упокоение души твоей

Тусклая зелёная трава подрагивала и шаталась в разные стороны, тяжелея и подгибаясь под градом прозрачных капель. Дождь стоял глухой и непробиваемой стеной. Вдалеке, охваченные призрачным туманом, легонько качались деревья, словно в теневом театре. Тучи на сереющем небе сгущались. Казалось, тёмная завеса сейчас придавит город своей тяжестью, навалится на лесок, дома, здания, повалит столбы и снесёт все живое с лица земли. Хан Джисон с высоты второго этажа наблюдал за беснующими туда-сюда детьми, которые попали под ливень. Насквозь промокшие, из волос и одежды хоть выжимай, они пытались перетащить свои игрушки с дороги перед домом под крышу. Получалось плохо, и Джисон, тихо усмехнувшись себе под нос, стряхнул пепел с тлеющей сигареты на потёртую бумажку и подтянул колени к груди. Да на этом подоконнике спать можно. У дома напротив припарковалась машина, из которой, чуть ли не подпрыгивая от внушающего ливня, вышли мужчина и женщина, сминая в руках пакеты с едой из ресторанчика неподалёку. Смеясь и строя из курток подобие зонта над головой, они побежали к калитке. Дверь дома распахнулась, и из неё осторожно выглянула светлая шевелюра, доходящая примерно до плеч. Парень, на вид постарше Джисона, выпрямился во весь рост, и оживленно замахал родителям, что-то им крича и сдержанно улыбаясь. Хан подметил, что он был очень высок, чуть ли не задевал макушкой косяк двери. Наблюдение за окружающим миром было привычным и вполне занятным делом для парня. Джисон любил смотреть на природу, на людей, любил становиться сторонним наблюдателем конфликтов, любых других драматичных и не очень сцен — это разгоняет скуку. Ведь лучше наблюдать за чем-то живым, реальным, чем просто смотреть выдумки известных сценаристов, которые не имеют ничего общего с настоящей жизнью. Парень вновь глубоко затянулся, после выпустил клуб дыма. Если родители узнают, что он снова взялся за старое, то ему несдобровать. Они уехали по магазинам — это надолго, значит пока бояться нечего. В глубине голой комнаты, освещенной лишь тусклой настольной лампой, стояла груда неразобранных коробок с вещами ещё со вчерашнего дня. Надо бы разобрать до их прихода. Но у Джисона слабость в теле, а в голове оглушающая пустота. Обрывки мыслей приходят и сразу уходят прочь, разбегаясь в разные стороны. Он старается удержать их, но все без толку. Что я здесь делаю? Назойливый дождь не собирался заканчиваться, в выемках по краям дороги уже бежали наперегонки весёлые ручейки, мимо то и дело проносились взбудораженные школьники или машины. Хан, уныло откинув голову назад, ловил рукой холодные капли в открытом окне. Руки быстро озябли. Вы не подумайте, он очень любит пасмурные дни, просто настроения совсем нет. Как и желания что-либо делать. Закрыть глаза, уснуть, не просыпаться, запереться в комнате, зарыться глубоко под землю, повесить замок на дверь. Залечь на дно. Никого не видеть. Из-под полуопущенных ресниц он заметил светлый силуэт, маячивший около калитки своего дома. Незнакомец упрямо барабанил в дверь, но поняв что в этом шуме его никто не услышит, сделал пару растерянных шагов назад. Хан, сообразив, что нужно сматываться с окна, пока его не заметили, распрямил затекшие ноги и поспешил было спрыгнуть, но было уже поздно. Незнакомец слегка подпрыгивая махал ему руками, а когда Джисон устремил на него настороженный взгляд, тот сложил руки в умоляющем жесте. Ему нужна помощь? Что-то срочное, раз он обратился к совершенно новым людям в этом районе? Из-за мутного и запотевшего стекла не было возможности даже его лицо разглядеть. Хан поколебался ещё минуту и решил, что спустится, спросит, что ему нужно, но впускать в дом не станет. Мало ли. Он не хотел промокнуть, поэтому захватил с собой зонт, но про ноги не подумал, и вляпался белыми кедами прямо в лужу у порога. Сматерившись себе под нос, Джисон хмуро поковылял к калитке, проклиная свою тупость и персону, посмеевшую потревожить его покой. Парень напротив выглядел спокойным, даже умиротворенным, но его выдавали руки, нервно теребящие края полосатой