упокоение души твоей

Яркие солнечные лучи лежали на поверхности гладкого стола из светлого дерева и игрались с редкими пылинками в теплом воздухе. Были аккуратно выложенные стопки разных бумаг, брошюр с никому не нужной информацией. Шкафы сверху донизу заставлены книгами, научными работами, пособиями — всё расставлено по цветам, в строгом и идеальном порядке. Карандашик здесь, тряпочка для уборки там, белоснежные салфетки, на случай самых сентиментальных пациентов, конечно, прозапас — в верхнем ящике комода. Нога на ногу, под углом 65 градусов, руки сложены на острой коленке, осанка ровная-ровная, хоть бельё на ней гладь. Хан ненавидел подобное. Люди думают, что подобный перфекционизм создаст иллюзию их собранности и ответственности, но на самом деле куда интересней те, у кого стоит хаос и беспорядок, те, кто не стремится к призрачному идеалу, тратя своё время на никому не нужный имидж пространства. Напыщенность, фальш и излишняя помпезность ещё ни к кому не была к лицу. Приятный сладкий запах издавала дымящаяся чашка какао с зефирками, так что Джисон даже пожалел, что отказался от предложения. На самом деле, парень пожалел, что вообще существует, потому что случилось худшее. Он сидел в кабинете школьного психолога. Его персональный кошмар воплощался наяву. Об этом он догадался сразу, как только столкнулся в коридоре с учителем Хваном. Как итог, после уроков его позвали в пустующий класс, толкнули напутствующие речи о том, что нельзя тыкать в людей ножами, поглазели странным испытующим взглядом и попытались поинтересоваться его здоровьем и ментальными ощущениями. Хан ни слова не выдавил за эти полчаса. — Не пойми меня неправильно, ведь я понятия не имею, как всё было на самом деле, — Хван сделал учтивую паузу, будто ожидая от Джисона каких-либо объяснений или оправданий, — Но, увы, ты не вступаешь в контакт со мной, поэтому передай родителям, чтобы забежали ко мне в ближайшее время. Блять. Хан прикусил губу, чтобы не послать его куда подальше. Встал со стула, направляясь к двери. — И да, ты обязан посещать кабинет психолога на протяжении недели, Джисон. Это меньшее, что ты можешь сделать, чтобы загладить свою вину. Джисон стоял спиной к учителю, но чувствовал, будто он улыбается. Игра сознания. Он не стал хлопать дверьми и возмущаться, лишь тихо вышел из класса, раздражённо скрипя зубами. И если Хёнджин хорошенько вывел его из себя, то он даже не мог описать то чувство презрения, которое вызывала у него Хван Йеджи. Они ещё и однофамильцы, какое вселенское безобразие. Хан развалился в кресле в позе лотоса и делал всё, лишь бы не смотреть в лицо девушке. Она несомненно была похожа на всех психологов, с которыми контактировал ранее Джисон — такая же лицемерная, вкрадчивая, старающаяся обманом заполучить доверие. Все её расспросы направлены на то, чтобы покопаться в твоих мозгах, а не улучшить состояние, Хан ненавидел это. Он с горем пополам пытался открываться своим близким друзьям, неужели она ожидает, что он сейчас выложит ей всё на блюдечке с голубой каёмочкой? О чем только думают эти люди? — Как настроение, Джисон? Уже успел влиться в учёбу и познакомиться с одноклассниками? — безмятежно спросила девушка, при этом аккуратно пригубив содержимое кружки. Её кажется совсем не волновало неизменное молчание собеседника и ненапускное безразличие, исходившее от него волнами. Хан был словно статуя, не шевелил ни одним пальцем, взгляд зацепился за корешок очередного учебника по психологии. Он пытался вспомнить, где до этого видел данную книжку. — Тебя не сильно напрягает учёба? Остаётся свободное время для увлечений и отдыха? — Йеджи слегка наклонила голову, продолжая мило улыбаться и сверлить Джисона непоколебимым взглядом. Знали бы вы, как мне по— — Вижу, ты не горишь желанием вести диалог, — она коротко поджала губы, — Предлагаю перейти к сути