Близнец смерти (Death's second self)

      Ночь тёмная, к покою всех клоня, –       двойник твой, смерть! –       влечёт его куда-то       Уильям Шекспир, сонет № 73

            Итак, трезвитесь, бодрствуйте,       зане противник ваш ходит вокруг,       аки лев рыкающий, ища кого пожрать.

      1-е послание Петра, 5:8

             ===== Пролог =====              Зои спит и видит кошмар. Будит её телефонный звонок.       Вначале кажется, что аппарат на тумбочке возле кровати выводит свои трели понапрасну, но затем бесформенная груда одеял шевелится, и на свет выныривает бледная, тощая рука, которая вслепую шарит по крышке тумбочки. На пол последовательно валятся пластиковая расческа, сигареты, пачка бумажных салфеток и зачитанный выпуск комикса «Batman: Bloodstorm»; телефон продолжает настойчиво звонить. Наконец, к руке присоединяется всклокоченная голова. Зои недовольно щурится, стараясь как можно меньше раскрывать глаза, и с третьей попытки цепляет трубку.       – А! – приветствует она собеседника сипло и преувеличенно сердито, падая обратно в глубины кровати и закапываясь в одеяла. Звонящий – Эрик, коллега и почти-друг – по привычке не считает необходимым утруждать себя каким-либо приветствием вовсе.       – Спишь, – констатирует он взамен. – Просыпайся резче, у меня для тебя кое-что есть.       – Кое-кто? – Зои бережно открывает один глаз и созерцает потолок. В комнате темно ровно настолько, насколько позволяют плотно задёрнутые шторы в ясный, солнечный летний денёк.       – Нет, уже именно кое-что. И мне хотелось бы, чтоб ты взглянула на это прежде, чем я закончу оформлять своё заключение.       – Профессор в замешательстве? Требуется консультация специалистов?       – Профессор зол. Похоже, наш город решил осчастливить своими подвигами ещё один псих.       – Да что ты, не может быть, – роняет Зои без капли интереса в голосе и, придерживая трубку плечом возле уха, принимается ожесточённо растирать лицо обеими руками; не то чтобы это помогало проснуться, но она старается. – Думаешь, после того покойничка, которого в садовую дробилку засунули, ты меня хоть чем-нибудь сможешь ещё удивить?       – Думаю – смогу, – на том конце телефонного провода Эрик делает короткую паузу; слышно, как он затягивается сигаретой. – Во-первых, поработал он явно зубами, больной ублюдок.       – Фу, – Зои высовывает из-под одеяла голую ногу и задумчиво шевелит пальцами.       – Во-вторых, зачем-то слил из тела почти всю кровь. Как тебе такой поворот, а? Ну и в-третьих… Короче говоря – приезжай, взглянешь. Возможно, это начало сериала, а значит, для вас с Грей будет возможность проверить свои наработки, и… Алё? Шульц?.. Эй, ты там меня вообще слушаешь?       Зои не слушает. Телефон оставлен валяться в кровати, а сама девушка уже торопливо натягивает узкие чёрные джинсы. Футболка обнаруживается в кресле, толстовка – под креслом. Яростно покопавшись в стенном шкафу, Зои выуживает оттуда потрёпанные жизнью армейские ботинки и спортивный рюкзак. Дополнив сию экипировку добытыми из-под кровати солнечными очками, она наспех приглаживает волосы пятернёй и торопится к выходу. Наконец – хлопок двери, и квартира пустеет.       В тот самый момент, когда Зои рассматривает непечатные вирши на стенке печально громыхающего лифта, Айвен покупает в «Старбаксе» на углу 3-й Авеню и 21-й Восточной улицы свой утренний кофе.       Влюблённый, и оттого внимательный к деталям, преследователь наверняка заметил бы, что по дороге от остановки 102-го автобуса и до самой урны в недрах NYPD стаканчик с кофе и губы Айвена ни разу не соприкоснулись. К счастью для всех, у Айвена нет тайного поклонника, а потому он весело и спокойно лавирует между припаркованных полицейских машин и ныряет в двери весьма непрезентабельного пятиэтажного здания Департамента. Доска объявлений в холле оповещает всех заинтересованных лиц о начале ежегодных курсов профессиональной переподготовки. По делу о перестрелке в Нижнем Гарлеме на одиннадцать часов запланирован брифинг, нашедшему золотую серёжку просьба обращаться в кабинет 418. Айвен машинально читает всё это, роясь по карманам в поисках ключа. Наконец ключ обнаружен, кабинет отперт – и бумажный стакан погружается в мусорницу, а сам Айвен – в просиженное офисное кресло. Жужжит, включаясь, компьютер, и Айвен готов начать многотрудный рабочий день.       Пока он, зевая и хмурясь, проверяет свою электронную почту, Кира, сидя на корточках, вычесывает собаку.       Пятилетняя Грета, одна из тридцати немецких овчарок, несущих службу в Нью-Йоркском Департаменте полиции, пыхтит, норовя облизать лицо Киры длинным розовым языком; та отпихивает собачью морду скребницей и смеётся вполголоса. Форменная куртка спереди уже вся в шерсти, солнце весело сияет на металлических зубьях скребницы и на ошейнике Греты, песок на беговой дорожке искрится. Ветрено.       Покуда Грета и Кира полностью заняты друг другом, Митци Розенберг IV, чёрно-белая кошка неопределённой породы, взмахнув хвостом, проскальзывает в чердачное окно на крыше старого кирпичного дома. На ржавой жести кровли остаётся цепочка маленьких следов и ещё живой растерзанный голубь; пахнет нагретым железом и вялыми газонами. Вдалеке виднеются кроны Центрального Парка.       В ту самую минуту, когда Митци вылизывает на чердаке свою спину, Аллен Шрайбер, сидя в одиночестве в затхлой темноте, сжимает в руке весьма потасканный полароидный снимок темноволосой девушки, одетой в красное платье. Крепко зажмурившись, он тихонько раскачивается взад-вперёд; губы его безостановочно шепчут что-то, но что – никак не разобрать.       Солнце уже шпарит вовсю: день обещает быть по-настоящему жарким.