Фобия

<

Ведь я шут, я смеюсь над тобой. Мне плевать, что сотрешь мое имя. Во мне сидит бес. Если можешь, прости меня. Это он говорит на латыни: Carpe diem. Memento mori. Технически, он взаперти, Так что можно считать, Что мы с ним в сговоре.

      Чертов месяц Чонгук буквально умирал от судебной возни. Вот просто даже страшно представить, что было бы, если бы не Чон Хосок. Мать парня буквально вгрызлась в шею своего сына и мучила того. Женщина ни в какую не желала сдаваться. Она всячески пыталась доказать невменяемость своего ребенка: два лучших психиатра страны беседовали с Чоном. Но то ли дипломы их были сомнительного качества, то ли Чонгук такой хороший актер, но никто так и не смог понять, что у него расстройство личности. Да, написали, что есть кучу комплексов, низкая самооценка, фобия насмешек, но это не повод для признания недееспособным. И как же Чонгука радовал тот факт, что Юнги, согласно врачебной этики, не мог выдавать тайн своего пациента. Тому точно было бы, что рассказать.       Чон, параллельно судам, проходил терапию у доктора Мина. И это все можно было бы описать одним выражением: театр одного актера. Чонгук спорил, пререкался и чуть ли не дрался со своими сожителями. И вот, если на улице те предпочитали молчать, но как только для их представления находился зритель, в ход шли любые способы выбесить парня. И почему-то у Юнги проявлять себя те любили больше всего. Чего стоит спор Чонгука и его отца недавно. Тот почему-то вспомнил, как нашел у Гука сигареты и решил почитать морали. И со стороны это выглядело так, будто Чонгук сам себя отчитывает и грозит скормить себе пачку сигарет. Сюр да и только.       Но это было ещё не все. Чон должен был, спустя месяц пропусков, выйти в университет на учебу. Был ли он этому рад? Нисколько. После того, как мать признали виновной в шантаже, угрозах и легких телесных повреждениях, хотелось бы отдохнуть. Но справка от Хосока, свидетельствующая, что парень не мог ходить на учебу из-за судебных разбирательств, закончилась в пятницу. То есть в понедельник Чонгук должен был выйти уже в высшее учебное заведение. А это означало только одно: Намджун. Одно дело вести беседы с личностью у себя в голове, спорить, отвечать и от души материть, а другое – настоящий Ким. Было очень страшно. Так сильно, что ноги буквально тряслись, а в груди собирался комок и не давал нормально дышать.       Собрав все силы в кулак, Чонгук решил поехать на машине. Юноша предпочитал общественный транспорт просто из-за того, что меньше надо стоять в пробках и, если ты устал, то не приходится концентрироваться самому на дороге. Но почему-то в этот раз не хотелось испытывать стресс от наличия огромного количества людей, которые с утра пораньше ехали в метро, как шпроты в банке, в вагоне.       Родной университет встретил довольно мрачно. Не каждый студент будет излучать радость перед первой парой. Особенно, если это технический ВУЗ. Заебанные от жизни, проблем и учебы, молодые люди буквально были олицетворением грусти и ненависти. Чонгук не сильно отличался. Он выглядел даже хуже: огромные круги под глазами, потресканные губы и впалые щеки. Голоса в голове не давали ни спать, ни хотя бы морально отдыхать. Постоянный шум, состоящий из разговоров и споров его личностей, сводил с ума и не давал ничего делать. И вот как сейчас нормально слушать дискретную математику или комплексный анализ – не понятно.       – Кролик, вернулся? – уже у двери аудитории раздался противный и до безумия нежеланный голос Намджуна, – Где пропадал, радость моя? Я соскучился.       – Иди к черту, заебал, честное слово. – на автомате ответил Чонгук, совершенно забыв, что это ведь настоящий Ким, не выдумка. Ошибка? Так точно.       – А ты больно дерзкий стал или мне показалось? – Намджун, как отметил Чон, опешил. Обычно ведь игрушка была более покладистая и не оказывала сопротивления.       – Не показалось, – откуда в Чонгуке было столько смелости, он не знал. Возможно, из-за того, что он каждый день имел дело с бета-версией своего обидчика, реальному стало проще отвечать, – я сказал то, что думал. Дашь пройти?       Намджун закрывал собой проход в аудиторию, задерживая помимо Гука, и других. Но, видимо, того это совсем не волновало и он продолжил:       – Я не закончил, ты помнишь, что ты натворил? – тон стал угрожающим и не нес за собой ничего хорошего.       – Что же? – быстро парировал Чон.       – Шутишь сейчас или совсем кукуха уехала?       – У меня топографический кретинизм, кукуха боится уезжать далеко, есть сомнения, что если она отъедет, то шанс вернутся ко мне назад слишком велик, ибо заблудилась, поэтому все в пределах нормы. А теперь дай пройти.       Было ли страшно так себя вести? Безумно. Не понятно почему, но говорить было просто, а вот ожидать реакции на слова… Чонгук не знал как объяснить происходящее. Будто не он это говорил, а кто-то другой. И, о боги, Ким злобно выдохнул воздух из легких и пропустил. Просто сдался. Где такое видимо? Стоит ли ждать подвоха после своей выходки?       Но как следует подумать Чон не смог. На паре его всячески пытался вывести из себя преподаватель. Сначала было выяснение, где парень был месяц, далее прогонка по материалу (стоит отметить, что Чонгук понятия не имел, когда успел его выучить, но почему-то знал ответы на все вопросы преподавателя) и замечания по поводу того, что студент не собран и летает в облаках. Конечно, а сами смогли бы слушать новый материал, когда над ухом буквально ноет ребенок и просит чего-то сладкого и сию же минуту?       Далее все было как всегда. Поход в деканат, покупка кофе, любимый уголок, еще одна пара и все в пределах рутины. Но вот чуяла жопа подвоха, его не миновать.       Когда Чонгук шел по коридору с последней пары, он заметил, что Намджуна не было. Это было не удивительно, тот часто куда-то пропадал, но внутри было ощущение будто что-то произойдет. Парень резко ощутил, как его тянут в сторону за капюшон. Оказать должного сопротивления не получилось из-за того, что тот просто не ожидал этого. Его буквально втащили в кабинет и закрыли за ним дверь на ключ. Когда растерянность прошла, юноша осмотрелся. Перед ним стоял Ким и его свита. В сумме четыре человека. Если бы их было трое, шанс уйти был. Сейчас это было почти невозможно.       – Кролик, а чего такие глазки большие сделал? Испугался? С утра ты был весьма дерзким. – Намджун был доволен собой. Упивался страхом своей игрушки.       – Чего тебе от меня надо? – голос прозвучал слишком высоко, даже пискляво, что вызвало у толпы только смех. Да-да, парень, который как девчонка пищит, обязательно сейчас им что-то сделает. Конечно.       – Мне? Очень много, ты даже не знаешь насколько, – парень подошел к Чонгуку совсем близко, буквально еще пару сантиметров и будет кожа к коже. – Ты даже не представляешь какого труда мне стоило добиться пересдачи и остаться в этой параше. Не люблю тратить время впустую, а тут чуть ли диплом не потерял. И все из-за тебя.       – Ты мог бы сам написал коллоквиум, а не полагаться на меня… – Чон хотел дальше продолжать говорить, но его прервал сильный удар в живот. Воздух буквально вышел из легких и хотелось свернуться калачиком от боли и спазмов.       – Кролик, ты меня не понял, – Джун схватил Чонгука за волосы и поднял голову того так, чтоб он смотрел снизу вверх, – я не собирался прилагать своих усилий, положился на тебя, а ты мне тут такую свинью подкинул.       