Ночь перед Рождеством

Кричер деловито увеличивал все, что ему удалось достать, и раскладывал на полу в гостиной. Гарри и Северус, устроившись на диване после сытного обеда, наблюдали за тем, как на пол комнаты ложатся ивовые прутики, ветки остролиста, корзинки с зимними красными ягодами, а стол заполняется свечами, лентами и нитками. Всего было так много, что Гарри покачал головой: – Кричер, а ты уверен, что нам нужно столько? Кричер аккуратно положил на стол большие ножницы, скорее напоминавшие портновские, и оторвался от своего занятия. – Кричеру не было сказано, сколько нужно вещей, и потому он взял с запасом, – ответил эльф, а потом ехидно пробормотал, – потому что большую часть вы все равно испортите, хозяин. Северус хмыкнул и согласно кивнул: – Гарри, ни вы, ни я никогда не делали венков – при таком положении вещей нам может и не хватить. Гарри повернулся к нему и одарил таким долгим взглядом, что Северусу на минуту стало неуютно и захотелось поежиться. – Что вы на меня так смотрите? – Нет, ничего, – Гарри пожал плечами, – просто думаю, что вы очень сильно изменились с тех пор, как оставили преподавание. Кричер сейчас язвительнее вас. Северус дернул уголком рта и ничего не ответил: не рассказывать же Гарри о том, что и тот изменился в лучшую сторону и уже не вызывает ассоциаций с Поттером-старшим, и потому не сильно-то хочется язвить? Поэтому Северус поднял палочку и отлевитировал на диван между ними несколько ивовых прутьев и нитки с ножницами, и Гарри, тонко и как-то очень понимающе улыбнувшись, поспешил взять одну из веток. Он покрутил ее в руках, попробовал согнуть и немедленно сломал. Раздался громкий треск, и острый конец хлестнул его по щеке, оставляя царапину. – Мордред, П… Гарри! – Северус дернулся вперед инстинктивно и провел рукой по щеке Гарри, стирая кровь, – Осторожнее! Гарри накрыл его ладонь своей и отнял от лица, замер, смотря на тонкую красную полосу, отпечатавшуюся на пальцах Северуса. Между ними повисла звенящая от недоумения тишина, и несколько секунд никто из них не мог ни двинуться с места, ни сказать чего-то толкового. Сложно было понять, кто из них удивился больше: Гарри, почувствовавший сначала резкую боль, а потом чуть прохладное и нежное прикосновение, или Северус, который, забыв вдруг о магии, весь подчинился порыву защитить Гарри. Пальцы Северуса дернулись, и Гарри шумно вдохнул и откашлялся. – Я, кхм, пойду… Камин растоплю, – он неловко опустил ладонь Северуса и поднялся с дивана. Гарри подошел к камину – все еще в неловкой тишине, – и опустил туда ветки, сложил домиком несколько поленьев, лежащих рядом. Он взмахнул палочкой и разжег огонь. Сухое дерево весело занялось, затрещало, и от камина дохнуло теплом. Убедившись, что огонь не затухнет, Гарри вернулся на диван. – У вас есть заживляющая мазь? – отмер, наконец, Северус. Гарри кивнул и собрался было призвать бутылек, но Северус опередил его, и баночка врезалась ему в руку. Он вынул пробку, принюхался и удовлетворенно кивнул: зелье было хоть и не высшего качества, но вполне себе годилось для такой мелочи. Северус передал мазь Гарри и проследил за тем, как он наносил ее на порез. – Сверху немного пропустил, – подсказал он. Гарри благодарно улыбнулся и исправил недочет. – Давайте уже все-таки вернемся к венку? – предложил Гарри. Делать венок в четыре руки оказалось неожиданно весело: после того первого неловкого прикосновения, казалось, разрушилась еще какая-то граница, и они сталкивались то плечами, то локтями, помогая друг другу удерживать и сматывать ветки, и даже не испортили ни одного прутика. Кричер действительно принес всего с запасом, и потому было решено сделать еще одну основу для венка: Гарри предложил, а Северус не смог отказаться – ему тоже неожиданно понравилось это занятие. Оно было уютным и немного сакральным, чувствовалась в этом довольно простом труде глубина веков и какое-то особое волшебство, не имеющее ничего общего с маханием палочкой. Гарри старательно, высунув кончик языка, приматывал к ивовому венку ветки остролиста, усыпанные