моё лекарство - ты

Полгода спустя

Она закрепляет кобуру на бедре, затягивая ремешки, когда слышит короткий стук в дверь. Не дождавшись разрешения, визитёр влетает в комнату, и Кристина закатывает раздраженно глаза. – Сколько раз я говорила тебе не врываться ко мне, Макс? – Прости! – Десятилетний мальчуган улыбается, с заинтересованным взглядом подходя к разложенному на столе оружию, и получает шлепок по протянувшейся к пистолету ладони. Он поднимает взгляд серых глаз, смотря снизу-вверх. – А можно с тобой? Кристина вздыхает, закончив с ремнями. Принимается зашнуровывать высокие ботинки, которые нашла в недавней вылазке, и привычно отвечает: – Чтобы Ваня отрубила мне голову за то, что взяла тебя с собой? Нет, спасибо. – Она не узнает. Макс подходит ближе и склоняет голову, смотря умоляюще. Федорова не может сдержать улыбки. Она протягивает руку, взъерошивая темные волосы, и кладёт ладони на худые мальчишеские плечи. – Она всегда знает, Макс. К тому же, ты ещё мал. Нужно подождать. – Но я... – Мы уже говорили об этом. За месяц моё мнение не изменилось. Реагируя на строгий тон, Макс кивает, опуская голову, и Кристина обнимает его, чувствуя, как её обхватывают чужие руки в ответ. Не от этого Канарова она хотела бы объятий, но что есть, то есть. Мысли сами собой возвращаются к Ване. Наверное, она уже ждёт остальных в кабинете – всегда приходит раньше всех. – Где твой вечный придаток? – Вася с мамой в больнице. Помогает. Макс фыркает и отстраняется. Кристина привычно видит в его лице, движениях и мимике черты родителей, с которыми была знакома, и черты его тёти. Канаровы заразились практически одновременно на седьмой месяц волны. Запинаясь и пряча лицо на плече Вани (в первую неделю он от неё совсем не отходил), Макс рассказал, как папа приказал ему запереть их всех в каком-то подвале и бежать. Кристина даже думать не хочет, каким образом ребенок выживал в одиночку до того, как встретил Василия, а затем и людей из поселения Вали. Макс же не горит желанием это рассказывать. Только рвётся постоянно в отряд к Федоровой, чтобы помогать спасать людей. Вспоминая рассказ Вали о том, как Макс, девятилетний тощий пацан, смог не позволить убить своего друга нескольким взрослым, Кристина понимает, что вырастет тот ещё более упрямым, чем его крестная мать. А уж той твердолобости не занимать. Кристина набрасывает на плечи куртку. Рассовывает оружие по местам, замечая внимательный взгляд Макса, и закидывает лёгкий рюкзак на плечо. – Вот и ты помогай. – Меня Ваня и так сейчас запряжёт. – Кристина шутливо хватает его за ухо, выводя из комнаты, и тот ойкает. – Ну ладно-ладно! Займет очень важными делами, да. – То-то же. Она закрывает дверь, отпуская Макса, и тот понуро бредёт по коридору в направлении выхода. Картина безысходности, холст, масло. Федорова не сдерживает смешка, и, взглянув на часы, ускоряется. Собрание начнется через две минуты. Группа из десяти человек, каждый из которых отвечает за какой-то из аспектов жизни поселения, собирается практически каждое утро. Недо-парламент. Кристину это почему-то зло веселит, хотя она понимает, что они идут в верном направлении – за эти месяцы более менее налаживается инфраструктура, они находят других людей, напуганных и уставших. Федорова сама не знает, в какой момент она стала организатором групп поиска иммуных, продолжающих выживать в одиночку. Просто она оказалась самой подготовленной, и теперь три вечера в неделю вместе с Алексом учит остальных стрелять и обороняться, грамотно действовать за стенами города. Ехидные усмешки и полу-флирт нового напарника разбавляют тоскливые будни без Канаровой рядом. Кристина заходит в кабинет последней. Садится на крайний стул, коротко приветствуя остальных, и смотрит на Ваню, тихо переговаривающуюся с Валей, главой медицинского крыла и ответственной за изготовление сыворотки. Канарова бледная – наверное, снова вне очереди сдала кровь, не смотря на