нашей встречи. Хан бросил взгляд на часы, гадая, сколько ещё его будут держать в этой адовой комнате. — Нет желания поделиться мыслями о вчерашнем происшествии? Ни малейшего. — Можешь сказать, что побудило тебя достать оружие? — в её тоне не было слышно ни намёка на осуждение, всё та же непринуждённость, словно она вещала о погоде за окном. Даже не знаю, может быть то, что меня припëрли к стене и хотели избить? Хан поднял на неë уставший взгляд и скептически поднял бровь, всё ещё не говоря ни слова. — Что ты чувствовал после произошедшего? Хотелось рассмеяться ей в лицо, но Джисон продолжал непоколебимо глядеть вперёд. Йеджи разочарованно выдохнула и стала что-то записывать. Хан про себя начал считать до ста по-латыни. Когда он досчитал до шестого десятка, девушка закончила и вновь стала вкрадчиво расспрашивать парня. Спустя очередные несколько вопросов, растворившихся в тишине, она замолчала. Они сидели, слушая лишь тиканье часов и стараясь не поддаваться напряжённой обстановке. Йеджи стала отбивать пальцами странный ритм от стола. — Что ж, наверняка у тебя есть причины хранить молчание, — она скрестила руки в замок, — На сегодня всё, буду ждать тебя завтра после уроков. Хан подавил желание ответить колкостью и быстро вскочил на ноги. Когда он был практически за дверью, услышал за спиной голос. — Помни, Джисон, ты можешь рассказать мне что-угодно, и мы вместе поработаем над проблемой. Хан с силой захлопнул дверь. *** Дни летели, ничего не менялось. Хан всё так же просиживал бесполезные часы у психолога. Не то чтобы он знал на что потратить это время, но всё же лучше, чем сидеть и ждать, пока из тебя закончат пытаться вытянуть клещами информацию. Родителям он ничего не сказал, продолжая слепо верить, что Хван забудет про то, что собирался побеседовать с ними. С компанией Лиëна Джисон не пересекался, лишь пару раз столкнулся в коридоре с Джихуном, который сначала удивлённо на него глянул, а потом хитро подмигнул. Хотелось ударить его лицом об стену, желательно несколько раз, но Хан просто проходил мимо. Сынмин и Чонин не подходили к нему, но странно поглядывали, и Джисон подумал, что они что-то видели. Или слышали. Честно говоря, он уже не понимал, почему все так серьёзно к этому отнеслись, а эти идиоты вместо того, чтобы просто побить его, нажаловались учителю, как малые дети. Хван рассматривал его на уроках, постоянно вызывал к доске, так что Джисон уже замучился решать сложные задачи, которые давал ему учитель. За спиной неприятно перешептывались, и он старался полностью концентрироваться на задании, хотя и точные науки его особо не волновали. Настроение было никчемное, но не до критической точки. До тех пор пока учитель не заявился к нему домой. Зря Хан решил, что он забыл о своём наставлении. Отложив надкушенное неспелое яблоко и раскрытую книгу на кухонный стол, потрусил к двери, заведомо услышав звонок. В глубине души он надеялся, что на пороге стоит парень в персиковом свитере и желательно с котом на руках. Какого было разочарование, когда его ожидания не оправдались. — Вы ошиблись домом. Хван, заправив белокурые локоны за уши, поглядел на наручные часы. — Твои родители должны скоро придти, Джисон. Я огорчён тем, что ты ничего им не сказал, — он осуждающе поглядел на парня, — Пришлось звонить и договариваться обо всём самому. — Вы могли позвать их в школу, — Джисону очень не хотелось впускать его в дом. Но его мать, видимо узнав, что классный руководитель её сына живёт прямо напротив, любезно позвала его на чай, чтобы попутно обсудить насущные проблемы. Хан раздражённо скривил губы. — В любом случае, сейчас дома никого нет. Можете идти домой, - парень собрался захлопнуть дверь, но Хван выставил ногу вперёд. — Послушай меня, неугомонный ребёнок, — на идеально-спокойном лице учителя наконец появилась капля негативных эмоций, из-за