Ночь перед Рождеством

Гарри и сам не знал, отчего так вцепился в Снейпа, отчего просто не отпустил его. То ли взгляд уставших темных глаз, то ли менее язвительная, чем обычно, манера общения пробудили в Гарри желание сделать что-то хорошее для этого человека. Он прекрасно знал, как иногда выматывает тупая, внутренняя боль, прошибающая кости изнутри, – никто из героев войны не ушел от ее прощальных подарков, и вместе с орденом Мерлина молодые люди получили список диагнозов из Мунго. Что-то проходило, легко восстанавливалось за счет зелий и заклинаний, а что-то оставалось на всю жизнь. И сейчас Гарри смотрел на Снейпа, такого понятно-уставшего, и не мог испытывать ничего иного, кроме сочувствия и затаенной симпатии. Захотелось вдруг, чтобы Снейп попробовал кофе от Кричера, чтобы сел на мягкий диван в гостиной около камина, чтобы… Может быть, чтобы и улыбнулся. На дворе был канун Рождества, шел прекрасный снег, и Гарри хотел постараться сделать счастливее ближнего своего, – а то, что ближним этим оказался Северус Снейп, придавало затее пикантность, легкую остринку непредсказуемости, вызов. – Мерлин с вами, Поттер, – вздохнул Снейп, сдаваясь, – направляйте аппарацию. Гарри широко улыбнулся, подшагнул к Снейпу ближе и взял его под руку, утягивая в перемещение. Оказавшись на крыльце, Гарри не спешил отходить от профессора: приятно было вдыхать успокаивающий запах трав, пропитавший его мантию. Через полминуты неподвижности Снейп отодвинулся сам и взглянул на Гарри, выгнув бровь. Этот взгляд заставил Гарри встряхнуться и наконец гостеприимно распахнуть дверь, благовоспитанно пропустить Снейпа вперед себя. Снейп оглядывал отреставрированную прихожую, неторопливо расстегивая пуговицы на зимней мантии. Гарри переступил с ноги на ногу, и скрип половиц почти оглушил их в давящей тишине. Молчание стало неловким, и Гарри откашлялся. – Кричер! – позвал он хриплым с мороза голосом и, когда эльф появился, продолжил, – проводи профессора Снейпа в гостевую комнату, пожалуйста, и принеси ему мазь для суставов. Кричер смерил гостя подозрительным взглядом, но никак не прокомментировал просьбу, молча поклонившись, – к великому облегчению Гарри. Не хотелось бы сейчас накалять обстановку лишь из-за брюзгливого домовика. Снейп повесил мантию на вешалку и двинулся вслед за семенившим в гостевую Кричером. Гарри подождал, пока те не скроются за поворотом коридора, и только тогда позволил себе прислониться к стене и длинно выдохнуть. Странно, как идея, еще пять минут назад казавшаяся такой заманчивой, теперь заставляла его так нервничать. Не было понятно, получится ли задержать здесь Снейпа, и если и получится – о чем с ним разговаривать, и как не задеть, и… Так размышлял Гарри, пока снимал свою мантию, вешал ее на крючки и шел в гостиную. Когда он толкнул дверь, все тяжелые мысли вылетели у него из головы, и он восхищенно ахнул: почти упираясь макушкой в потолок, около камина стояла огромная зеленая красавица. На некоторых веточках еще не успела растаять ледяная корочка, и оттого иголки серебрились и сверкали. Ель была идеальной, такой, какая обычно грезится в смутных, далеких мечтах, и какую ты никогда не можешь себе позволить – Гарри и подумать не мог, что когда-то и у него будет такая… Он осторожно подошел к ней ближе, будто боясь, что она исчезнет, и погладил колючую лапу: пальцы стали влажными, и чуть слышно запахло смолой и хвоей. Такую елку хотелось нарядить - под стать ее красоте, – и тут-то Гарри сообразил, что так и не купил никаких украшений. Он хотел настоящие, не наколодованные, живые и осязаемые украшения. Может быть, поэтому волшебники и делали украшения своими руками, подумал он. Гарри потерял счет времени, завороженный елью. Внутри у него все смелее сияло ощущение чуда, такого, какое только может быть под Рождество – настоящего чуда, не имеющего отношения к магии обыденной, из которой теперь состояла его жизнь. Он чувствовал, как внутри него просыпается маленький ребенок, который