упокоение души твоей

Широкий школьный коридор напоминал пчелиный улей: люди толпились, ютились каждый по своей компании, лишь несколько одиночек неловко стояли в стороне. Шум поднялся такой, что не одна стая пчел обзавидуется — ученики обсуждали подозрительно быстро пролетевшие летние каникулы после первого семестра. Обрывки разговоров долетали до ушей Сынмина, хотя в данный момент он бы предпочел стать глухим минут этак на десять. Девушки из параллельного класса увлеченно тараторили на счет своих вылазок за границу; компания волонтеров обговаривала очередную ярмарку и сбор средств в приюты; активисты придумывали темы мероприятий на ближайшее будущее; кучка спортсменов во всю кричали о том, как надерут задницы команде из соседней школы на приближавшемся матче. Ну и само собой шли слухи о намечавшейся вечеринке на даче у одного из богатеньких заводил. Ну а Сынмин что? А Сынмин все каникулы работал за гроши, чтобы купить себе новый мобильник, ибо старый уже никуда не годился, а по выходным рубился в приставку со своим единственным другом и глушил энергетики, чтобы не спать до рассвета. Парень стоял, облокотившись об стену, поглядывая на наручные часы, и то и дело переступал с ноги на ногу. Уже вот вот прозвенит звонок, а Чонина не видать. Опять проснулся спозаранку и все утро точил лясы вместо того, чтобы собираться. Знаем, проходили. В особенности он опаздывал на математику, причем не просто так, а имея странную, на взгляд Сынмина, цель. Всем известно, что постоянно опаздывающие ученики пользуются особой популярностью у учителей, и отнюдь не очень хорошей. Но, так или иначе, этот маневр в качестве привлечения внимания работает на ура. Недолго думая, Ян Чонин решил применить его на молоденьком учителе Хване, по совместительству их классном руководителе, наивно полагая, что тот увидит в нем нечто большее, чем просто безответственного разгильдяя. Сколько Ким ни пытался вдолбить ему в голову, что идея шлак, ничего не выходило. — Что-то ты совсем нос повесил, Минни, — длинные пальцы, увешанные кольцами, легли на его плечо, — где же позитивный настрой на учебу? — Тебя что, подменили? Почему так рано? Сынмин пытливо уставился на запыхавшегося парня, сощурив глаза, но улыбка неконтролируемо расползалась по его лицу. Он был рад его видеть. Очень. — Решил не опаздывать в первый день — это очень некрасиво, — Ян пытался привести в порядок растрепанные от спешки волосы, но у него не слишком хорошо получалось. — Точно, как я сам не догадался, — Сынмин наигранно закатил глаза и развёл руки в стороны. Чонин шутливо ударил его ладонью по затылку, состроив оскорбленную мордашку, с чего оба парня не сдержались и прыснули со смеху. Со звонком толпы учеников стали медленно рассеиваться, никто особо не торопился, так как в первый день после каникул учителя обычно не проводят уроки и таскаются повсюду с бумажной волокитой. Увлекательные обсуждения не теряли своей актуальности и продолжались в классе с той же громкостью, из-за чего у Сынмина разболелась голова. Прошло пол урока, и за это время Чонин успел облапать его новый телефон со всех сторон, сделать дебильные селки со всех ракурсов; поныть о том, как хочет домой и поскорей увидеть учителя Хвана; съесть пол пачки чипсов, которую Сынмин учтиво приберег им на вечер; скрутить полдюжины бумажных самолетиков и пустить их в открытое настежь окно. — Ты просто невыносим, — пробубнил Ким себе под нос, спасая остатки еды от неугомонного соседа. Они стойко отвоевали парту в самом конце ряда у окон, ибо иначе можно было помереть от духоты. Сынмин скучающе обвел взглядом класс, пока сосед пытался подобрать верный пароль к его мобильнику. Не потому, что хотел залезть в чужое личное пространство, а банально от скуки. В дверях появились две фигуры, в одной из которых Ким узнал их учителя. Парня рядом с ним он видел впервые. Тучный образ из темной одежды и каштановых торчащих волос создавал впечатление некой отстраненности и закрытости, но отнюдь не той, о которой Ким привык слышать. В нем не было ни капли зажатости, нервозности — парень не переминался с ноги на ногу, не теребил полы толстовки, не грыз губы, не поправлял волосы. Он был совершенно расслаблен и спокоен, будто находится не в новом для себя