чего Хан не смог сдержать глупую усмешку, — Я не желаю тебе зла, стараюсь общаться с тобой тактично. Вместо того, чтобы стараться уладить неприятную ситуацию мирным путём, я бы мог, к примеру, сообщить о твоём поведении в правоохранительные органы. Не думал об этом? Кривая улыбка ушла так же быстро, как и появилась. Джисон подсознанием понимал, что Хван прав. Размахивать ножом перед людьми, пусть в качестве самозащиты, нельзя. Никто не поверил бы ему, если бы он сказал правду. Подавив внутренний огонёк, он отступил в сторону. Учитель состроил миловидную улыбку и прошёл вглубь коридора. От него повеяло приторным запахом переслащенных цветочных духов, на что Хан закатил глаза. Он не горел желанием сидеть с этим чертовым шантажистом до прихода родителей, его общества с лихвой хватало в школе. Парень, не обращая внимания на гостя, уселся на прежнее место и принялся дальше преспокойно читать и грызть яблоко. Через некоторое время его начал раздражать главный герой романа своими необдуманными поступками, и Хан отвлёкся. Приглушённый свет скользил лишь по нижней половине лица Хёнджина, отскакивал бликами от светлых волос, что казались невесомыми и призрачными. Почти прозрачными. Острый подбородок, приоткрытые губы цвета розовой бегонии и волнующий взгляд. Он смотрел на лестницу, что вела на второй этаж. Проскользнув глазами по каждой ступеньке и тяжело сглотнув, он перевёл взгляд куда-то под ноги и сделал пару шагов назад. Что у него на уме? — У вас всё нормально? — спросил Хан не из волнения за него, а из чистого любопытства. Хван словно очнулся ото сна, вздрогнул и повернулся к парню. Джисону показалось, что он видит поблескивающую каплю, стекающую по его щеке. — Что-то не так? Учитель, слегка пошатываясь, приблизился к столу и присел на соседнее место. — Знаешь, Хан, когда я был в твоём возрасте, я сотворил одну очень нехорошую вещь, — он оттянул горловину белоснежного махрового свитера, словно не хватало воздуха. Джисон заметно напрягся. Так я и думал. — Вина за это преследует меня по сей день, и если бы я мог всё изменить, — Хван нервическим движением быстро смахнул одинокую слезу и попытался сохранить каменное лицо, — То сделал бы это, даже не задумываясь. — На что вы намекаете? — ему хотелось уйти от этого разговора, такой Хёнджин не раздражал его, а наводил тревогу. Эмоции пугали. И тема их миловидной беседы тоже. — Ни на что. Я просто хотел сказать, чтобы ты обязательно думал головой, перед тем как что-то делать. Даже незначительное действие может привести к серьёзным последствиям. Джисон пристально смотрел ему в глаза и не мог понять, что на того нашло. — Спасибо за дельный совет, но я всегда думаю головой. — процедил он сквозь зубы. — Славно, — Хван рассматривал кухонную утварь и горшки с цветами на подоконнике, — Ты большой молодец. Хан недоуменно скривился и, сославшись на то, что ему срочно нужно отойти, быстрым шагом поднялся на второй этаж. Какого чёрта он здесь развёл? Почему он так странно пялился на обыкновенную лестницу, будто увидел там что-то за рамки вон выходящее? Что произошло в тот раз, когда он от испуга упал вместе со своей грёбаной шторой? Джисону казалось, что он попал в какой-то сумасшедший дом. Либо Хан чего-то не понимает, либо учитель Хван повёрнутый на голову. Одно из двух. Он быстро выкурил сигарету, чтобы угомонить свои мысли, и зашагал обратно. Однако, на середине лестницы пришлось остановиться, так как парень краем уха уловил отдельные фразы. —....не видел.... невыносимо.....знаешь, я....... —Держишь на этом месте, — до ушей доносился дрожащий голос, который сорвался и послышался всхлип, —... всё тот же...— послышался небольшой смешок. Хан не мог уловить суть разговора. Но учитель явно не вел диалог с внезапно пришедшими родителями. Он хорошенько напряг слух и вытянулся в струну. — .. очень жаль за.....