Ким со странной нежностью проводил кончиками пальцев по скуле Чона, будто любовался. От этого все внутренности скрутило в единый комок. Противно. Мерзко. Хотелось избежать этих прикосновений, этого контакта. Отвращение было до такой степени сильным, что аж тошнило. Но когда ты еле стоишь на ногах, у тебя ноет тело от мощного удара, а твои волосы держат в сильной схватке, не сильно можно сделать что-то.       – Молчишь? – подал голос Намджун. – Правильно, молчи. Послушаешь меня. – от перепугу Чонгук даже не заметил, что Намджунов стало два, а еще появилась девушка и причитала какой ужас тут происходит. В голове крутилась лишь одна мысль: где Тэхён, почему он не спасает его? – Ты ведь классный парень, Чон. Но знаешь какая твоя проблема? Ты сам сделал себя жертвой. Знаешь, будь ты чуть более нормальным, я бы тебе встречаться предложил, больно миловидный. Но это ебанный стыд обременять себя отношениями с таким ничтожеством, как ты. Поэтому я лишь удовлетворю с парнями свои желания. Денег замять мне хватит, чтоб никто об этом не узнал. – Намджун обернулся к своей свите и коротко кивнул.       Те, будто отрепетированными движениями, скрутили руки Чонгука и с силой вдавили лицом в преподавательский стол. Чон пытался сопротивляться, рычал, вырывался, но их было больше. Еще чуть-чуть и слезы польются из глаз. Он просто не мог ничего сделать. Чон ощутил, как чужие руки поглаживают его бедра, ягодицы, как задирают толстовку и с каким вожделением переходят на лопатки.       Намджун одним резким движением стянул свободные штаны парня вместе с бельем. Вид перед ним предстал ровно такой, какой он ожидал: прекрасные округлые ягодицы, крепкие бедра. Минимум волос, ничего отталкивающего. Все было именно такое, каким он представлял. Руки сами жестко сжимали кожу, разводили в стороны половинки, осматривая тугое кольцо мышц и поджатые яйца. Конечно, хотелось обойтись без насилия, но терпеть несносность этого парня он больше не мог. Вылив себе на руку смазку, не для заботы о Чонгуке, а ради себя, насухо и самому больно будет, Джун грубо ворвался указательным пальцем в желанное тело.       Чонгук в это время ощутил жгучую боль. Хотелось сжаться до размеров атома и больше никогда не чувствовать ничего. Ким грубо, будто специально, растягивал его анус, совершенно не заботясь о том, что Чон буквально умоляет прекратить.       – Пожалуйста, не надо, остановись, мне больно, не надо, не надо, – только и мог говорить Чонгук, понимая, что его сейчас ждет.       – Закройте ему рот, пока я его не оглушил, – коротко приказал Ким, проникая уже двумя пальцами, широко расставляя их внутри, на манер ножниц, пытаясь растянуть неподатливое тело.       Стоит ли описывать какой кайф сейчас ощущал Намджун от жара тела своей игрушки? Пальцы чувствовали жар и тесноту, скулы буквально сводило от желания ворваться в это тело. Что собственно и сделал Ким.       Быстрым и отработанным годами движением, тот открыл презерватив, раскатал латекс на своем члене и грубо вошёл сразу на всю длину. Чонгук болезненно застонал, не имея возможности кричать из-за закрытого рта. Но это все не имело смысла, когда внутри было так тесно и горячо, а пошлые и хлюпающие звуки перекрывали мычание игрушки. Ничего больше не имело значения, только собственный член, руки, которые буквально тряслись от желания, и пелена перед глазами от возбуждения.       А Чон ощущал как рассыпается на кусочки. Просто он не мог понять, а за что это все ему? Расстройство личности, гибель любимого, мать, которая его ненавидит? Мир буквально пытался его выжить, заставить умереть и больше не чувствовать боли. Не физическом, а моральной. Поясница ныла, руки онемели от сильной хватки, рот саднило, а анус буквально горел и каждый толчок отдавался болезненным спазмом. Внутри будто поместили раскаленный металл и грубо пытались протолкнуть как можно дальше.       