месте, а у себя в комнате. Ноги на ширине плеч, руки свободно болтаются по краям силуэта, осанка неровная, глаза приопущены. Усталость. Новенький стоял так, будто ему было просто-напросто лень находиться здесь, либо же он поспал два часа от силы. Скорее всего и то, и другое. Хван Хенджин что-то учтиво толковал собеседнику, медленно двигаясь внутрь класса. Тот, в свою очередь, слушал вполуха, смотря тупым взглядом в сторону. Лучше бы тебе парень хотя бы изобразить заинтересованность, Хван не любит подобные выкрутасы. — У нас новенький? Почему во втором семестре? — Чонин, как и все присутствующие в классе, во всю разглядывал парня. Или же персону, находящуюся рядом с ним. Сынмин в ответ лишь пожал плечами. Кругом все оставили свои темы, переключаясь на новый объект обсуждения. — Тишина, — тон повысился буквально на полтона, но весь шум разом стих, — Проявите хоть каплю уважения, учитель в классе, — Хван перебирал кучу цветастых папок на столе. На носу очки в тонкой серебряной оправе, светлые длинные волосы аккуратно уложены, прямые черные брюки идеально выглажены, а пиджак на плечах сидит, как влитой. — Он совершенен, — Чонин мечтательно вздохнул, уронив голову на парту. Сынмин поморщился, при этом стараясь сохранить отстраненное выражение лица. О, потрясающий, великолепный, учитель Хван: всегда выглядит так, будто собрался на подиум; всегда спокойный, как удав; всегда приятно пахнет; всегда готов протянуть руку помощи; всегда по нескольку раз повторяет материал, если кому не понятно; всегда приветлив и улыбчив. Он сияет, словно самая яркая звезда на небе, и свет его рассеивается позади, словно шлейф из маленьких блестящих пылинок. А Ян с розовой корзиночкой в руках подбирает эти золотые крупинки и носится за ним везде, куда бы он ни пошел. Губы презрительно искривились. От идеального образа тошнило. Ни одного проеба, ни одного минуса, за все два года в этой школе. Сынмин не знал, откуда взялась неприязнь. Просто он не любил подобных учителю людей, он свято верил, что в шкафу у таких есть скелеты и далеко не простые. Данные выводы он строил безосновательно, полагаясь лишь на предчувствия, за что его часто ругал Чонин, ведь для того Хван был эталоном прекрасного. Как и для доброй половины школы. — Ребята, я знаю, что вы соскучились друг по другу, но мне нужна тишина в классе, — он наконец закончил с бумагами и встал посередине класса, держа за плечи новенького, — Хан Джисон — ваш новый одноклассник. Познакомитесь попозже, я и так задержался на целых полчаса. *** Почему человек, всей душой ненавидящий людные места, должен пол жизни проводить именно в них? Неужели нельзя просто избегать их? Почему он обязан постоянно чувствовать на себе взгляды, скорее всего осуждающие и неприятные, от чужих непонятных людей, которым по-настоящему плевать на тебя ровно до тех пор, пока ты не допустишь какую-нибудь ошибку. Тогда тебе уделят достаточно внимания, поверь. Это может быть простая, ничего не значащая ошибка, допущенная у доски в задании; может быть глупая оплошность, над которой потом будут насмехаться до конца школы; может быть невзаимное признание в любви — самый унизительный повод для травли. Но есть ещё кое-что. То, что нарушает общепринятые стандарты и не вписывается в рамки "нормального". Что угодно. Пусть то парень в юбке, нестандартные увлечения или религиозный фанатизм. Любой человек, чем то отличающийся от серой массы. Любой чудаковатый человек, который принимает себя таким, какой он есть и не боится показать себя. Он попадет прямо в цель общественного неодобрения. Иногда дело доходит и до травли. Хан часто наблюдал подобные явления в бывшей школе. Джисона всегда волновал этот простой вопрос: почему? Почему людям не живётся спокойно, почему они предпочитают скорее залезть в чужую личную жизнь, нежели разобраться в своей? Для чего весь этот тупой цирк, претензии к обычным, пусть и отличающимся от вас людям? Общество настолько волнуют разные меньшинства или просто странности людей, что они предпочитают выливать свои негативные эмоции на них, вместо того, чтобы оставить их в покое. Поэтому Хан не любил школу. Интересно наблюдать за чужими взаимоотношениями, будь это: ссоры, признания и радости. Но не когда это буллинг, ни