кофты, которая была велика ему размера на три. Насквозь промокший, трясущийся от холода и влаги, он стоял, переминаясь с ноги на ногу и тихонько шмыгая носом. Одежда целиком прилипла к телу, слегка просвечивая поверхность покрывшейся мурашками кожи, по волосам стекал ручей, потрепанные кеды на ногах хлюпали от воды. Откинув мокрые волосы назад, незнакомец громко чихнул, в последнюю секунду прикрыв рот локтем. Хан застыл в замешательстве, но спохватился и дёрнулся к парню ближе, подставив зонт уже над ними обоими. Оказавшись почти впритык, он было смутился, если бы не полная благодарности улыбка напротив. Ему наверно очень холодно. — Спасибо, — тихо промолвил незнакомец осипшим голосом, — ты не видел здесь в округе рыжего кота? Он говорил так тихо и хрипло, словно потерял голос и не открывал рот несколько месяцев. Хан скользил взглядом по его лицу. Бледная мраморная кожа такая тонкая, что просвечивает тонкие плетистые венки на скулах. С волос ещё стекали капли, щекоча нос, от чего парень его смешно морщил. Дышал он через рот, наверняка из-за забитого носа. И его глаза. Большие глубокие глаза тёмного цвета, в которых Джисон видел своё отражение, были на удивление пусты. Словно глупые стекляшки, они не выражали никаких эмоций. На секунду Джисону привиделось на них мутное бельмо, как у слепых умерших старушек, но он быстро отогнал эти мысли. Нахмурившись и прочистив горло, он переспросил. — Я спросил, не видел ли ты рыжего кота неподалёку? Он довольно крупный, с рыжим носиком, белым брюшком, морда слегка вытянутая. Испугался грома и выпрыгнул в окно, вот я его и ищу повсюду. Хан удивлённо таращился на него во все глаза. Этот дурак таскался по улицам в сильный ливень только потому, что у него кот сбежал? А подождать, пока всё стихнет... — Не видел. Досада омрачила его профиль, он разочарованно поджал губы и кивнул. Дождь яростно стучал по поверхности зонта, к нему добавились грозные раскаты грома. На смену вышла гроза. Джисону стало не по себе. Он не хотел отпускать бедного парня в эту безнадегу. Было в нем что-то завораживающее, что-то невинное и наивное, что редко встречается у обычных людей. Поэтому, когда тот развернулся, Хан схватил его за ледяное запястье. Незнакомец тут же обернулся и непонимающе уставился на Джисона. — Не хочешь дождь переждать и согреться? — он мысленно ударил себя по губам. — Было бы неплохо, — смущённо улыбнувшись, ответил незнакомец. *** Хан Джисон никогда не был примером для подражания и не старался им стать. В старшей школе учился он хорошо, мог бы и лучше, если бы не ленился и добросовестно относился к домашним заданиям. Учителя его не любили за откровенный пофигизм, о котором кричал каждый небрежный жест парня в их сторону. У них в голове не укладывалось, как подобный парнишка может иметь вполне себе хорошие оценки. Он курил косяки в туалетах, не носил сменку, а иногда и рюкзак, всегда был в стороне, был хмурой тенью, почти всегда был тихим и необщительным, но порой очень громко смеялся в узком кругу своих приятелей. Он очень дорожил ими, каждый значил для парня что-то своё, но одинаково важное. Бан Чан и Чанбин из старшей школы были для него как старшие братья, Хан правда считал их неотъемлемой частью своей семьи. Они всегда умели подбодрить, дать дельный совет, потрепать за волосы и сказать, что все будет в порядке. Он часто бегал к ним на ночь после очередных глупых семейных ссор, ни разу парни не отказали ему ни в чем. У них даже было общее дело, что-то по типу музыкальной группы. Джисон раньше сильно увлекался текстами, но ни в какие специализированные школы не ходил, в отличие от Бан Чана. Он во многом помог ему, научил разным техникам, и они даже пару раз выступили на школьных мероприятиях. После этого он познакомился с милым парнишей из параллели, тот настолько сильно замучил его своим вниманием, что Хан не выдержал и начал с ним общаться. Он ни разу не пожалел об этом. Феликс — самый светлый человек из всех, кого он когда либо встречал. Он, словно ангел без нимба, излучал лишь позитив, видел в людях лишь хорошее, был готов