еще не знает ничего ни о разочарованиях, ни о пропащем детстве, полном обид и несправедливости, ни о раннем взрослении. Сзади раздалось тихое покашливание. Гарри вздрогнул и развернулся, в последний момент удержавшись, чтобы не достать палочку. Снейп стоял в паре шагов от него, Кричер переминался с ноги на ногу рядом. Не было никакой опасности. И Гарри длинно выдохнул. – Расскажете мне об украшениях, профессор? – спросил он, глядя прямо в глаза Снейпа. – Если, скажем, Кричер приготовит нам кофе? Или обед? Снейп хмыкнул и смерил долгим взглядом сначала нагое дерево, а потом и самого Гарри, у которого побежали мурашки между лопаток. – Надо же спасать вашу елку, Поттер, – наконец сказал он, – и я не откажусь от кофе. Кричер важно кивнул и исчез с громким хлопком, снова удивив Гарри своим молчанием – и немного хитрым взглядом. Кофе предусмотрительный Кричер принес сразу с коньяком – и разговор, сначала неловкий, постепенно становился все более плавным. Северус расслаблялся, обмякал на диване, и даже не старался держать спину прямо. Он вяло удивился этому: он не хмелел уже с десяток лет вне зависимости от количества выпитого, а тут, с нескольких ложек коньяка в маленькой чашке кофе… И дом начал выглядеть гостеприимным, и Поттер не был больше надоедливым и глупым – наоборот, оказался интересным и приятным собеседником, не лезущим в душу, но глубоко понимающим. Северус рассказывал про волшебные украшения все, что знал. Нельзя сказать, что он был экспертом в этом, – Мерлин, да он даже не праздновал толком никогда! – но он достаточно часто бывал у Малфоев, где традиции чтили и исполняли их со скрупулезной точностью. Волшебники официально праздновали Рождество, но де-факто за этим фасадом проходил Йоль, древний языческий праздник. Старые семьи сохранили память о том, как именно надо было задабривать богов, как отгонять нечистую силу, которая в это время проявляла недюжинную активность. Поэтому все было необходимо делать вручную: подобные украшения являлись сильными оберегами, если хозяин не жалел своей силы для них, и от души насыщал их своей любовью и магией. Конечно, начинать подготовку надо было за пару недель до зимнего солнцестояния, на ночь которого и приходилась большая часть обрядов, но сейчас все еще стояли сакральные дни, и кое-что можно было сделать – да хотя бы Йольский венок из еловых веток и свечей и несколько амулетов, отдающих дань молодому Лугу. Глаза у Поттера горели, он подался в сторону Северуса всем телом, пока длилась лекция, и явно увлеченно внимал – только что не наколдовал себе перо с пергаментом, чтобы записывать. Такое восхищенное внимание и льстило, и горчило одновременно: неужели про Зелья он рассказывал и вполовину не так интересно, как сейчас про традиции волшебников? Или попросту повзрослевший Поттер наконец смог оценить его? Пусть не в школе, но сейчас признать, что из Северуса был не совсем уж никудышный учитель? Гарри же действительно был увлечен – еще бы, никто и никогда не рассказывал ему так обстоятельно о традициях волшебного мира, не удивляясь его невежеству, не обдавая презрением и снисходительным тоном. Казалось, Снейп воспринимал как должное и его незнание, и любопытство – и удовлетворял его, спокойно отвечая на все вопросы, которые возникали у Гарри по ходу повествования. Только вот две картинки – Снейпа из прошлого, страшного профессора, и этого, нового Снейпа – с неярким румянцем на щеках, с непослушной прядкой волос, постоянно падающей на глаза – никак не хотели сливаться. Этим Снейпом можно было любоваться, и вслушиваться в его хриплый, низкий голос, и чувствовать, как нетерпение применить полученные знания нарастает в душе. Такого Снейпа хотелось… Гарри не додумал последнюю мысль: она показалась неуместной, и жаркой, и слишком стыдной. Но щеки его уже вспыхнули, и он поспешил отодвинуться подальше, только сейчас заметив, насколько он вторгся в личное пространство Снейпа за время его монолога. От резкого движения Снейп умолк и