на каплю не заслужившего этого дерьма, человека. Можно обойтись без образования? Конечно же нет, куда без него пойдешь работать. Могу я просто не работать? А жить ты на что будешь?! А можно не жить? Нельзя. Тупые вопросы, на которые ты знаешь ответ заранее, но не перестаешь задавать самому себе. Не хочешь жить — есть решение, пускай немного радикальное. Оно для совсем отчаявшихся. А как понять, что ты и есть тот самый отчаявшийся? Не знаю, быть может, тебе дадут знак свыше. Хан не верил в знаки, не верил в то, что есть кто-то выше, не верил в астрологию, не верил в существование судьбы, не верил в свое счастливое будущее. Мешало вдыхать полной грудью только последнее. Он верил лишь в свою чуйку, его она никогда не подводила. Чуйка сидела глубоко внутри, принюхиваясь и ловя сигналы отовсюду. На этот раз она велела обходить стороной блондинистого учителя, в котором Хан узнал своего соседа напротив, которого видел в день переезда. Были ли основания полагать, что он мудак? Нет. А впрочем, кому какое дело? — Не советую тебе курить здесь, кто-нибудь из уборщиц увидит — сразу к директору попадешь. Хан мельком глянул на пришедшего и, пожав плечами, вновь затянулся. Блеклые лучи солнца проникали сквозь потрепанную занавеску, свисающую с окна. Все в разводах и ляпках. Чьих-то отпечатках пальцев. Джисон прищурился и углядел множество маленьких дырок на дряхлой ткани. — Какими судьбами в нашем захолустье? — парень прислонился к холодной стенке школьного туалета и сложил руки на груди. Он не звучал навязчиво, как ни странно, а даже расслабленно, ни к чему не обязывая. Ким Сынмин не тот человек, который будет давить на тебя, дабы выпытать ответы на свои вопросы. Он лишь проскользнет рядом, оставит после себя лёгкое впечатление и будет ждать, пока ты сам не прибежишь к нему. На тот момент он определенно хотел вывести новенького на увлекательный разговор, предугадывая, что тот скорее всего не ответит. Не к тому обратился. Так и думал Джисон. Прождав ответа около минуты, Сынмин, незаметно кивнув, поспешил ретироваться, однако ему в спину прилетел интересного содержания вопрос, от которого на лице тут же возникла понимающая ухмылка. Кажется, они с этим Хан Джисоном поладят. *** Это казалось странным. Хан лежал в кровати, тщательно укутавшись в пуховое одеяло по самый нос, и не сводил глаз с узкой щели между окном и шторой. Эта щель периодически загоралась ярким белым светом. Сначала он не понимал, что это такое. Потом дошло. Молния за окном вспыхивала каждую четверть минуты, но самое интересное было в том, что ни грома, ни дождя слышно не было. Джисон ранее не видел ничего подобного. Он даже несколько раз выбирался из своего кокона и подходил к окну, вглядываясь в черное небо, но после пары вспышек решал не пытать судьбу. Пятилетний Хан сейчас бы покрутил ему пальцем у виска. И побежал в истерике прятаться под кровать. Гроз он в детстве боялся знатно. Но все же, сухая гроза — это что-то новое. Это выглядит несуразно и грустно, будто троих лучших друзей разделили, единственный из них впал в отчаяние и стал крушить все вокруг. Джисон устало вздохнул и повернулся на бок. Пялить тупым взглядом в глубь комнаты надоело, но он не знал как заснуть без таблеток. Для начала надо бы закрыть глаза. Взгляд упрямо цеплялся за все еще неразобранные коробки с вещами, которые возмущенно глядели на него в ответ, напоминая о своем существовании. Не сегодня, ребята. В глянцевой поверхности стола отражались бесшумные вспышки молнии, а темная комната озарялась волной белого света. Тихо тикали наручные часы, которые Хан всегда снимал на ночь и клал на тумбочку. Он раздраженно потер глаза и положил руки под щеку. Время неслось сквозь него, как река без течения, омывая своими водами, но не позволяя погрузиться глубоко. Так было и со сном. К вечеру этого же дня Джисон чувствовал себя полумертвым куском материи, неспособным на элементарные человеческие действия. Парень плашмя развалился на полу, не в силах доползти до кровати пару метров — бессонная ночь и школа нанесли огромный удар по его, и так не лучшему, состоянию. Сдвоенная математика Хван Хëнджина изрядно потрепала его мозг и выжала оставшиеся соки здравомыслия. Внизу стало шумно, послышались голоса, но