подставить свое плечо любому проходимцу. Такого рвения вечно унылый и безучастный Джисон никогда не понимал, но Феликса очень любил и старался оберегать его от всякого рода школьных задир, которых Ли раздражал без какой-либо на то причины. Про Хана ходило множество нелицеприятных слухов, хотя он ничего необычного не делал, просто плыл по течению и не обращал внимания на идиотов. Тем не менее, его уважали, хоть и в открытую не выражали этого, хотя бы за то, что тот тесно общался со старшеклассниками. Это в их краях ценилось. Он часто принимал участие в драках за школой, но сам их никогда не инициировал. Родители на это лишь неодобрительно качали головой, и иногда читали ему занудные лекции о безобразном поведении, посередине которых Хан всегда засыпал. Ни девушки, ни парни особо не привлекали его, да и к нему особо никто не тянулся, так он и решил, что судьба должна подкинуть ему кого-то особенного, а пока никаких отношений или перепихонов он искать не будет. Со временем он признал, что слишком часто засматривался на бедра своего молоденького учителя физики, но об этом никому знать не обязательно. В один прекрасный момент, когда всё в его жизни шло своим чередом, родители объявили ему замечательную, по их мнению, новость. — Милый, мы переезжаем в другой город. Джисон помнит их счастливые улыбки чуть ли не до ушей и не понимает, чем они хотели его обрадовать. Что можно быть весёлого в том, чтобы бросить родной дом, друзей, школу, к которой как-никак привык за все эти годы и свалить в пучину неизвестности? Оказалось, ветеринарная клиника в его городе, в которой работал отец, закрывалась, а директор компании, руководивший всей сетью, предложил переехать им в другой город и занять повышенную должность. Как на зло, родители выбрали какое-то захолустье, до которого даже поезда через раз ходят, объяснив это тем, что ему на пользу пойдёт маленький городок и единение с природой. Природу Джисон любил. Но не на столько, чтобы ради этого бросать всё, к чему он привык и прижился за многие года. На кухне горела всего одна лампа, освещая пространство приглушенным жёлтым огоньком, от чего силуэты расплывались по стенам огромными чёрными пятнами. Пол заставлен множеством самых разных коробок с посудой и прочей утварью. Некоторые открытые и даже наполовину разобранные стояли в стороне. Прохода не было, лишь только хаос. В воздухе витал пряный запах корицы, шалфея и мелиссы. На белоснежном блюдце покоились свежие дольки имбиря и лимона. Хан поставил чашку с горячим чаем перед Минхо. Они успели лишь представится друг другу по именам, пока Джисон искал в своих неразобранных сумках махровое полотенце и тёплые вещи, чтобы хоть как-то высушить продрогшего парня, не понимая, зачем он все это делает. Он было предложил ему фен, но тот по непонятным причинам отказался. — Не стоило, — он виновато потупил взгляд, — я и так тебе слишком много хлопот доставил. Он сидел на стуле, странно скрестив ноги и грея красные от холода руки о чашку. Пар рьяно клубился в воздухе, обдавая приятным теплом его красный нос. Волосы уже подсохли, и из-под накинутого на голову полотенца виднелись пшеничного цвета локоны. Хан присел напротив и, притворившись, что смотрит в окно, косил глазами на своего нового знакомого. — Должен будешь. Минхо одарил Джисона таинственной улыбкой, откинул чёлку со лба и даже немного расслабился. — Вижу, вы только недавно въехали. Долго этот дом пустовал, даже непривычно теперь. — Он такой большой по-сравнению с моим предыдущим, что я ещё не целиком его изучил, — устало проговорил Джисон, — ты не знаешь почему его так дёшево продали? Я хотел было выяснить у риелтора, но она как-то глупо отмахнулась от вопроса. Минхо на секунду переменился, и Хан успел заметить искру беспокойства, мелькнувшую в его мутных глазах. Указательный палец стал настукивать нечеткий ритм по каёмке фарфоровой чашки. — Понятия не имею. Может побыстрее продать хотели, — парень участливо поджал губы, — сюда вообще мало кто приезжает. Почему он занервничал? — Ты тоже из старшей школы? Мне последний год доучиться