вопросительно посмотрел на него, отпивая из кофейной чашечки уже чистый коньяк. – Что-то неясно, Поттер? – Нет-нет, – заверил его Гарри и быстро нашелся, – я просто хотел бы уже… Ну, попробовать что-то сделать. Знаете, хотя бы несколько украшений. И венок, да. Снейп улыбнулся – Гарри незаметно ущипнул себя за запястье – настоящей, довольно приятной улыбкой. Этот день становился все более странным, и Гарри решил, что больше не будет ничему удивляться, а просто плыть по течению; в конце концов, Гарри не просто так слыл везунчиком; мир обычно сам предлагал ему что-то, что оказывалось лучшим вариантом из всех возможных. – Поттер? – позвал Снейп более настойчиво и даже легко коснулся руки Гарри, отчего тот наконец очнулся от своих размышлений. – Знаете, – задумчиво и немного неуверенно проговорил Гарри, – я просто подумал… Вы можете звать меня по имени. Северус отставил чашечку. Она звонко стукнулась о стеклянную столешницу и задрожала. Отчасти его возмущало такое фамильярное предложение, но с другой стороны… Северус был уже достаточно разморен. Усталость за время, проведенное на Гриммо, трансформировалась в расслабленность и легкое опьянение, и оставался, быть может, только один вопрос, который не давал Северусу покоя: – И зачем тебе это, Гарри? – протянул он, перекатив непривычное имя на языке, как до этого смаковал коньяк. Поттер – Гарри – потупился, вспыхнув щеками, потом посмотрел исподлобья. – Я… – он заломил пальцы, посмотрел на них пристально, как будто именно они были виноваты во всем, – я не знаю, просто… Рождество, и мы тут вдвоем… Северус закатил глаза. Косноязычие просыпалось в Гарри как-то неожиданно и вызывало желание вернуться к язвительности. – Ладно, – Гарри растер руками лицо и попробовал еще раз, – у меня с утра было прекрасное настроение, и мне захотелось отпраздновать Рождество. Но все мои друзья разъехались кто куда, или празднуют с семьями… Даже если они звали меня, понятно, что я буду скорее мешать им. Я хотел было отпраздновать в одиночестве, ну, с Кричером, но тут встретил вас… И, знаете, я подумал, что мы похожи в этом одиночестве, и вы – только не обижайтесь, – выглядели таким уставшим, что мне захотелось разделить праздник с вами, и, быть может, немного поднять вам настроение? Я знаю, что я – не лучшая компания для вас и что мы едва ли виделись с вами после победы, но сегодня мы хорошо пообщались. Потому я подумал, что мы могли бы начать наше общение заново, забыв о разногласиях? Рождество же, всякое случается, – Гарри глянул на Северуса, налил себе полную чашечку коньяку, выпил ее за один глоток и закашлялся. Отдышавшись, он на всякий случай боязливо добавил: – Сэр. Северус молчал. Он умел ценить искренность, но всегда терялся, если ее проявляли по отношению к нему. После стольких лет въевшегося в плоть и кровь притворства, поисков двойного дна в каждой фразе Северус пытался и в этом монологе обнаружить что-то фальшивое, но не мог. Гарри действительно не имел толком никакой выгоды с того, что Северус был сейчас здесь, – если только не считать общество мизантропа за оную. Он глянул на Гарри и встретил его прямой и немного настороженный взгляд. Он как будто ждал насмешки. Северус не собирался сейчас оправдывать его ожидания: глупый, для искренности нужна смелость, высмеивать это не было в правилах Северуса. Хотя сам он никогда бы не позволил себе такого: скрытность воспитывалась в нем с детства. – Мордред с вами, Гарри, – сказал он после затяжного молчания, – вы тоже можете звать меня по имени. Гарри длинно выдохнул и ярко улыбнулся, как будто случилось какое-то чудо. Часы на каминной полке пробили четыре часа, и Гарри подскочил с дивана: – Осталось же совсем мало времени! Кричер! Эльф появился, выслушал длинный список того, что нужно было достать, и чинно кивнул. – Хорошо, хозяин. В течение часа все будет у вас. Если желаете, в столовой накрыт обед. Гарри хотелось чуть ли не расцеловать Кричера: он только сейчас почувствовал, что на самом деле голоден.