-С любовью ТХ или путь к звёздам-

В книге было очень много схем, названий, объяснений, которые Чонгук бубнил себе под нос. Его руки были в чем-то черном и липком, и он "протирал" их салфетками, которые лежали на другом конце столика. Последние почти не помогали. Через маленькие щели в стене на него падали лучики солнца и создавали мирную и спокойную атмосферу. С улицы исходили будничные звуки людей и животных. Чонгук кряхтел, пыхтел, иногда ругался, когда что-то шло не совсем так, как нужно. Он часто менял какие то инструменты, которые порой вываливались из рук. —Тэхен-а помоги пожалуйста. Прочти-ка, что там должно было быть поверх зерна? На 26 странице,— вытирая пот с лица, попросил он. Ну вот приехали… какое нафиг зерно? Я начал нервно листать страницы в поиске того самого "зерна", но спустя какое-то время понял, что бесполезен. Я продолжал листать книгу, а табуретка скрипела под моим весом и резкими движениями. В поисках я так занервничал, что не заметил Чонгука, подошедшего ко мне со спины. Он резко прижался к моей спине, сократив наше расстояние до минимума, так что я мог чувствовать на шее его спокойное дыхание и частое сердцебиение. Или это было моё? Я медленно стал поворачивать лицо к нему и заметил на его щеке остатки той черной фигни, название которой я не знал. —Я же сказал, страница 26,— почти шепотом пронесся у моего уха его голос. Как будто он это сказал на выдохе, и от этого по моему телу прошлись мурашки, а кончики ушей горели. Я это чувствовал. —Ты чего застыл? Я резко подскочил от неожиданного вопроса и сразу придумал "отмазку". —Д-да тут, как бы, у тебя лицо… лицо, как бы, грязное. А это вот салфетки и, и… Он фыркнул и начал смеяться с моего поведения. Его звонкий смех охватил весь сарай, из-за чего атмосфера стала ещё более уютной и приятной. Лучики все так же падали на его лицо и волосы, а глаза слегка слезились от смеха. Это все было похоже на что-то неземное. Как-будто из ТВ. А я лишь стоял с широкой улыбкой и любовался… наслаждался моментом. После того, как Чонгук все же успокоился, я взял салфетку, подошёл к нему и, обхватив его лицо поудобнее, повернул так, чтобы мне было легче вытереть чёрное пятно. Лыбиться я не переставал. Он же зажмурился, но тихо стоял на месте. —Это так легко не вытирается, нужно будет потом помыться, не мучайся, у меня уже щека болит,— стал бормотать через какое то время Чонгук. —Ой, прости,— я резко отдернул руку с салфеткой и посмотрел на покрасневшую щеку моего Феникса,— я подую, хочешь? —Ты ещё и поцелуй и бобо пройдет,— с сарказмом бросил Чонгук услышав мое странное предложение,— я что, ребенок что ли? Что на меня нашло? Я резко подошел к нему ещё ближе и поцеловал щеку. —Да, ребенок. Его лицо покраснело, но уже не от трения, а от смущения и неожиданности моего жеста. —Да ты издеваешься!— он уже было собирался бить меня своими грязными руками, как я схватил обе налету. —Да ладно тебе, я пошутил, ты сейчас всю одежду мне заляпаешь,— он лишь отдернул руки и смущенно продолжил свою работу. Я же продолжил выполнять свой долг помощника и спокойно сел рядом, дожидаясь следующих указаний моего "мастера".