А Намджун было в кайф видеть слезы на лице Чонгука, как тот содрогается и болезненно мычит. Тугой узел внизу живота сводил с ума. Ни с кем он не ощущал такого удовольствия: ни один парень или девушка не заставляли его так сильно хотеть поскорее кончить. Обычно это была чисто механика и только. Тут же ощущения были совсем другие. Будто весь мир был готов сфокусироваться на одном несчастном парне, чье тело он сейчас быстро трахал.       – Кролик, а почему это у тебя не стоит, ммм? Тебе не нравится? – Ким заметил, что член игрушки не встал. Это взбесило и буквально выводило из себя. Намджун резко схватил член парня и начал на сухую надрачивать.       Чонгук молил всех богов, чтоб у него не встало. Он готов пережить это, готов принять всё, но только не тот факт, что он начнет получать от этого удовольствие. Но вот организм решил иначе. Кровь начала приливать в орган, совершенно игнорируя желание хозяина. Боль и удовольствие, мерзкое и противное, смешались в один термоядерный коктейль. Мозг отказывался воспринимать происходящее. Все это казалось сном, кошмаром, стоит моргнуть и все пройдет. Но, увы, это была явь. Жестокая и уничтожающая Чонгука реальность.       Ким, не без удовольствия, отметил, что у Чона крепко стоит и головка стала влажной. Осознавая, что не одному ему приятно, парень начал вбиваться еще с большим рвением.       – Отпустите его, я хочу взять весь контроль на себя, – сквозь зубы произнес Джун, чувствуя, что уже на пределе.       Поняв, что его больше никто не держит, Чонгук попытался вывернуться, но силы будто покинули тело, ноги не сдвинулись с места, будто контроль и правда был у Кима. Решив кинуть все на самотек, Чон стал слушать разговоры его личностей. Те будто понимали, что сейчас чувствует парень, начали вести диалоги на совершенно не связанные с происходящим темы. Погода, еда, мода и даже политика.       Намджун же делал последние толчки, его всего трясло. То, что он сейчас испытал, можно буквально назвать лучшим сексом, который у него был. Он еще никогда так обильно и сильно не кончал. Перед глазами были темные круги и искры, а ноги еле держали. Пришлось упасть грудью на спину Чонгука, чтоб не осесть на пол.       Отдышавшись и сняв с себя презерватив, Ким коротко кинул:       – Он ваш, до дома не забудьте подкинуть.       И вышел с кабинета, усмехаясь.

***

      Чонгук не помнит, как его несли до машины, как оставили на лавочке и как добрался домой. Возможно, даже не он себя нес, а кто-то из его личностей. Тело болело, казалось, что ныла каждая косточка и каждый сантиметр кожи. Хотелось заснуть и больше не просыпаться. Чон не понимал чем это заслужил. Почему его так сильно мучила жизнь, почему именно ему выпали такие испытания.       – Гуки, ты как? – тихонько подал голос Тэхён, осторожно присаживаясь на диван возле парня.       – Почему? – голос хрипел, горло саднило, губы потрескались и на языке был противный металлический привкус крови. – Почему ты меня бросил? Ты мог меня спасти, мог мне помочь, почему не явился? Почему не помог?       – Чонгук, пойми, я не мог тебе помочь, я просто не знал, что мне сделать… – Тэхёну не дали договорить, парень резко перебил его:       – Ты даже не явился ко мне, даже не сказал, что ты переживешь это, ты не был рядом, когда другие пытались отвлечь. Ты меня бросил, ты просто меня снова бросил, оставил одного страдать.       Силы оставили и без того слабое тело. Этот крик в пустоту, адресованный самому себе забрал слишком много. Надо было посмотреть, что вообще творилось с телом парня, неприятная влага в штанах намекала на то, что есть разрывы, но сил не было. Хотелось заснуть и больше никогда не просыпаться. В чем смысл его жизни? Зачем ему продолжать мучаться? Где гарантия того, что с этого момента Чонгук не станет подстилкой Намджуна по дефолту? Мыслей было слишком много, а желания их прокручивать снова и снова в голове – нет. Прикрыв глаза, Чон провалился в сон, не заботясь больше ни о чем.