яркими красными ягодами. Зеленые листики его были покрыты изморозью, – тончайшим серебряным кружевом. Кричер наложил на падуб замораживающие чары, чтобы зимнее волшебство не растаяло в теплом доме, – и от того листики теперь выглядели не такими строгими и острыми, как летом. Закончив, Гарри вытянул руку с венком и покрутил его осторожно, чтобы не уколоться. – Выше ожидаемого, Поттер, – оценил Северус, подняв голову от своего венка. Гарри коротко рассмеялся, оглядываясь на него, и откинулся на спинку дивана, почти прижимаясь к плечу Северуса. – По-моему, еще и очень символично, – сказал он иронично, – не хватает только золотой ленты, и будет почти Гриффиндор и Слизерин. – Действительно, – хмыкнул Северус, призвал беспалочковой магией красную ленту со столика и перекрасил ее в золотой цвет. Гарри придвинул венок ближе к ним, и Северус стал обматывать его лентой с большой аккуратностью, чтобы не помять ягоды. С каждым новым витком венок будто бы оживал: дрожали иначе листики, дышали свежестью ягоды, хвоинки можжевельника шептали что-то о вечности и жизни, - и, казалось, что если затаить дыхание, то можно разобрать в их тихом разговоре что-то глубокое и очень значимое. Гарри, не в силах оторвать взгляд от длинных и ловких пальцев, что сейчас скупыми и точными движениями завязывали бант, затаил дыхание. Северус отпустил ленту, пригладив напоследок концы, и венок встряхнулся, осыпаясь крошечными сверкающими снежинками. Гарри длинно выдохнул и тут же шумно вдохнул, захлебнувшись воздухом. Он осторожно опустил венок на диван и, улыбаясь, толкнул Северуса в плечо: – Может, все же «Превосходно», профессор, сэ-эр? – Вам бы все жар чужими руками загребать, да? – фыркнул Северус и взял в руки второй венок, – закончим с этим и поговорим. Для Северуса было удивительно переругиваться вот так, совершенно беззлобно и безболезненно вспоминать общее, далеко не безоблачное прошлое. Он помнил, как после войны, лежа в Мунго, перебинтованный и лишенный возможности говорить из-за разодранной гортани, он провел множество часов в размышлениях о себе и своей роли в происходивших событиях. Это было больно и страшно, как будто он держал в руках острый нож и безжалостно вспарывал самые страшные душевные раны, вырезал из них гнойники – когда это он, мастер ментальных наук и двойной шпион, позволял себе отступать из-за таких мелочей? Северус сутками бродил по закоулкам своей памяти, натыкаясь на ее темные углы: жестокие насмешки Тобиаса, равнодушие своей холодной матери, приторная жалость Дамблдора, и Мародеры, и отказ Лили – все для того, чтобы в итоге признать: да, он такой, какой есть, и без этого он не смог бы вот так выпотрошить себя заживо и собрать обратно. Он знал, почему и как отпустил войну – могло ли быть, что что-то подобное сделал и Гарри, рано повзрослевший мальчишка с изломанной судьбой? Насколько же тогда силен был Поттер, чтобы в том возрасте, когда сам Северус упивался своими ненавистью и одиночеством, смочь заново пройти весь этот ад и пересмотреть свое отношение к нему? Или это встреча со смертью так изменила его, присыпав пеплом самое больное? Северус думал, пока его руки почти механически прикручивали ветви остролиста и еловые лапы к венку. Он бы удивился, узнав, что и Гарри думал примерно то же самое, пока наблюдал за его работой, не желая нарушать молчание. Гарри вспоминал, как его, несмотря на все его протесты, поместили в Мунго после победы. Его обследовали и предложили услуги колдопсихолога – Гарри и не знал, что в магическом мире существуют врачующие душу люди. Как, собственно, и не мог представить, зачем ему вообще предложили такого специалиста: он ощущал себя уставшим, но вполне здоровым человеком. Он от нечего делать согласился на пробную встречу – и ему неожиданно понравился человек, пришедший к нему. От целителя Стревиса веяло уютным спокойствием и принятием, он вызвал доверие сразу же, что было странным для Гарри, сделавшего «постоянную бдительность» своим девизом. Но плавность движений, доброта и чуточку насмешливый взгляд серых глаз, ленивая