Ночь перед Рождеством

Глинтвейн на голодный желудок не столько согревал, сколько пьянил. Северус барабанил пальцами по чашке, потерявшись в мыслях, и Гарри смотрел на них, механически отслеживая ритм. Он тоже был довольно далек от реальности. Что-то такое скреблось на краю сознания, какая-то нечаянная идея, которая могла бы привести его к разгадке, но каждый раз, когда ему казалось, что он вот-вот схватит ее за хвост, она убегала еще глубже, заставляя его уходить во все более беспорядочные мысли. Снаружи слышались завывания метели, а может, то были песнопения какого-нибудь духа или плач Великой Матери. Внутри потрескивал огонь и возился на кухне Кричер, гремя посудой. – Я не знаю, чего я хочу, – наконец сдался Гарри. Он отставил пустую уже кружку на стол и потер лицо руками. Пальцы Северуса замерли на несколько мгновений, а потом продолжили отбивать мерный ритм. – Осмелюсь предположить, Гарри, – Северус выделил обращение, – что это должно быть как-то связано со мной или требовать моего участия. Гарри хмыкнул: – Ну да, логично. Но я все равно не знаю, что бы это могло быть. Зелья я точно не хочу варить… Северус налил себе еще глинтвейна. Из кухни начинало тянуть потрясающим ароматом печеной индейки с пряностями. – Дуэль? – продолжил Гарри несколько саркастически. – Может, мне захотелось вспомнить старые добрые времена? – Предлагаешь мне раскатать тебя по ковру, Поттер? – усмехнулся Северус. – Я думаю, что это должно быть не столько действие, сколько достижение какого-то состояния. Судя по легенде, речь идет о счастье, а если приложить к этому основную фабулу сказок, то… – Тут он резко оборвал сам себя. – Нет, это совершенно исключено в нашем случае. Хочешь дуэль? Давай дуэль. Резко поднявшись, Северус поддернул рукава сюртука и позволил палочке скользнуть в ладонь, да так и застыл. Тоже вставший Гарри вопросительно посмотрел на него. Уголки губ Северуса начали подрагивать. – Какая дуэль?! У нас же… – Нет магии, – закончил за него Гарри и упал обратно на диван. – Если только рукопашная… Да и не хочу я драться. – Ладно. Давай по-другому: попытайся вспомнить все, что ты когда-то хотел сделать мне и все, что ты хотел получить от меня. Мне, вопреки распространенному мнению, все же нужен сон, и сидеть здесь всю ночь я не намерен, – Северус шумно глотнул глинтвейна. Гарри, не в силах сдержать порыв, встал и прошелся взад-вперед по гостиной. Поджег свечи в венках с помощью хворостины, только сообразив, что можно было и не тратить столько времени с огнивом, потрогал колючую ветку елочки. Потом облокотился о каминную полку и прикрыл глаза. Северус не мешал ему, задумчиво наблюдая то за пляской языков пламени в камине, то за сменой выражений на подвижном лице Гарри. Если бы это было его желание и его дом, он бы уже нашел решение: Северусу давно и безнадежно хотелось тепла. Принятия. Спокойствия, разделенного с кем-то. Мог ли его дать Поттер? До сегодняшних событий он сказал бы, что это невозможно – но ведь сегодня он чувствовал все это, и от того не мог быстро заковаться в свою броню, и от того позволял себе улыбаться и беззлобно шутить. – Сегодня утром я захотел отпраздновать Рождество, – наконец тихо и хрипло сказал Гарри, – это было первое осознанное желание за Мордред знает сколько времени. Может, первым с победы: до нее я желал, чтобы закончилась война. Только я не хотел шума, который ждал бы меня в Норе, не хотел сочувственных взглядов друзей – как же так, я одинок, когда они все уже переженились и завели детей. – Так как же ты хотел его отпраздновать? – вкрадчиво поинтересовался Северус, отчего его голос приобрел бархатные обертона. – Утром я подумал, что мне хватит компании Кричера, но… но на самом деле нет, мне хотелось… – Гарри отвернулся к камину, поворошил поленья кочергой и закончил неуверенно и еле слышно: – Принятия и тепла. Заботы. Северус тихо, длинно выдохнул и закусил кончик языка, чтобы не сказать лишнего. Гарри