не то, что ты думаешь.... Хан громко зашагал вниз с непринужденным выражением лица. Половицы заскрипели, и говорящий затих. Он находился посреди гостиной, когда Джисон вопросительно на него глянул. — С кем вы разговаривали? Хёнджин растерянно потер красные глаза и быстро зашагал к двери. — Я говорил по телефону, — он впопыхах натягивал ботинки, продолжая шмыгать носом, — Прошу прощения, но мне срочно надо уйти. Передай родителям, чтобы они наведались завтра школу. Он выскочил за дверь, не успел Хан и глазом моргнуть. Ему казалось, что он спит. Что это просто глупый запутанный сон, не имеющий ни логики, ни капли смысла. Хан медленно ущипнул себя за локоть — ничего не исчезло. Он смотрел на предмет, лежащий на кухонном столе, не отводя взгляда, во все глаза. Медленно повернулся к месту, где увидел Хёнджина. Вернул взгляд. Он считал, всё можно объяснить. Немного погодя, он попытается это сделать. Но сейчас продолжит недоуменно сверлить взглядом лежащий на столе и забытый учителем телефон, по которому он должен был разговаривать в другом конце комнаты. *** Люди, выдумывающие всякую чушь, верящие в сверхъестественные явления просто глупы, у них не хватает ума для объяснений с рациональной точки зрения. Это сродни богам — хочется облегчить свою жизнь, переложить ответственность на кого-то другого, грешить и приходить в церковь, замаливать свои ошибки, веря, что наказание пройдёт мимо, главное — попросить прощение у Всевышнего. Джисона это приводило в недоумение. Люди лицемеры. Они предаются вере, которая подразумевает собой особые правила, заповеди, которые являются некими духовными "законами", они клянутся служить богу и не совершать грехов, но в конце концов нарушают всё нормы. Живут как попало. Джисон не имеет ничего против ошибок и нарушения правил, но предание какому-либо Богу означает то, что надо вести себя подобающе. Не употреблять алкоголь целыми днями, попутно избивая свою жену и ребёнка, а потом приходить в священную обитель и как ни в чем не бывало молиться. Не лгать всю жизнь, льстя людям в лицо, а за спиной распускать сплетни. Не изменять своему супругу, клянувшись на венчании в верности до конца своих дней. От подобных личностей хотелось зарыть себя под землю. Хан как всегда упустил суть изначальной мысли и позволил себе повитать в облаках. Скорее, побарахтаться в земле. После ухода Хвана, он много размышлял о том, что же всё таки произошло. Вытрепал себе всё мозги с разными додумками и предположениями. Родители, когда пришли, спросили, не приходил ли его учитель. Хан понял, что простоял около получаса, пялясь в одну точку. Он ответил, что нет. Схватил телефон и убежал к себе в комнату. Отложил его в сторону. Помыл руки. До крови. На следующий день молча отдал вещь хозяину перед уроком и, не поднимая головы, сел на свое место. Хван был сам не свой. Джисон заметил, как он еле выдавливал из себя слова, будто не имея кислорода в груди, нервно скользит мелом по доске, издавая противные скрипящие неоднородные звуки, а в итоге сдался и дал им задания для самостоятельного выполнения. Вышел из кабинета, со звонком так и не вернулся. Хан попытался уйти в чтение, сразу пожалев, что взял с собой книгу на иностранном языке. Сил думать не было, в голове стоял шум. Он даже растерянно кивнул в ответ на приветствие Сынмина, видя как вытянулось его лицо от удивления. Но на вопрос о том, почему он такой бледный, не ответил. Прошло несколько дней, и он перестал ходить к психологу. Это значительно облегчило его жизнь. Вопреки всему, по непонятным причинам он чувствовал себя хуже. Сидя на уже полюбившемся месте за столом на кухне, Хан пытался словить руками утекающую реальность. Он согнул ногу в колене и положил на неë подбородок. Пальцем водил по кругу каëмки чайной разрисованной чашки. Тишину нарушил звонок в дверь. По телу прошлась дрожь. Перед глазами