быстро стихли на какое-то время. Хан снова расслабился, так и не добравшись до несчастной кровати. Из последних сил он пытался вспомнить одно из немногих четверостиший, которых от скуки на уроках сочинял Феликс, а позже писал ему в смс. На более качественные занятия ресурсов, увы, не осталось. Тишину прорезала тройка приглушенных постукиваний в дверь. Отец всегда стучит громко и два раза, а мать кричит что-то предупреждающее. Хан насторожился. Стуки повторились. Мозг всё ещё отказывал проделывать какую-либо работу, поэтому он не совсем внятно промычал, что дверь открыта, не заботясь о том, в каком положении находится. По правде говоря, ему было абсолютно по- — Оу, — глаза вошедшего поневоле расширились, — не знал, что ты занимаешься йогой. О да, только этого мне не хватает для полного счастья. Джисон с трудом приподнял голову и открыл глаза. Перед ним стоял его недавний гость, которого, как думал Хан, уже врят ли увидит. Минхо мялся в проходе, всё так же пряча ладони в длинных растянутых рукавах заношенного персикового свитера и пытаясь сдуть мешающую чёлку с глаз. Его силуэт смотрелся аккуратно и органично в этих стенах, несмотря на объемную одежду и некую неряшливость во всём образе. Казалось, он выглядит по-домашнему, даже когда не пытается. — Я что, похож на человека, который занимается йогой? — Джисон недоуменно приподнял бровь. — Я конечно знал, что не особо нравлюсь людям, но не до такой же степени… Минхо расплылся в улыбке, отчего его глаза превратились в смеющиеся полумесяцы. Он неуверенно шагнул вперёд. — Заходи уже нормально и закрой дверь. — бросил ему Джисон, пытаясь встать на ноги. По какой-то причине он не был раздражён весьма неожиданным визитом, хотя был уверен, что выгонит всех, кто посмеет хотя бы пальцем прикоснуться к двери его комнаты. Это смущало и заводило в тупик одновременно. Видимо, он был ещё в силах вытерпеть общество одного, довольно приятного, человека. Минхо маленькими шажками прошёл в комнату и теперь стоял прямо перед Джисоном, глядя на парня сверху вниз и наблюдая за его стараниями подняться на ноги. —Тебе помочь? Джисон прокряхтел что-то о том, что справиться сам. —Я не об этом, — Минхо указал на кучу коробок и пакетов, валяющихся по всём углам полупустой комнаты. Хан зацепился руками за край кровати, кое-как принял вертикальное положение, поддавшись вперёд корпусом и чуть не упав, но всё же успел сохранить равновесие. Удрученно вздохнув и покачав головой, он уселся на кровать, попутно подогнув под себя ногу, и стал гипнотизировать взглядом своего гостя. Спрашивать о том, что он тут делает, смысла не было, так как Ли скорее всего пришёл к его отцу, а к Джисону зашёл чисто из вежливости. Хан перевёл взгляд на несчастные коробки, которые начинали хорошо так действовать ему на нервы. Помощь и правда не помешала бы, иначе он провозиться с этим добром все выходные. — Так хочется покопаться в чужих вещах, любитель полазить по улице в ливень? - Джисону было нечего скрывать, но с Минхо они были практически не знакомы, поэтому для него было странно заниматься этим с ним. Вдруг Минхо попадётся какая-нибудь штука, которую он бы не желал никому показывать, ведь он собирал вещи в спешке и в состоянии лёгкого бешенства. Ну, как собирал, сгребал всё содержимое немногочисленных полок и шкафа, не заботясь ни о чем. Он делал это в последний момент перед выездом, мысленно покрывая матом свое пристрастие к прокрастинации. С другой стороны, Хан Джисон был бы не Хан Джисоном, если бы делал всё во время. Он не любил принимать чужую помощь, даже от друзей или родителей. Ему казалось, что это делает его слабым и никчёмным, особенно если предлагали помочь в самых простых ситуациях. — По вашему, я не способен сделать это сам? Тогда парню пытались объяснить, что дело совершенно не в этом, что они хотят просто облегчить ему работу или даже провести вместе время. Ведь иногда помощь служит предлогом для того, чтобы привлечь внимание или притереться к человеку. Люди помогают друг другу справляться с делами, таким образом выражая свою любовь и привязанность. Хан в ответ многозначительно кивал, но всё равно отнекивался и делал всё один. Вопреки своим принципам, он собирался разобрать эти коробки с Ли Минхо. Просто