве бывает действительно стоящая причина, чтобы предать? Нет. Но Эд понимает, что Стид-такой человек. Он обязательно впадёт в панику в таком случае. Поэтому он его прощает. Второй раз. Как говорил Стид, мать его, Боннет, Джентельмен-пират, нужно словами через рот говорить о своих чувствах. Так почему не могут они? Тич сохнет по Боннету так, как не сох ни один пятнадцатилетка. Он болеет им так, будто Стид — неизлечимая болезнь, но Эд даже не против, наоборот — рад. Ему больно, но все же он готов каждый раз зашивать свои душевные раны и прощать. Как там было в той заумной книжке.. «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!» Вот и ему жаль, что он — Эдвард Тич. А что до Стида? Он, кажется, рад вернуться. Даже как-то странно светиться начал. Как никогда прежде. Понял, что потерял? Да и терял ли? Он может сотни раз уходить, быть тем еще мудаком, но его все равно примут обратно с распростертыми объятиями. Только вот с каждым разом кредит доверия все будет уменьшаться и уменьшаться, а вскоре и вообще выйдет в минус. «Ты и правда убил Чёрную бороду, Стид, -как-то сказал Эд, -Ты видел, что со мной стало». Несомненно, он видел. Стид прекрасно осознавал свою вину. Он понимал, что так с людьми не поступают. Их поцелуй был поцелуем Иуды. Наивысшая степень предательства. Он просто пробил потолок. Стид пытался вернуть утраченное доверие, а Эд пытался начать доверять. У них, впрочем, неплохо получалось. Через пару недель Эд практически вернулся к своему прежнему состоянию и даже перестал рисовать чёрные круги вокруг глаз, но все ещё держал команду в узде. Стид поклялся никогда его не покидать, а Эд пообещал награбить как можно больше книг, чтобы заполнить ими книжные шкафы.

Любовь лечит? Возможно. У каждого по-разному, но Эда любовь, несомненно, вылечила.