же повернулся к нему и посмотрел в глаза: – Я потому и не знаю, чего мне хотеть. Ведь оно все… А что ты там говорил про сказки? Про фабулу и что-то там еще? – И что-то там еще, – передразнил Северус и до боли в пальцах стиснул чашку. Он никогда в жизни не чувствовал себя более обнаженно. Северус не привык говорить о чувствах, он не любил и не умел этого делать. Неловкость сковала его, и он прочистил горло. – Чем заканчиваются все сказки? – озвучил он наконец наиболее нейтральную формулировку. Гарри пожал плечами: – Принц спас принцессу, они поженились, жили сча… Нет, ты же не дума…е… – Он растерялся и совсем замолк, спрятав лицо в ладонях. Постояв так с полминуты, он глухо, в руки, сказал: – Прости меня. И почувствовал, как чужие пальцы мягко, но настойчиво потянули его руки в стороны от лица. Щеки у Гарри были красными-красными, как ягоды в венке. Он уже и не помнил, когда в последний раз испытывал такой стыд: может, и никогда в жизни. Гарри медленно поднял чуть слезящийся взгляд на Северуса. Вместо ожидаемой насмешки карие глаза были полны теплоты и даже мягкости. – И что дальше? – прошептал Гарри непослушными губами. Его запястья все еще сжимал Северус, и от этого контакта по телу волнами распространялось тепло. – Это же твое желание, – чуть усмехаясь, произнес Северус, – тебе и решать. – Он наклонился чуть ближе и пророкотал: – Гар-ри. Гарри шумно вдохнул сквозь зубы, не в силах оторвать глаз от шевелящихся губ Северуса. Он совсем не был уверен, чего хотел больше: прижаться ближе, целовать эти губы или бежать, сломя голову, прочь от этой ситуации, от такого Снейпа, и от этой треклятой елки, которая сейчас колола его задницу. Ноги не держали. – Давай сядем, – наконец сказал он и потянул Северуса от камина. – Хорошо. Оказавшись на диване, Гарри сцепил пальцы в замок. Северус очень старался не ухмыляться, глядя на все эти ужимки, – ему было почему-то смешно. Гарри все молчал, потупившись. – Что, неужели твое желание настолько страшное? – спустя несколько минут напряженной тишины не выдержал Северус. – Или я такой страшный? – Нет! – вскинулся Гарри, – Нет, в смысле… Ты не страшный. И, наверное, само по себе желание тоже не страшное… Но это же… Получается, что учитывается только мое желание, и это какое-то принуждение тебя, а это противно. Ты вообще уйти хотел, а теперь вынужден мои желания исполнять! Северус прикрыл глаза и громко вздохнул. Потом открыл глаза и язвительно сказал: – И тебе не пришло в голову, что если твое желание подразумевает взаимность, то уж, наверное, и это было учтено? – А… учтено? – осторожно уточнил Гарри. – Гриффиндорец… Все-то тебе надо словами говорить. – Северус протянул руку, взял Гарри за подбородок и потянул к себе. Гарри большего и не надо было: придвинувшись ближе, он зарылся пальцами в волосы Северуса и наконец поцеловал его. Губы были пряными и чуть сладковатыми от глинтвейна, и так он пьянил голову сильнее, чем из чашки. Гарри целовал Северуса, и тот отвечал, так, что Гарри растворялся в размеренных движениях языка и губ и терял счет времени. Он чуть отодвинулся, жарко выдохнул на губы Северуса, поймал нижнюю, покрасневшую и влажную, и провел по ней языком. Скользнул обратно в призывно приоткрытый рот, встречая на полпути чужой искусный язык. Ласкал кончиками пальцев шею, щеку, высокую скулу. Чувствовал, как бегут под рукой мурашки. И прижимался все ближе и ближе – тело утоляло жажду по чужому теплу. Северус чертил круги и спирали на спине Гарри: сначала высоко, между лопаток, потом все ниже, по ребрам и пояснице. Вытащил рубашку из брюк, пробрался до жаркой кожи и сипло выдохнул в поцелуй. Желание растекалось по венам, неторопливо, как будто бы невзначай, не захватывало – подчиняло. Плотная ткань мешала, хотелось только кожи, и Северус принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Руки Гарри опустились ему на грудь, погладили через сюртук, затеребили застежки. Гарри