Шторм

Обступили его зеленые стены дремучего леса со всех сторон. Тяжело идти было, давным-давно растаяла тропинка в густом подлеске, а лучи солнечные едва пробивались сквозь густые ветви елей высоких. Руки его и лицо исцарапали кусты колючие, одежда изодралась, но он шел вперед, сжимая крепко в руке оберег со знаками рода. Старая веда сказала, что как только он зайдет в чащу, матушка Живь сама его поведет. Казалось ему, что время вовсе остановилось. На исходе силы были, а день всё не кончался. На поляне опустился он на мягкий мох, прислонился спиной к теплому стволу тонкой березки, прикрыл устало глаза и тут же услышал голос женский, шепотком по листьям скользнувший: — Здравствуй, князь. Зачем ко мне пожаловал? — И тебе здравствовать, матушка, — вскочил он на ноги, поклонился в пояс. — С просьбой пришел я к тебе, ведь ты помощница и защитница всех живых. Помоги сохранить ребенка моего в чреве носимого, убереги от смерти черной, бушующей на земле нашей. Отплачу всем, чем пожелаешь. Вновь поклонился князь до самой земли. — Вижу сердце твое болит. Но помочь тебе я здесь не в силах. — Вот значит как, — понурил князь голову, поблекли кудри огненные. — Не серчай на меня понапрасну. Ведь за свое чадо просишь, а нету его у тебя. — Как же так? Уходил я, Настасья на сносях была. Неужто не успел? — Не твой ребенок под сердцем у нее. — Врешь! Не может такого быть, — взъярился князь. Лишь вымолвил он последнее слово, как тонкая ветка больно хлестнула его по щеке. — Прости, матушка! — упал он колени. — Совсем разум я потерял от новости такой. — Обманом тебя хотят власти лишить. Пустым объявить, да чужого сына во главу княжества поставить. — Что чудом считал, бедой обернулось, — вздохнул он. — Жена твоя свою судьбу сама выбрала. Отпусти её с миром, не вынести ей столько зла. — Не молод я уже, да времена смутные. Сердце болит за землю мою, за людей. На кого оставлю? Долго ждал он ответа, шумела березка над головой, качала тонкими ветвями. — Говоришь любую плату дашь? — Как есть сказал, матушка. От слов своих не отрекаюсь. — Что ж, попробую я помочь тебе, светлый князь. Только и ты мне в милости не откажи. — Все что скажешь, исполню. — Ляг со мной. Давно мне никто из рода твоего не люб был, а ты по сердцу пришелся. Заструились вокруг него ветви, окутали, обняли, уложили на траву мягкую. Все ниже и ниже склонялась над ним березка тонкая, пока не оказалась в объятиях его дивной красоты девушка. Коса русая, кожа белая как снег, улыбка на губах мягких. А глаза как васильки в поле летнем сияют. Потянулся князь, поцеловал, обнял крепко. Принял близость, как великий дар. Как выбрался к дороге проезжей и не помнил. Зато долго еще слышал слова, что напоследок матушка шепнула: — Не кручинься, князюшка. Будет и тебе счастье. Только обещай, что вернешься ко мне ровно через год. Многие умерли тогда в княжестве от болезни страшной. Не дожила и Настасья до родов. А после лютой зимы, пришла благодать на землю. Поля урожай давали такой, что не счесть. Скот здоровым рос. Грибов да ягод приносили ребятишки из лесу полные корзинки. Жили люди да радовались. Не забыл князь наказ. Пришел ровно в назначенный день к самой чаще. Поманил его за собой на узкую тропку серый зайчишка. С улыбкой князь за ним двинулся, а чуть с десяток шагов сделал, заметил березку на краю овражка. Подошел, обнял, уткнулся лбом в ствол гладкий. — Здравствуй… Зашумел в кроне ветерок, заволновались ветви, потянулись к траве густой. Заглянул туда князь, да диву дался. В маленькой люльке, сплетенной из березовых прутьев, лежал малыш, агукал. Кожа, что молоко, глаза - васильки. Только в рыжих кудрях солнце заплутало, да спряталась на щеке знакомая с детства ямочка.