потому, что так хотелось. Он не желал искать оправдание каждому, пускай и странному для него, действию. — Я не хочу показаться грубым или навязчивым, но мне кажется, тебе действительно не помешали бы лишние руки. И я предложил не потому, что хочу полазить в твоих вещах, — Минхо на секунду прервался, закусив губу, — Понимаешь, я чувствую себя должником. Хан тихо усмехнулся столь тактичному ответу, пытаясь вспомнить, когда в последний раз с ним разговаривали так вежливо. Обычно людей не заботило заденет его та или иная фраза, близкие знали то, что его очень сложно обидеть и вывести из себя. Очередной школьный задира мог вылить на него весь свой словарный запас оскорблений и претензий на повышенных тонах, а Джисон и бровью бы не повёл. — Я понял. Минхо стало не по себе от такого краткого ответа, и он замялся ещё больше, поджал губы и сплел руки в замок за спиной. Хан Джисон явно не умеет располагать к себе людей. — Ладно, не будем терять время зря. — он встал, попутно хлопнув себя ладонями по бедрам, и зашагал к первой груде коробок. Минхо двинулся следом. — Что я могу распаковать? Хан задумчиво почесал затылок. — Честно говоря, я понятия не имею, что где находиться, поэтому бери любую. Некоторые коробки были уже открыты, такие, в основном, лежали сверху или стояли в стороне. Хан вынул из сумки канцелярский нож и отдал его Минхо, сам вооружившись ножницами, которые до этого зачем-то стащил из кухни. Они вместе раскрыли самую объёмную коробищу, и в ней оказалась одежда. В том виде, в каком Хан сгреб её и кинул внутрь. То есть — ужасно мятом и скомканном. — У тебя интересный стиль. — сказал Минхо, разворачивая перед собой огромное коричневое худи на молнии. Хан поднял на него недоуменный взгляд: — Сейчас каждый второй в таком ходит. — Правда? Джисон хотел было спросить, из какой пещеры тот вылез, но счёл это довольно грубым вопросом. — Ну да, — он пытался ровно сложить в одну стопку спортивные штаны. — Ты не обращаешь внимания на людей на улице? Или в колледже? Минхо уставился на него так, будто он сказанул какую-то дурь. Похлопал своими красивыми глазами, отвёл взгляд в сторону и не ответил. Большая часть одежды была успешно разобрана и убрана в шкаф; теперь настал черёд небольших коробок со всякой всячиной. Это оказалось муторнее, чем Хан предполагал. Пока он разбирал тетради со старыми конспектами и боролся с желанием выкинуть их к чëртовой матери, Минхо наткнулся на коробки с книгами. О, Боги. Его восхищениям правда не было предела: он успел повертеть в руках каждую книжку, прощупать переплёт, понюхать страницы, и что-то завороженно пролепетать о том, что они выглядят очень красиво и ухоженно, несмотря на то, что совсем не новые, а некоторые совсем старинные. — Половина из этого букинистика, — Хан указал на потрёпанный серый томик Джона Стейнбека, который удачно попался ему на глаза. Они сидели в позе лотоса напротив друг друга, по кругу были хаотично разбросаны картонки — отрезанные "крышки" от коробок; кучка ненужных тетрадей, которые Хан всё же решил выбросить; разные безделушки, подаренные Феликсом, к примеру: копилка в виде ореха, плюшевые медведи и разноцветные блокнотики. Хан всегда лишь приподнимал брови в ответ на подобные презенты, но Феликс лишь улыбался и начинал задвигать часовую лекцию о том, как сильно, черт возьми, тот нуждается в очередном плюшевом медведе или кружке-банане, и что это вообще самые необходимые вещи в мире. Джисон складывал это добро в ящик, так как не знал, как найти применение, но и не смел выкидывать. Ему была дорога каждая безделушка, которую преподносил для него друг. — Где ты всё это взял? — Минхо не терял времени зря и уже начал вчитываться в первые страницы приглянувшегося детектива. — В антиквариатной лавке, — он подумал немного, стоит ли вдаваться в подробности, но все же решил уточнить. — Я с одним своим другом частенько захаживал туда после школы, хозяин разрешал покопаться в завалах книг, да и отдавал их за сущие копейки. Он был очень доброжелательным, но часто подвыпившим, поэтому в скором времени я почти перестал посещать его, — Хан скривился. — На дух не переношу пьяных людей. Он хотел было кое-что добавить, но не стал. Минхо несколько раз кивнул на его слова, и