остался, — быстро сменив тему, спросил Джисон. Минхо замялся, будто обдумывая вопрос. Пару минут сверлил его безучастным взглядом. Хан гадал: либо он не хотел говорить по непонятным причинам, либо же не знал, что сказать. Последний вариант настораживал. — Я на первом курсе, учусь на ветеринара, — тепло улыбнувшись, наконец выдал он. Джисон от неожиданности вскинул брови. — Какое совпадение, мой отец ветеринар, — с ноткой разочарования промолвил он. Из-за этого я застрял в этой дыре. — Правда? — его лицо вытянулось, глаза непроизвольно расширились и заблестели, — может я смогу поговорить с ним? — с надеждой в голосе пролепетал Минхо. Он будто расцвел. Засветился, загорелся изнутри, будто это было самой важной вещью в его жизни. Неожиданно Минхо поддался вперёд и осторожно, но немного дергано, будто самому себе удивляясь, смял руками ладони Сона. Тот, не привыкший к тактильному контакту, чуть было не свалился со стула. Всё еще не согрелся? Ладони холодные, словно лед. — Я понимаю, что мы толком не знакомы, и я тебя уже притомил, но пойми, опыт специалиста очень дорог, да и в этом захолустье фиг кого найдёшь. Он продолжал тараторить без умолку, о чем-то бесконечно упрашивая, словно прямо сейчас решалась его судьба. Хан удивленно вылупился на их сомкнутые ладони, не в силах промолвить и слова, как вдруг за входной дверью послышались голоса и лязг ключей в замочной скважине. — Вот сам у него и спросишь. *** Неизвестность пугает. Оказаться в совершенном одиночестве, являться чужим везде и всюду до неприятного покалывания в мышцах страшно. Быть в новом городе, вступать в новый коллектив, заводить знакомства — осваиваться всегда тяжело, каким открытым и общительным бы ты не был. Периодически придется ловить на себе косые взгляды, от которых захочется извернуться в трубочку и исчезнуть — только бы не смотрели. Но Хан не чувствовал ничего подобного. Он не собирался вливаться в коллектив, мастерить себе хорошую репутацию, не горел желанием обременять себя новыми людьми. По правде говоря, парень собирался свалить отсюда сразу после окончания учебного года, поступить в какой-нибудь колледж в своем родном городе и остаться там навсегда. Он не ощущал ни тревоги, ни радости, ни спокойствия — ему просто было не по себе. Равнодушно. Огромный странный дом, улицы, люди, мелькающий в окне свет машинных фар, соседи, предвкушение начала занятий — ничего не хотелось видеть, иметь что-то общее с этим неродным сердцу местом означало предать свою прежнюю жизнь. Почему родители приняли решение за него? Почему им всегда было наплевать на его мнение и желания? Хан с ними не пересекался лишний раз. Просто не хотелось. Ни говорить, ни видеть, ни проводить с ними время — последние несколько лет он сильно отдалился от отца с матерью. Больше погрузился в себя, больше стал сматываться по вечерам к своим немногочисленным друзьям. Больше стал запираться один в комнате и меньше говорить. Его не радовало то, что доставляло удовольствие в период средней школы. Хорошие оценки, личные достижения, редкое внимание девушек, приобретенные хотелки — ничего. Все срослось в надоедливую рутину, и он даже не жил, он продирался сквозь ее заросли, больно царапая шипами оголенную кожу. Короткие вспышки радости возникали очень неожиданно, и причиной им служили обыкновенные вещи, на которые Джисон раньше даже внимание не заострял. Он шел по тропинке, усыпанной опавшими пожелтевшими хвоинками и крупными шишками. Кругом лес. Одни сосны. Они стояли ряд к ряду, устремив свои мощные кроны к небу, одновременно выражая величие и притаенность. Подслушивали ли они тихий людской шепот? Читали его мысли? Хан шкурой чуял их власть над его маленькой прокаженной душонкой. В лесу вообще все не так. Здесь торжествует природа: ветер гоняет тучи и слухи, деревья прогоняют непрошенных гостей, травы и цветы располагают к себе, создавая гостеприимную атмосферу уюта и загадочности. Полупрозрачный туман окутывает всех целиком — проверяет на прочность. Хан мысленно поблагодарил его за любезность. И всех жуков, что норовили заползти ему в