Шторм

Суточное дежурство уже преодолело свой экватор. Это тот момент, когда твой аккумулятор еще не сел окончательно, но уже требует подзарядки. И будет ли это отдых, что-то вкусное или дальняк с пациентом куда-нибудь в больничку — неважно. Главное, переключиться на себя, перезагрузить мозг. Иначе начинает задействоваться внутренний резерв, и на ночь тебя уже не хватит. Не сможешь быстро собраться и среагировать в критической ситуации. А у нас без этого никак. Сегодня нашей бригаде выпал двойной бонус. Возвращаясь из инфекционки, куда госпитализировали женщину с тяжелой пневмонией, мы заехали в KFC. Вместе с водителем взяли по твистеру, картошке и кофе. Что может делать бригада скорой в кабине автомобиля? Очень многое. Можно есть, читать, спать, фотографировать, петь песни, делать с ребенком уроки, смотреть фильмы и даже целоваться. Но не на ходу, конечно. Куда ж без служебных романов. Где еще личную жизнь устраивать, если ты или на работе, или спишь после работы, или готовишься к завтрашнему дежурству. Есть старый анекдот. Почему доктор работает на полторы ставки? Потому что на одну ставку жить не на что, а на две — некогда. Поверьте, за многие годы работы на линии мы прошли все стадии принятия неизбежного. Познали дзен, одним словом. Вот так и живем. — Пятьдесят вторая, приём! — ожила рация голосом нашего диспетчера. — На приёме, — подхватила тангетку Ира. — Слушьте, заскочите по пути на Львовскую. Мужик сорок пять лет, жалобы на боли в сердце. И голос какой-то слабый. Раньше никогда не вызывал. Если что-то серьезное, реанимация на месте, пришлю. Если все норм, то возвращайтесь без отзвона, вы у меня и так с обеда катаетесь. — Хорошо, — вздохнула Ира. — Спасибо! Сейчас скину адрес. — Да ладно тебе, Ир, — махнула я рукой, активируя заявку на планшете, — быстренько посмотрим и домой. В этих домах одна алкашня живет, ты же знаешь. Зато зайдем всем в хвост, смотри уже народ на станции собирается. Она глянула на экран и удовлетворенно хмыкнула, увидев оптимистично-зеленые отметки напротив свободных бригад. Домофон открыли без вопросов. Третий этаж. Добротная металлическая дверь. Может и не алкоголик вовсе. Хотя, по-разному бывает. И у состоятельных товарищей случаются запои и прочие радости, только работать с ними сложнее. Амбиции и понты, помноженные на интоксикацию, сильно портят характер. Мне уже не нравился этот вызов. Все это мелькнуло в голове за секунду, привычка считывать информацию с мелочей выработана до автоматизма. Встретил нас мужчина. На вид лет пятьдесят, высокий, сухощавый, с каким-то застывшим, скорбным выражением лица. Одет опрятно: домашние хлопковые брюки и темная футболка. В небольшой однокомнатной квартире хороший ремонт, идеальная чистота, никаких неприятных запахов. — Проходите на кухню, там будет удобнее, — произнес он бесцветным голосом и первым двинулся по длинному коридору. Я захлопнула дверь, кинув взгляд на замки. Еще одна привычка или скорее паранойя. Терпеть не могу, когда хозяева за моей спиной гремят ключами. Проследила взглядом за пациентом. По прямой напряженной спине и немного деревянной походке можно было предположить инсульт в анамнезе или выраженные боли. Что ж, посмотрим. На просторной кухне имелся небольшой диван, круглый стеклянный стол, красивая мебель, девственно чистый белый холодильник, микроволновка и одинокое синее вафельное полотенце рядом с раковиной. Жилье холостяка. И страшного зануды и педанта в придачу. Я поставила сумку на стул, привычные фразы в звенящей тишине прозвучали довольно резко. — Будьте добры, ваши документы, полис и паспорт. И расскажите, что вас беспокоит. Он дернулся немного, медленно повернулся ко мне и не поднимая глаз, прошелестел: — Документы в другой квартире. — Ничего страшного, — кивнула Ира, — назовите ваши паспортные данные и дату рождения, этого тоже будет достаточно. Он отвечал так же тихо, задумчиво хмурясь и потирая переносицу. Вся его поза, голос, имя вдруг показались