***

      – Да, доктор Мин вас слушает, – как всегда кто-то тревожил его в нерабочее время, к такому привыкнуть сложно, даже за столько лет работы.       – Юнги, пожалуйста, приедь и помоги Чонгуку, я… Я не могу даже встать, еле дотянулся до телефона. – тихий и хриплый голос Чона, его самого проблемного на данный момент, пациента, напугал. Особенно, когда тот говорил в роли Тэхена. Тот никогда просто так еще не звонил. Вечно с сюрпризами.       – Что случилось?       – Его изнасиловали… Я не могу точно сказать насколько сильные повреждения, но я еле говорю… – голос и правда был слабым. Сложилось впечатление, что вот-вот и парень потеряет сознание.       Кое-как узнав адрес и код от электронного замка, Юнги быстро начал собираться, в голове прокручивая, как он, психиатр, может помочь парню, у которого могут быть физические повреждения. По всей видимости, придется вспоминать уроки первой помощи и анатомию.       В голове было миллион вариантов, что же случилось и при каких обстоятельствах произошло насилие. Но вот Юнги знал точно одно: лечение теперь будет иметь еще больше проблем. Чонгук и до этого не особо ему поддавался. Сложилось впечатление, что парень сам не желал быть здоровым. Психиатр может определить нарушения психики у личности, проблемы бывают, когда ее как такого нет. Но еще хуже, когда их несколько. Чаще всего люди помимо диссоциативного расстройства имеют еще ряд других диагнозов. И вот Чон просто четырехлистный клевер в психиатрии: у его личностей тоже есть проблемы.       Тэхён страдал от синдрома спасателя. Намджун нарциссизмом. Девушка и маленький Гуки лишены какого-либо авторитета, на кого можно было бы положиться, и требуют внимания, чтоб компенсировать отсутствие заботы и любви в их сторону. Отец пример неудачной и несостоявшейся личности. Он, вроде, и есть, но факту присутствиет лишь тень от особи с принципами и взглядами на жизнь.       Юнги стал при работе с Чоном странно себя ощущать. Никогда еще до этого он так не переживал за своих пациентов. А тут прям посреди ночи мчится на другой конец города и сам не свой. Сам факт насилия так сильно взбесил и захотелось набить морду каждому, кто касался парня. Было ли это потому, что в далеком прошлом Мин был влюблен в Тэхена, а теперь может хоть иногда, но слышать его интонации и какие-то черты характера? Старая влюбленность проснулась? Или начала образовываться новая?       Чонгука было за что любить. В этом он понимает Кима. Прекрасные глубокие темные глаза. Черные, как смола, слегка волнистые отросшие волосы. Просто невероятно красиво сложенное тело. И, помимо внешности, у парня был гибкий ум, общая эрудиция и глубокий внутренний мир. Чон так смешно и мило морщился. А, когда парень был уставший, его хотелось забрать в объятия и не отдавать этому миру.       Юнги быстро перестал думать обо всем этом. Он всего лишь врач. Психиатр. Не более. И сейчас едет оказать помощь своему пациенту. Тем более, Мин был почти на месте.       Найти нужный подъезд было просто пыткой. Целое море одинаковых домой. И лишь спустя десять минут чертыханий и попыток найти тот чертов подъезд Чонгука, Юнги отыскал то, что ему было нужно. Осталось подняться и открыть дверь.       И лишь только сейчас Мин понял, что не взял с собой никаких медикаментов. Вот совсем. Чем он только думал? "Точно не головой, Мин, точно." – подумал про себя Юнги, вводя нужный код.       