перелистнул страничку. — Хотел бы я сходить туда с тобой, — чуть слышное заявление прорезало минутную тишину. Джисон был повёрнут к нему спиной в это время, но не стал оборачиваться и притворился, что не услышал. — Что на счёт тебя? Минхо наконец оторвался от книги и отложил её в сторону, пообещав себе, что попросит позаимствовать ненадолго. Он упёрся взглядом Хану в лицо, решив поразглядывать его какое-то время. До этого момента, почему-то, прямого контакта избегал. — Что на счёт меня? — Чем ты увлекаешься? Минхо пожевывал краешек нижней губы и теребил рукава свитера, пока раздумывал над ответом. Прошло порядка пяти минут. Хан раскладывал книги на недавно подвешенную полку, то и дело бросая на Ли непонимающие взгляды. "Над чем он там постоянно усердно думает, будто бы я попросил его решить задачу из высшей математики? Боится сказать лишнего?" — Я танцую. Вернее, танцевал раньше, — наконец, ответил Минхо поникшим голосом. Хан оставил книги и опустился на прежнее место. Теперь они глядели прямо друг на друга. — Бросил? Почему? — Я не.. Я не бросал, — Хо искал, чем бы занять глаза, чтобы не смотреть на Джисона. Он стал копошиться в одной из последних коробок слегка трясущимися руками. — Что же тогда произошло? — Хан чувствовал себя психотерапевтом, клещами вытягивающем слова из пациента. Ему это не сильно нравилось. Минхо крутил в руках канцелярский нож, вытаскивая и тут же отправляя назад лезвие. — Ты не обязан говорить, если не хочешь, знаешь? — сказал Хан, стараясь сделать свой тон как можно спокойнее и дружелюбнее. Он видел, как его собеседник потерял настрой и понурил голову от этой темы, но не особо обратил на это внимание. — Произошло некое событие, которое заставило меня это сделать, — его губы слегка искривились, он поспешил поджать их. Но это не помогло. Веки задрожали и горячие слëзы полились по щекам двумя длинными дорожками, собираясь у подбородка в одну и капая на мятые брюки. Минхо быстро закрыл лицо подрагивающими влажными ладонями, стараясь заставить себя прекратить. Хан недоуменно глядел на него во всех глаза, совершенно не зная, что делать. Он никогда не был силен в эмпатии и только сейчас осознал, что это, в общем то, его вина. Надо было остановиться ещё на первом неуверенном ответе Минхо, но он не успел почувствовать, что что-то не так. Точнее, совсем не так. Хан понял, что надавил на больное место парня. Взвесив все за и против, он подался вперёд и обхватил его рукой с одного бока, другую легонько положив на спину. Он знал, что объятия помогают успокоить человека, ведь на Феликсе это всегда срабатывало. Тот часто ревел по пустякам, и нередко Хан находился рядом. Минхо крупно вздрогнул от неожиданности, проскулив что-то невнятное, подался вперёд, положив голову Джисону на плечо. Он закончил плакать, но дрожь и всхлипы всё ещё не покидали его тело. Хан хотел было отстраниться, но Ли протестующе сжал его футболку на спине. Громко шмыгнув носом, он отодвинулся, всё ещё не убирая рук с чужой спины, и посмотрел Джисону в лицо. — Я понял это слишком поздно, но хочу, чтобы ты осознал это сейчас, — его лицо слегка опухло, глаза покраснели, на длинных ресницах остались капли слëз, которые застилали глаза мутной пеленой. Он выглядел так.. Трогательно? Разбито? Отчаянно? Подходящее слово никак не могло найтись. Хан быстро проморгался, сняв странное наваждение. — Увы, не всем мечтам и желаниям суждено сбываться, но ты можешь начать прямо сейчас, Хан, ведь никогда заранее не знаешь, что уготовила для тебя судьба, — он говорил сбивчиво, но он знал, о чем толкует. В этом не было никаких сомнений. — Не теряй время зря, не трать его на бессмысленные ссоры и занятия, а не то потом ты будешь сильно жалеть об этом. — Тебе почем знать? — Просто поверь мне, — Минхо отвёл взгляд и резко встал на ноги, от чего в глазах сильно потемнело, но он не подал виду. Парень в спешке попрощался, сказав о том, что задержался на довольно долгое время, и быстро прошмыгнул за дверь. Джисон всё ещё был в некой прострации и несколько минут пялил в закрытую дверь, но потом подскочил, как ужаленный, бросился из комнаты на лестничный пролет. Но Минхо уже и след простыл. А на полу одиноко лежал раскрытый на десятой странице французский детектив.