грация очевидно довольного своей жизнью мужчины обезоруживали и располагали к себе. Тогда Гарри решил попробовать. Было и интересно, и страшно: какие-то вещи сначала не хотелось даже вспоминать, не то, что озвучивать их, но и они поддавались и вскрывались благодаря неизменному терпению Стревиса. Гарри не пробыл в Мунго долго, но, даже выйдя из него и поступив в Академию авроров, он продолжал приходить на терапию каждые две недели. Он знал, что впереди еще большой путь, и все же, даже через полгода он не мог не заметить, насколько изменился его образ мыслей. Незаметно для себя Гарри и Северус, погруженные в раздумья, доделали второй венок. Гарри как раз завязывал бант из серебристой ленты на вершине венка, когда часы пробили восемь раз. Звонкий бой вывел их обоих из того состояния транса, в котором они пребывали последний час, и Северус обвел гостиную цепким взглядом. – Что же, Гарри, – сказал он, рассматривая ель, – дерево этим не нарядишь... Гарри легко рассмеялся, откладывая венок на столик, в пару к первому, и откинулся на спинку дивана, оказываясь практически в объятиях Северуса. Тот только удобнее переместил руку, закинув ее на подголовник, и остался сидеть. Было удивительно приятно ощущать чужое тепло так близко. Гарри чуть повозился, устраиваясь удобнее, и тоже посмотрел на ель. – Ну, думаю, мы уже достаточно поделали руками, и можем себе позволить трансфигурировать шарики из оставшихся ягод, а гирлянды – из веточек? Северус, хватит ли духам Рождества двух венков? – спросил он и поднял голову. Непривычное обращение растекалось на языке странным послевкусием, и Гарри стало интересно, как отреагирует на это Северус. Тот лишь дернул уголком губ и рассеяно потрепал Гарри по плечу, другой рукой потянувшись за палочкой. Он взмахнул ей, намереваясь наколдовать голубой шар из ягоды, и... Ничего не произошло. Северус нахмурился и попробовал снова. Ягода даже и не думала менять цвет или увеличиваться в размерах: она оставалась все такой же красной, чуть тронутой морозом, с черной звездочкой завязи. Северус поджал губы и глянул на Гарри так, словно это было его вина, и уже было открыл рот, чтобы выразить свое недовольство, но Гарри опередил его. – Так, – сказал он, не менее озадаченный, чем Северус, и тоже взмахнул палочкой, вслух проговорив заклинание. Безрезультатно; ягода являла собой образец неизменности. Гарри подошел к столу, взял ее и повертел в руках. – Ягода как ягода, – сказал он озадаченно, и поднял палочку в воздух, – Lumos! Их взгляды были прикованы к кончику палочки, на котором не появилось привычного яркого огонька. Плечи Гарри напряглись, и он попробовал еще с десяток заклинаний, и голос его с каждым следующим словом звучал все тверже и напряженнее. Северус наблюдал за этим пару минут, сощурив глаза, а потом негромко выругался. Гарри резко повернулся к нему, со свистом рассек воздух палочкой: – Что?! – гаркнул он зло. Северус ощетинился, скрестил руки на груди и посмотрел на Гарри холодно и колюче. – Совершенно ничего, мистер Поттер, – процедил он едко и поднялся с дивана, – вижу, я поторопился со своими выводами относительно вашей адекватности. Пожалуй, мне пора покинуть сие гостеприимное место. Гарри отмер и закусил губу, проводил взглядом Северуса, стремительного вышедшего из гостиной. Злость все еще клокотала внутри него, но первая обжигающая волна схлынула, и ум стал немного более ясным, чем секунду назад. Он по-маггловски чертыхнулся, сунул бесполезную сейчас палочку обратно в крепление на предплечье и пошел в прихожую. Снейп сосредоточенно застегивал ряд бесконечных пуговиц на теплой мантии. Он не желал позволять себе ни одного лишнего движения, и тело подчинялось его воле. Гарри тихо откашлялся. Северус поднял на него тяжелый взгляд. – Простите меня, Сев... Сэр, – тихо сказал Гарри, подавив желание поежиться, – я не хотел кричать на вас – Мордред, да я вообще не хотел кричать! – просто... Сложно удержать в узде эмоции, когда даже магия не хочет подчиняться. Северус молчал. А Гарри не знал, что еще можно добавить.