Дверь с пиликающим звуком отворилась. Квартира парня была оформлена в приятных серых тонах и весьма минималистично. В коридоре был шкаф-купе для верхней одежды, этажерка для обуви и комод по пояс. Юнги обратил на него внимание из-за целой кучи банок из-под энергетиков, которые стояли там пустыми. Будто Чон коллекцию собирал или не мог выбросить с общим мусором.       Дальше был проход в гостиную. Там творился ужасающий бардак. Сложилось впечатление, что там кто-то побывал и что-то искал. Помещение было оформлено со вкусом, но сейчас этого было не видео. Вещи были в беспорядке, журнальный столик возле дивана перевёрнутый, а подушки лежали вообще в углу помещения.       Чонгук лежал на диване, словно, тот был совершенно обессиленным. Парень был свернутый в комочек, казалось, что он замёрз, но ему явно было больно. Юнги подошел, чтобы посмотреть всё ли хорошо с ним, слегка потрепав по плечу, но тот не реагировал. Мин впервые в жизни не знал, что ему делать. Первая мысль, которая пришла в голову, – это найти нашатырь и приложить к носу, чтобы привести в сознание. Где находилась аптечка в квартире Чонгука он не знал, поэтому пришлось искать ванну, смачивать полотенце холодной водой и прикладывать ко лбу и лицу, чтоб хоть так привести того в чувство.       Парень болезненно застонал и попытался встать. Казалось, что Чонгук совершенно забыл, что с ним произошло, было видно, как его лицо болезненно сморщилось. Короткий вскрик боли раздался в полупустой гостиной. Чон не сразу заметил Юнги возле себя. Парень явно был удивлён присутствию своего психиатра, хотя зная, что у тебя в голове целая куча сожителей, – это было неудивительно. Когда у тебя полно соседей, следить за каждым действием своего тела, было невероятно сложной задачей. Чонгук был уверен, что кто-то позвонил доктору и позвал его на помощь, в связи с тем что произошло днём. Вспоминать случившееся не хотелось. Особенно рассказывать это кому-то сейчас. Особенно своему собственному психиатру.       Юнги внимательно следил за реакцией парня. Даже сейчас тот выполнял свои обязанности врача. Глазами быстро посмотрел повреждения, которые было видно сразу: на лице была ссадина, на руках – синяки и царапины. Судя по реакции Чона, основных травм тот не увидит сразу.       Доктор хотел задать море вопросов, но понимал что сейчас ещё не время. Одновременно с этим появилось желание плакать. Юнги ещё никогда не видел до такой степени разбитого человека. Лицо было полностью лишено эмоций, а в глазах полнейшая пустота. Парня хотела обнять и защищать от жестокости этого мира, но Мин был всего лишь психиатром, а Чонгук всего его пациентом. Не более этого. Поэтому пришлось включить субординацию и серьёзным тоном узнать, где находится аптечка.       – На кухне. Открытая полка, сразу увидишь. – Чон отвечал, словно был куклой. На автомате и почти не думая.       Юнги молча кивнул и ушёл на поиски кухни. Планировка была довольно-таки стандартная, поэтому врач быстро нашел то, что ему нужно. В аптечке оказалось заживляющая мазь, обезболивающее. Как раз то, что нужно. Но только, что делать дальше с этим всем? Юнги задумался стоит ли сейчас просить парня раздеться и как обработать внутренние травмы и разрывы, если такие были? В университете мужчина проходил курсы по оказанию первой помощи, но никто не учил его как оказывать её парню после изнасилования. В голове проскочила мысль, что вызвать скорую и поехать в больницу больше не кажется плохой идеей. Поэтому Мин решил спросить:       – Чонгук, давай я вызову скорую? Я не уверен, что сам справлюсь с тем, что у тебя может быть… – почему-то говорить прямо о трещинах на анусе и возможном кровотечении говорить не хотелось.       – Не надо, – слабо отозвался парень, – Тэхён несколько раз меня серьезно рвал, в аптечке лежит мазь, я сам за собой могу поухаживать. Принеси мне ее, я найду сейчас всё.       Юнги немного опешил. Он совершенно не ожидал, что подобный опыт у Гука уже был. Не каждый день узнаешь, что твой лучший друг мог такой делать со своим партнёром. В таком контексте это звучало так, будто тот насиловал своего парня. Возможно, доктор сейчас преувеличивал. Но парень это таким голосом сказал, будто это обыденность. Но стоять дальше столбом не было смысла, потому Мин отправился назад за внушительной коробкой с препаратами.       Чон молча начал рыться, ища необходимый тюбик. Дальше парень, как ни в чем не бывало, начал снимать с себя штаны вместе с бельем. На его бедрах были потеки засохшей крови. Юноша стиснул зубы, делая болезненное выражение лица. Юнги просто не представлял, что тот сейчас чувствовал. Ему ни один раз приходилось работать с жертвами насилия, с теми, кто его пережил, но никогда не видел так явно последствия сразу после. Врач молча подал смоченное водой полотенце, чтоб парень мог себя обтереть. В голове крутилась одна мысль, которую тот тут же озвучил:       – Чонгук, ты собираешься заявлять в полицию? – вопрос звучал очень неуверенно, хотя, как психиатр, Юнги должен был на этом настаивать.       – А смысл? У Намджуна полно денег, он просто ими откупиться и всё. Я не смогу доказать его вины. Их было четверо. Каждый из них меня изнасиловал. Но все они элита… Им все дозволено. Закон не писан. – Чон говорил надрывно, еле сдерживая слезы. Он просто хотел исчезнуть. Больше не чувствовать этого мерзкого жжения, ноющей боли в пояснице и всего того, что тот сейчас ощущал. И меньше всего хотелось в данный момент объяснять это все психиатру.       – Ты уверен? – не для галочки, а для собственного убеждения, сказал Мин.       – Да, а теперь, будь добр, не смотри на меня так внимательно, член чужой никогда не видел или порванную жопу? – язвительно отметил Чонгук.       А Юнги сначала стыдливо отвелел взгляд, а позже совсем отвернулся. Он и правда никогда не видел повреждений такого рода. А вот чужой член еще как. Особенно в клубах в туалете, когда трахал кого-то. Но это уже другое дело. Мин пытался убедить себя, что все под контролем и не надо вызывать полицию, скорую, но болезненные стоны парня всё это рубило на корню.       – Чонгук, давай в больницу, я настаиваю! – не выдержал Юнги и обернулся.       Его всего перекорежило. Все пальцы Чона были в крови, а сам парень плакал. И Мин снова не выдержал. Что им двигало в этот момент, тот понятия не имеет. Важен лишь результат: Юнги колебал в своих объятиях Чонгука, успокаивая, одновременно вытирая пальцы полотенцем.       – Юнги, – сквозь слезы было сложно разобрать слова, – пожалуйста, не надо врачей, я уже все обработал, разрывов сильных нет, просто трещины, поверь на слово. Просто побудь так со мною. Пожалуйста.       Последнее слово был как крик о помощи. Как врач, Мин полностью прокололся. Он нарушил кодекс, протокол действий, сделал все совершенно не так, как должен был, он ведь психиатр. Но, вот как товарищ и кто-то близкий для Чонгука, он делал все правильно. Не лез ни во что. Просто собирал на свое плече солёные дорожки и твердил, что все будет хорошо. И так, пока Чон не заснул, а Юнги рядом под боком, охраняя сон, изредка успокаивая того от кошмаров.       "А будет ли правда все хорошо? Не уверен, увы." – подумал про себя Мин уже на рассвете, когда в очередной раз обнимал Чонгука после кошмара.