***

Дни летели быстро. Так я проводил свой отдых в этом чудном городке с главным её чудиком. Что не день — то приключение. Мы часто ходили на свалку. Почти каждый день на обрыв. Все зависело от того, в каком состоянии были мои ноги. Каждый день что-то новое необычное, детское. Иногда мы ходили к его отцу, и он относил ему краски и еду с алкоголем, которые передавала Люси. Он был все таким же молчаливым, и я не слышал его голос после того дня (потому что Чонгук был всегда рядом). Заходили мы иногда и к Зику за новыми книгами, и я болтал с ним, пока мой чудик искал то, что ему нужно. Однажды Зик заметил, как я мечтательно пялюсь на Чонгука и опять попросил быть осторожнее. Но я пропустил его слова мимо ушей, ведь до сих пор ничего "опасного" с нами не происходило. Но с каждым днём я все сильнее и сильнее привязывался к нему. К моему маленькому земному Фениксу, у которого вечно шило из жопки торчало. Он ночевал у меня каждый день, и вскоре я привык засыпать с ним под свою любимую песню, которая была уже не только "моей", а "нашей". Где-то в глубине души я понимал, что это продлиться недолго, ведь мой отпуск и сбережения были не вечными, а обеспечивать меня некому. Но Чонгук видимо этого вовсе не осознавал. Куда уж осознавать, если я уверен, что он даже задуматься о таком не успел бы в этом торнадо событий, которое он себе устраивает. У него были звёзды, и я, и он верил, что мы "оба" всегда будем с ним. Но реальность и время никого и никогда не щадят. Всегда, когда мы находим людей, с которыми мы чувствуем себя как дома, нужно быть готовым… готовым их отпустить. Прошло 3 недели. Небо все так же было усыпано звёздами, и среди них сверкал прекрасный полумесяц. Чонгук мирно лежал на моих коленях, а я лишь нежно и задумчиво гладил его шелковистые волосы. Они успели стать ещё длиннее, но видимо ему это нравилось. Он их иногда завязывал, пока работал. На нем как обычно было мое чёрное худи, которое он мне всё ещё не хотел возвращать. Чонгук каждый день шастал в нем и даже спал. Иногда стирал, сразу же сушил и надевал, выходя из дома. На фоне играла наша любимая "Ghost" на репиде, дополняя лесную мелодию. —Смотри, этому Фениксу не получилось долететь,— с грустной интонацией указал он на падающую звезду. —Ну, раз не сейчас, то потом обязательно. Ты лучше желание загадай. И никому о нем не говори, хорошо? А то не сбудется. —Да знаю я, хватит уже меня за ребёнка держать,— в очередной раз возмутился он на мое "родительское поведение". —Не дуйся,— я потрепал его волосы и улыбнулся,— я же любя, ха-ха. Чонгук же ущипнул меня за ногу, чтобы я прекратил над ним смеяться. —А ты что ещё и любишь меня?— решил поинтересоваться Чонгук. —А ты разве знаешь, что такое любовь? —Я люблю звёзды, я готов на все, чтобы добраться до них,— уверенно заявил Чонгук. —А людей? —Что людей? —Ты кого то их людей любил? Или чувствовал, что тебя любят? В ответ он молчал. Я уж подумал, что не добьюсь ответа. Секунды показались минутами, а минуты — часами… —Не знаю,— вдруг выдал он после долгих размышлений,— моя мама меня оставила, отцу всегда было все равно, а Зик и Люси… они просто жалели такую "сироту", как я. А я даже не знаю, какого это… любить человека? —Ты никогда ни в кого не влюблялся? Не целовал? Не обнимал человека так, как будто он твой "дом"? —Думаю последнее я все же делал,— он повернулся лицом ко мне, а после уткнулся в мой живот, обняв меня руками,— я тебя каждый обнимаю и засыпаю… это тоже любовь?— промычал он мне в живот. Щекотно… —Не знаю. Это должен знать ты сам. —Тогда научи меня делать и те две вещи, влюбляться и… —Целоваться? —Да, именно это,— он перевернулся ко мне лицом и стал ожидать чего-то волшебного. —Почему я? Откуда ты знаешь, что я тебя люблю?— решил отвертеться я от такого необычного исхода событий. Сердце выскакивало из груди. —Ты же сам сказал, что делал это любя. Почему логика у него работает только тогда, когда мне этого не надо… —Это не совсем то, что я имел ввиду… Да, я не могу заставить тебя влюбиться. Он округлил свои и так большие и блестящие от света луны глаза и стал выпрашивать у меня хотя бы попробовать последнее. Эта техника всегда срабатывала на все сто. Песня создавала романтическую атмосферу для такого, но не пожалею ли я? Странное чувство. Снаружи бриз, внутри торнадо. Он привстал на корточки, облокотившись слегка вперёд в мою сторону, и стал дожидаться того самого момента. Я медленно подошёл к нему и взял в руки его лицо. Он терпеливо ждал. —Закрой глаза. —Почему? Откуда я знаю? —Все так делают. Он послушался меня, и его глаза пропали под мирно закрывающимися веками. Он был полностью расслаблен, в отличие от меня. Я и сам закрыл глаза, и слегка коснулся его мягких губ своими. Они были сладкими от недавнего шоколада. Потом что-то во мне щелкнуло, и я стал понемногу углублять поцелуй, поддавшись неизвестному соблазну. Чонгук тоже в это втянулся. Он начал имитировать мои движения и неопытно, но с неизвестным желанием, делал то же самое снова и снова. Мои пальцы понемногу сжимали его кудри. Внутри все было в хаосе и… бабочках. Его руки окольцевали мою спину, а пальцы спились в ткань футболки. В какой-то момент я пришел в себя и все же дал неопытному Фениксу отдышаться. Это было волшебно. Его глаза блестели, как никогда, и в них читались восторг, удивление, удовольствие и некое желание повторить "урок", чтобы закрепить "новый материал" и информацию, которая засядет, и уж точно не только в воспоминаниях… Почему с тобой я теряю контроль над собой, Чонгук?