ботинки. Его не собираются прогонять. И он находил в этом свое личное утешение. Вдали от глаз, нескончаемых звуков, неловких приободрений родителей он вдруг почувствовал себя прекрасно. Природа умна, поэтому тиха, она умела сообщать все кратко, но так, что все люди тут же поняли ее мысль. Солнце ушло, воздух стал душным — значит пойдет дождь. Прилетели скворцы — пришла весна. И никаких лишних звуков. Человеческий шум же достанет любого, но не принесет ничего хорошего. Хан огляделся назад, побаиваясь, что может заблудиться. Тропинка не была прямой и постоянно изгибалась, но все же она была одна единственная в этом месте. Парень не знал, куда держит путь, но это его не сильно волновало. Воздух был кристально свежий после вчерашней грозы, но в сосновой роще он насквозь пропитался смолой, терпкой хвоей и необъятным разнотравьем. Джисон вдохнул поглубже, дабы аромат прошелся по его легким и сохранился там навсегда. Он ощущал невероятную свободу. Похлопал себя по спине — крылья не выросли. Спустя пять минут ходьбы он вышел к маленькому озеру, окруженному соснами по всему периметру. Оно было не то чтобы овальное, но и не круглое, живописное и неожиданное. Трава не примята, в округе никакого мусора и следов от костров. Значит сюда никто не ходит. Кажется Хан нашел себе укромное место. У бережка стояла большая каменная глыба с ровной поверхностью. Джисон забрался на нее и свесил ноги. Зачарованная мутноватая вода блестела на солнце, откидывая его яркие лучи бликами на поверхность. Деревья угрюмо качали ветками, колоски тихонько шелестели под внезапными порывами ветра. Было тепло и уютно. Так хорошо, что Хан с удовольствием остался бы здесь жить. Но, увы, он не белка и даже не кузнечик. Он человек с грузом ответственности за свое будущее на плечах. И он обязан существовать в социуме. Может все не так плохо, пока существует это замечательное место? Он нехотя плелся обратно и думал о Минхо. Парень показался чересчур вежливым, слишком странным, слишком обворожительным. Всего в нем было «слишком». Но он определенно чего-то не договаривал. Поразмышляв немного, Хан решил, что это вполне нормально. Сам же был не очень открытым человеком. Родители вчера приняли его очень хорошо, даже слишком гиперактивно, отчего Джисон пожалел, что не выставил его за дверь чуть раньше их прихода. Но того вроде все устроило, конечно он нервничал, но отлично держался в обществе новых знакомых. Джисон же немного подустал от суматохи, что разгоралась на кухне, быстро попрощавшись, он с концами смотался наверх в свою комнату. Может Минхо его и самую малость заинтересовал, но нежелание сидеть в обществе родителей перевесило чашу весов. Потом он понял, что не взял ни его телефона, ни адрес — никаких возможностей связаться не существовало. Что ж, может это и к лучшему. Зато он поговорил с его отцом, наверняка узнал, что было так необходимо. — Хан, где ты был? Не боишься заблудиться, шастая куда ни попадя? — мама возмущалась без злости и даже без претензии, но Хан все равно закатил глаза. — Могу вообще никуда не выходить, ты же знаешь. — Не воспринимай все в штыки. Присядь, давай выпьем чаю. Джисон нехотя присел, скорее от усталости после ходьбы, чем от просьбы матери. Та начала говорить что-то про неразобранные вещи, генеральную уборку и наведение в доме домашнего уюта, но он слушал ее вполуха. Медленно потягивая душистый чай, он думал о таинстве найденного озера. Интересно, там сильно глубоко? Можно было бы проверить. — ..