выругался, прервав поцелуй: загрубевшие пальцы не справлялись с сотней маленьких крючков. Северус скользнул ладонями по его твердым плечам и предплечьям тягучей лаской, накрыл пальцы, отстраняя их, и споро распахнул сюртук, сразу же сняв его. Под ним была кипенно-белая рубашка с воротником-стойкой. Гарри наклонился, уткнулся лбом ему в плечо и пробормотал: – Мерлин, сколько же всего на тебе надето. – Зато учит терпению, – фыркнул Северус и коснулся губами его макушки. Диван громко скрипнул, когда Гарри резко подался вперед, наваливаясь на Северуса и седлая его бедра. Пуговицы поддавались ему легче крючков. – Никогда не отличался терпением. – Гарри наклонился и втянул Северуса в очередной поцелуй. Неловко из-за позы они высвободили друг друга из рубашек. Гарри наклонился ниже, провел руками по бледной, иссеченной рубцами коже. Губами осторожно коснулся шрама на шее, и Северус вздрогнул и отстранился: – Не надо. Гарри молча кивнул и спустился ниже, целовал, чуть прикусывая, гладил каждый дюйм худого, жилистого торса. Довольствуясь безликим и быстрым сексом на одну ночь, он уже и забыл, что такое неторопливо дарить удовольствие. Забыл, что такое восхищаться чужим телом и как перехватывает дыхание от дрожи партнера, от его шумных выдохов и напрягающихся мышц. Как приятно чувствовать животом наливающийся член. Северус тихо простонал, когда Гарри всосал кожу внизу живота, прямо над кромкой неведомо когда расстегнутых брюк, дернул бедрами вверх и попытался перехватить инициативу. Диван был узким, и потому они чуть было не свалились на пол, запутавшись в ногах и руках, но все же сумели перевернуться. Гарри был шумным, и гостиная быстро наполнилась его громкими вздохами и мычанием. Он отзывался на любое прикосновение, и это безумно льстило Северусу, хотелось довести того до исступления, узнать, на какие еще звуки он способен. Северус расстегнул его брюки, и Гарри понятливо и нетерпеливо приподнял бедра, помогая стянуть их с себя вместе с бельем. Северус откинул одежду на пол, всосал кожу на внутренней стороне бедра, услышав сдавленное: «Сев», мелкими частыми поцелуями поднялся до паховых складок, поцеловал тазовые косточки, низ живота и подчинился особо умоляющему стону, нежно дотронувшись наконец до стоящего колом члена, по которому уже сползала капелька смазки. Дернув бедрами, Гарри притянул Северуса выше, так, чтобы тот лег сверху, затеребил его брюки. Северус привстал, быстро избавился от них и навалился обратно, укусив Гарри в шею. Тот обнял его двумя руками, прижал ближе, толкнувшись бедрами, и застонал от встречного движения. Пару хаотичных движений спустя они подстроились друг под друга, Гарри просунул одну руку между их животами и сжал оба члена. – А-ах! – простонал в рот Северусу, учащая толчки. Они даже не целовались, скорее дышали одним воздухом, чуть соприкасаясь губами. Северус не стонал, выдыхал шумно, наклонился, влажно прикусил кожу на шее, и Гарри прижался еще ближе, сбиваясь с ритма, не сдерживаясь уже, по слогам почти выстонал: – Се-ве-рус! Северус сжал зубы на коже сильнее, глухо промычал, почувствовав, как сокращается чужой член рядом с его, сильно подал бедрами раз, другой, третий во влажную горячую ладонь. Опомнившись, разжал зубы и, кончая, тихо выдохнул: – Гарри. Часы на полке начали бить полночь. Чуть отдышавшийся Гарри тихо, счастливо рассмеялся: – Ну, с Рождеством! – Он взмахнул рукой, творя очищающее заклинание, и магия послушно прошлась волной по их телам. Гарри удивленно посмотрел на дело руки своей: – Работает! Северус поцеловал его в ухо и поднялся, усаживаясь на диван. – И тебя с Рождеством! А потом они сидели в теплых махровых халатах, ели рождественскую индейку, приготовленную Кричером, и пили разогретый заново глинтвейн – обязательно на брудершафт, чтобы скрепить его поцелуем. За окном все еще выла пурга, а в совятне хитро-хитро косил глазом Локи. Уж он-то точно знал, чьи это были проделки.