мне фальшивыми. Вся эта обстановка — декорации. Ситуация — игра. Тревожный холодок пополз по спине. Что-то тут не то. Совсем не нравится мне этот вызов. Надо бы поаккуратнее с ним. — Итак, я вас слушаю — на что жалуетесь? — спросила я, все еще не торопясь походить к нему. Плечи свело напряжением, я осторожно осматривалась вокруг. — Вы знаете, мне как-то не по себе сегодня, душит вот тут что-то, тяжело дышать, — он медленно положил руку себе на горло, болезненная гримаса исказила его лицо. — Измеряли давление, температуру? — У меня нет приборов. — Какие-то хронические заболевания имеете? — Нет, я здоров. — На учёте у специалистов не стоите? Терапевт, невролог? — Нет. — Инфарктов, инсультов не было? — Нет. — В последнее время не переносили простудные заболевания? Травмы? — Нет, я никуда не выхожу. Знаете, я поссорился со своими родными. С мамой, — он замер ненадолго и вновь сжал свое горло, отчего голос стал более приглушенным. — Теперь мне так плохо. Может мне ей позвонить? Так, ясно, шизик. Я отступила ещё дальше, будто хотела опереться рукой на спинку стула, и вдруг краем глаза уловил яркий проблеск под столом. Ножи! Три штуки. Большие, охотничьи. Они лежали в той части дивана, что была нам не видна. Если бы стол не был стеклянным, то я бы ничего и не заметила. Голова заработала чётко и быстро. Главное, не дать ему сейчас загнать нас в ловушку. И ничем не выдать себя. Если одна из нас (и лучше это будет Ира, ей еще дочек поднимать) выскочит из квартиры, то сможет позвать на помощь. У меня хотя бы есть опыт в рукопашке, а с ней он в две секунды справится. И верный перцовый баллончик в моем кармане, тоже подмога. Я начала говорить так же медленно и монотонно, как он. — Думаю сейчас будет лучше не беспокоить её. Время позднее, она пожилой человек и, скорее всего, уже легла отдыхать, — подмигнула я Ире и чуть качнула головой, показывая ей на выход из кухни. — Сейчас вам тоже лучше лечь и выспаться, а утром позвонить и поговорить с мамой — Боюсь, она не станет меня слушать. Она очень обижена на меня. Может быть вы попробуете с ней поговорить? — Я с радостью вам помогу. Могу позвонить ей утром. Как её зовут? — Валентина Николаевна. Делая по совсем небольшому шажочку, мы отступали к выходу из кухни, продолжая отвлекать его разговором. — Я зайду к вам завтра и мы вместе с вами ей позвоним. Договорились? — Большое вам спасибо, доктор, — по прежнему глядя в пол, он продолжал вещать бумажным, неприятно шуршащим голосом. — А сейчас вам нужно лечь и выспаться получше. Всё-таки серьёзный разговор необходимо начинать отдохнувшим. Мы постепенно подбирались к выходу. — Да, вы правы. Мама не любит, когда я начинаю торопиться. А я всегда тороплюсь, когда волнуюсь. — Тогда до завтра. Пообещайте мне, что сейчас ляжете спать. — Да, хорошо. — Будьте утром дома, и мы с вами обязательно решим этот вопрос. — Хорошо, доктор. Я буду ждать вас, до свидания. Он так и остался неподвижно сидеть на кухне, сложив руки на коленях, как ребенок. Как только закрылась дверь, мы кинулись вниз по лестнице и, покидав сумки, заскочили в кабину. — Газу, Миша, быстро! — Давай уже! — крикнула Ира. — Да что случилось-то? — Потом! Двери заблокируй. Он приближался. Механическая рваная походка, искаженное злобой лицо и здоровенный нож в руке делали происходящее похожим на фильм ужасов. — Быстрее! — взвизгнула Ира. Миша с трудом выруливал из забитого легковушками двора. И тут в боковую дверь что-то сильно ударило, последний раз мелькнуло бледное лицо и машина, набирая скорость, выскочила наконец на проезжую часть. Остановиться мы смогли только минут через десять. Вышли покурить, Ира плакала у меня на плече, я гладила ее по голове. — Тихо-тихо. Всё хорошо, всё закончилось. Не верилось, что вырвались. Ангел с нами был, не иначе. Только вот на правом борту машины, ровно на красном кресте остался глубокий след. Узкий и глубокий, как настоящая рана. Приняла машинка удар на себя. Защитила. Вот так и живём.