они договорились о встречах по вечерам у нас дома, вроде бы по пятницам.. — Кто? — очнувшись, поинтересовался Хан. — Ты опять меня совсем не слушал, — разочарованно пробормотала мама, — твой отец согласился проводить небольшие лекции из жизненного опыта в ветеринарии для твоего нового друга. Ты же знаешь, как папа любит учить людей, да и Минхо был таким милым, что ему невозможно отказать, — с улыбкой на лице повторила женщина. — Он мне не друг, — расслабленно проронил Хан и встал из-за стола, — но я рад, что от нашей семейки будет хоть какая-то помощь для людей из этого захолустья. — Джисон, мы же говорили на эту тему, почему ты до сих пор ворчишь, как.. Хан не дослушал и, неопределенно махнув рукой, быстро выскочил из кухни. Он будет ворчать сколько влезет, пока его неприязнь не исчезнет. Наслаждайтесь. Завтра первый учебный день, но вместо того чтобы готовиться, Сон собирался заняться исследованием подвала. Ветхая дверь туда находилась в самом доме, в конце коридора после гостиной. Ужасно скрипучая, не помешало бы смазать петель машинным маслом. Хан побарабанил по выключателю, с удивлением обнаружив наличие освещения, пускай и не особо качественного. На бетонные обшарпанные ступеньки падал белоснежный свет продолговатой светодиодной лампы с потолка. Кстати, единственной во всем помещении. Широкий проход тянулся вперед, скрывая свои тайны в безоговорочной темноте. Хан включил фонарик на телефоне и с абсолютной уверенностью зашагал вперед, цепко оглядывая облезлые стены. Оказывается, подвальное помещение растягивалось по всему периметру дома, образуя петельные коридоры с заходами в несколько небольших «комнат». В одну из них парень и свернул. Отсутствие должного освещения усложняло задачу поиска интересных вещиц. Он направил свет на потолок, с которого свешивалась гигантская паутина. По стенам время от времени пробегались жучки да паучки. Хан запоздало понял, что вступил во что-то липкое. Мерзость редкостная. На пыльном каменном полу завалялось много хлама: отсыревшие старые журналы; мягкие игрушки, напоминавшие скорее зомби, а не милых котят и собачек; тетради со смазанными чернилами; книги с пожелтевшими обложками и сырыми листами, пару из которых Джисон собирался забрать себе. Сырость и промозглость сильно истрепала состояние всего лежащего здесь, но для парня это не являлось проблемой. В противоположном углу комнаты неровно лежала огромная стопка газет. Хан принялся копошиться в ней, попутно стряхивая с плеч невидимые пылинки. Газет было очень много, начиная с 1980 года по 2007 — на этом обрывалась временная петля. Хан сделал вывод о том, что дом пустовал уже около восьми лет. Он начал неторопливо откладывать те экземпляры, которые довольно хорошо сохранились. Совсем рядом послышался тихий шорох. Мелькнула чья-то расплывшаяся тень — секунда, и все исчезло. Хан от неожиданности подпрыгнул на месте и выронил мобильник с фонариком из рук. Тот с размаху впечатался в каменный пол и вырубился. Джисон стоял, словно каменное изваяние, затаив дыхание и уставившись в непроглядную темень. Она была повсюду, куда ни глянь. Он сосредоточил внимание на звуках, как следует напряг слух, но тишина разрезала спертый воздух. Сердце стучало, как бешеное, пульс долбил по вискам, мешая ясно взглянуть на ситуацию. Гадать было незачем - то была крыса или мышь, быстро пробежавшая мимо него. Но тень была слишком огромная для простого грызуна. Хан тяжело сглотнул, упал на колени и стал шарить по полу в поиске упавшего мобильника. Тот оказался прямо под носом. Странно, я помню, что он отлетел куда-то в сторону. Снова настроив фонарик слегка трясущимися руками, он, напрочь забыв про книжки и газеты, направился к выходу. Джисон ступал осторожно, каждую секунду оглядываясь назад, будто ожидая, что на него набросятся из любого угла. Было стойкое чувство, что за ним наблюдают. Кошмарное чувство. Сквозь отколупанную старую краску просачивались тысячи смеющихся над ним глаз: бездонно черных и пустых, даже бликов в них не было. Они подпитывались его страхом и упивались беспомощностью. Он явно зашел туда, куда не стоило совать свой длинный нос. Хан пулей вылетел из подвала, наглухо захлопнув за собой дверь, и, стараясь отдышаться, привалился к ней спиной. Надо же, хотел поискать занятные вещи старых обывателей, а получил всплеск адреналина. До конца не поняв, что вообще его так испугало, парень на подрагивающих ногах двинулся прочь, мысленно нарекая себя глупым трусишкой. Но в одном он был уверен точно: что-то здесь было не так. Хан Джисон пока не знал, что именно, но ему это начинало нравиться. Он поклялся, что спустится туда снова. И в следующий раз он не должен облажаться.