бухтение Вали о том, что сдавать чаще, чем раз в месяц, категорически нельзя. У Кристины порой руки чешутся дать ей профилактический подзатыльник, но она теперь не имеет права что-либо говорить ей и тем более требовать. Уже полгода они встречаются на общих собраниях, в столовой и просто на улице. Ваня говорит с ней и дружелюбно улыбается, но не более того. Слушая короткие отчеты остальных, Кристина рассматривает украдкой любимый профиль, пытаясь не пялиться слишком заметно. Когда подходит её очередь, говорит коротко о том, что они сегодня уходят на несколько дней – самая продолжительная вылазка за это время, и о сделанных для этого приготовлениях. Пойдет всего трое, большими группами шататься по окрестностям нет никакого смысла. Сосредоточившись на словах, она не замечает взволнованного взгляда. Знакомый голос нагоняет её в коридоре. Кристина оборачивается, хмурясь и думая, что ей показалось, но нет – это действительно Ваня. Федорова прижимается к стене, давая пройти выходящим из кабинета людям, и смотрит, как она подходит ближе. В синих глазах плохо скрываемая тревога. Стена отрезвляюще холодит спину. – Вы уходите на неделю? – Да. – Пульс предательски учащается, впервые за несколько дней они стоят настолько близко. – Может, чуть больше. Зависит от обстоятельств. – Это... Вы раньше не уходили так надолго. Кристина пожимает плечами, не понимая, почему Канарова настолько интересуется этим. За эти месяцы надежда, что скоро всё вернется обратно, постепенно угасла. То, что держало их обеих столько времени, разрушилось её же стараниями. Федорова вдыхает осторожно и глубоко (запах сухофруктов и терпкой сладости) и отвечает: – Так нужно. Поблизости мы уже всё осмотрели, будем уходить дальше. А что такое? Ваня опускает взгляд, сжимая губы, и несколько мгновений молчит. Хмурится и выдыхает резко, проговаривая тихо: – Пожалуйста, будь осторожна. Что-то теплое и мягкое тут же разливается в груди, затапливая внутренности, и Кристина не может сдержать легкой улыбки. Последние шаги уходящих людей затихают в конце коридора. Они остались одни. Федорова медленно, на пробу касается кончиками пальцев тыльной стороны чужой ладони. – Даже не знаю, как справлюсь без нашего главного бойца. – Макс снова просил взять его с собой? Тихое дыхание, растягивающееся мгновение и (наконец-то) ответное легкое касание. Ладонь переворачивается внутренней стороной в приглашающем жесте, и Кристина тянется к ней, переплетая пальцы. Не может сдержать судорожного громкого выдоха, пытаясь замаскировать его под согласное мычание. – Ага. Приходил перед собранием. Ваня улыбается, смотря на их соединенные руки. Федорова гладит нежно теплую кожу, но больше не напирает. Она не думала, что ей будет доступно даже это. – Он любит тебя. – Я его тоже люблю.

(Я люблю тебя. Я тебя тоже люблю)

Момент кончается, тепло уходит из ладони, но не из груди. Ваня отстраняется, неловко краснея щеками, и говорит что-то сбивчиво. Вроде бы желает удачи, но Кристина не вслушивается, просто смотрит на этот едва заметный румянец, по которому она так скучала. Что бы ни происходило вокруг, это тепло порозовевших скул всё ещё даёт ей силы идти дальше. Они выходят из поселения полчаса спустя. Алекс прощается с Валей и её светленьким тихим сыном. Макс подмигивает Кристине, указывая взглядом на ворота, и она отрицательно качает головой с улыбкой. Шепчет «потом», отворачивается, и делает первый шаг, слыша, как закрываются ворота за спиной. Алекс рядом набирает полную грудь воздуха, чтобы начать болтать, и Федорова мученически улыбается, всё ещё помня стоящий в отдалении знакомый силуэт. Ваня не обнимает на прощание и не дарит поцелуй. Но каждый выход Кристины за ворота все эти шесть месяцев она неизменно стоит неподалеку, наблюдая. И всегда встречает, когда их команда возвращается назад, ища взглядом. Да, она не бежит навстречу, но Федорова разрешает себе понадеяться, что сможет это изменить.