возник образ плачущего Хвана, пятившегося к двери, и он мысленно пожелал, чтобы за дверью стоял кто-угодно, но только не учитель. — Кажется, я не вовремя? Хан не заметил, как затаил дыхание. Всё тот же персиковый свитер, те же растянутые рукава и мятые брюки, мягкий взгляд из-под длинных ресниц. Бледные впалые щеки с россыпью еле заметных ветвистых венок. Нервные подергивания тонких пальцев. Глаза — крупные бусины. Волчьи ягоды. — Даже не знаю, что и ответить, — выдохнул Хан, но всё же двинулся в сторону, — Отца ещё нет. — Да? Кажется, я потерял счёт времени, — Минхо состроил удивлённую мину, — Придётся тебе поболтать со мной за чаем. — Я могу отказаться? — Джисон дурашливо приподнял уголок губ, набирая воду в чайник. Минхо пустил смешинку и приземлился на место, где до этого был Хан. — Не думаю. В душе Джисона творился полный хаос. От внезапного визита он чувствовал себя странно, переполненным неожиданностью и в тоже время парень облегченно выдохнул, что сейчас находился на кухне с недавним знакомым-кошатником, а не с кем-либо другим. От происходящего в его жизни кружило голову, и Хан удивлён тому, что Минхо, только лишь своим присутствием, дарит ему каплю спокойствия и чего-то незнакомо-теплого. Джисону на миг захотелось отложить в сторону все проблемы и провести время за разговорами ни о чëм, не обмозговывая очередной бред. Но только на миг. Хан хотел спросить, почему он так долго не приходил, но вовремя прикусил губу. — Я хотел извиниться за.. Ну, ты понял, — он виновато потупил взгляд. Рядом с Минхо хотелось выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Хан не разобрался в причинах этого желания. Хо пригубил травяное содержимое кружки, обжёг язык, увидел звезды перед глазами, втянул воздух полным ртом и зажмурился. Услышав тихий голос Джисона, он нахмурил брови, спрятанные за отросшей чёлкой. — Ты ни в чем не виноват, — так же глухо промолвил он, — Мне стоит научиться сдерживать свои эмоции. — Я не хочу, чтобы ты сдерживался, — вылетело, как пылинка из-под старого матраса, — Я имею в виду, сдерживать эмоции вредно. Хан смутился. Какого чёрта? Повисло молчание. Минхо, словно не уловив напряжения, вновь сделал попытку отпить чай. Хан не выдержал его мучений и поставил рядом графин с холодной водой. — Ты показался нервным, когда только отворил дверь. Джисон откинулся на спинку стула и притянул колено к груди. Разглядывал замысловатые узоры на скатерти. — У тебя бывает такое, что не можешь толково объяснить то, что происходит в твоей жизни? — Хан решил начать издалека. Минхо глядел на него не мигая, широко распахнув глаза и плотно сжав губы. — Постоянно. — Расскажешь? — Нет. Хан устало усмехнулся. — А ты? — Вчера ко мне наведался учитель, — Джисон осёкся, — точнее не ко мне, а к родителям, но их не было дома. — Что ты натворил? — Неважно. Минхо с заинтересованным выражением лица склонил на бок голову. — Он вёл себя странно. Долго пялился на лестницу и в пол, потом начал читать мне нотации. Я отошёл наверх, а когда спускался вниз, услышал обрывки монолога, — Хан отвёл взгляд в сторону. — Монолога? — Родителей всё ещё не было. — Значит он разговаривал по телефону? — В том то и дело, что его телефон все то время лежал на столе в другом конце комнаты. Минхо озадаченно приподнял бровь. Хан невольно заметил, что он напрягся. — Я думал, быть может, у него два телефона, но это звучит бредово. Может он разговаривал сам с собой. Ещё лучше. Минхо не выдавал никаких эмоций и движений. В открытое окошко залетал редкий ветерок, колыхал его пушистые светлые пряди. Джисон задумался о том, что его корни не отросли ни на сантиметр. Он что, обновлял цвет каждую неделю? — А может.. — начал неприятную мысль Хан. — Может его вовсе здесь не было. На улице зажёгся вечерний фонарь. Хан не заметил, как ушло солнце. — Что ты имеешь ввиду? — Ты уверен в реальности происходящего? — Минхо резко подался вперёд, положив локти на стол. Приблизил лицо к оцепеневшему Джисону. — Какова вероятность того, что в данный момент ты не разговариваешь сам с собой? Я выгляжу достаточно реалистично в твоих фантазиях? Шум в голове, словно чёрный дым. Серо-белые помехи. Перед ним кроткая ухмылка. Стеклышки. В них— его размытое отражение. Хан зажмурился так сильно, что ощутил боль в глазных яблоках. Почувствовал холодную — миллион арктических ледышек, вонзающихся в плоть, словно цепкие шипы чайной розы — руку на своём плече и крупно вздрогнул. — Открой глаза, Джисон. Не прячься от света. В темноте душевной можно спрятаться. Не безопасно проводить туда свет, наверное. Я не думаю, что есть необходимость делать это. Но с другой стороны, чисто теоретически, можно тянуться к огоньку свечи, находясь во тьме комнаты? Это позволительно? Я могу наконец поддаться соблазну? Послушать надёжный внутренний голос, который нашептывает не совсем надёжные вещи мне на ухо? Хан обрёл смелость и поднял тяжёлые веки. Минхо не исчез, лишь сжал плечо сильнее. Он смотрел прямо в глаза парня, заглядывая куда-то внутрь. Джисон чувствовал себя обнажённой сердцевиной многолетнего стебля. Внезапно тяжесть руки пропала, как и чужое дыхание, ощущаемое на кончике замёрзшего носа, до периферии сознания долетели звуки, смутно похожие на смех. Минхо и в правду смеялся. Задыхался, схватившись за живот. Хан окончательно возвратился обратно. — Ты издеваешься надо мной? — его голос был позорно-сиплым. — Я пытался тебя вразумить. — Я хочу тебя ударить, — Но Хан чувствовал, что слишком слаб для этого. — Успокойся и пораскинь мозгами. Об этом ты думал всё то время? — он выглядел достаточно серьёзно для человека, минуту назад устроившего клоунское представление. — О том, что твой учитель словил галлюцинации и разговаривал сам с собой? Хан молчал. — О, или о том, что он любезно пообщался с призраком из подвала? — Заткнись, я не говорил такого, — Джисон начинал закипать. Черты лица Минхо стали жёстче. — Но ты думал. — С чего ты взял? Я высказал тебе абсолютно адекватные предположения. — Ты бы не начал тот диалог, если бы не сомневался в своих догадках. — Чего ты от меня хочешь? — Хан встрепенулся и повысил голос, — Я не знаю, что думать по этому поводу. — Так не думай, — Минхо смягчил тон и взял в руки ладони парня, прямо как в первый день их знакомства. — Это я и пытаюсь до тебя донести. Ты накручиваешь себя, выдумывая всякий бред, нервничаешь. Зачем тебе это? — Как.. — Бог с ним, с этим учителем. Может он шизофреник, может параноик с двумя мобильниками, какое тебе дело? И в правду. Не всё ли равно? Хан глубоко вздохнул и попытался расслабиться. Руки Минхо как ледышки, но кажется, что нет ничего теплее и приятнее. Обманный манёвр. Тоже самое происходит с человеком при сильном переохлаждении — он чувствует несуществующее тепло, окутывающее каждую клеточку замёрзшего до костей тела. Скидывает одежду. А потом умирает. Хан купился. — Дай мне слово, что больше не будешь накручивать себя. Джисон не хотел ничего говорить, поэтому просто кивнул в ответ. Он ощущал себя размякшей субстанцией, настолько вымотанной, что хотелось заснуть прямо у Минхо на коленях. Он смутно осознавал, что чувствовал себя с ним в безопасности. Это слегка отталкивало. — Ты устал, не так ли? — Хо нежно улыбнулся и слегка дёрнул его за руку. — Может вздремнешь? Хан прочистил горло. — Дождёшься отца сам? — Нет проблем. Впервые за долгое время Джисон смог крепко заснуть. Ему снилось тёплое озеро в тихом лесу, чьи-то холодные ладони и привкус кровавых ландышей на языке. Кто-то легонько прикасался кончиками пальцев к его поблескивающим на солнце волосам, перебирая небольшие прядки, к тонкой коже ключиц и паре родинок на шее, но, к сожалению или к счастью, это осталось никем незамеченным.