моё лекарство - ты

Западная часть города выгорела почти полностью. От частного сектора, начинающегося у самой кромки леса, остались только черные, тлеющие ещё кое-где балки и опоры. Воздух пропитан гарью и огнём, под ногами странно шуршит зола, когда они проходят по улицам. По крайней мере, можно не опасаться каждого шороха, высматривая мертвяков – в этом районе их явно не будет. Когда они подходят ближе к центру, менее пострадавшему от огня, Кристина достает оружие, чувствуя его успокаивающую тяжесть в ладонях. Им нужно пройти у площади и через больницу, чтобы попасть в дом, где раньше жили Канаровы. Судя по всему, тот пожаром не задело. Проходя мимо здания больницы, Ваня неожиданно замедляет шаг и останавливается. Федорова, идущая за ней, едва не врезается в чужую спину. Хочет было возмутиться, но Канарова поднимает руку, указывая чуть правее внутреннего больничного двора. – Ты видишь это? Кристина присматривается, выглядывая в майском травостое очевидную линию, очерчивающую зеленое буйство красок и угольную черноту. Слишком ровную линию, чтобы она была случайной. – Отсюда подожгли. – Да. Ваня поднимает голову, всматриваясь в окна, и вдруг начинает идти в сторону главного входа, всего поломанного, с валяющимися вокруг осколками окон и карнизов. У боковой двери лежит два тела с простреленными головами, но они слишком привыкли к подобному, чтобы обратить на это излишнее внимание. Кристина следует за Канаровой, выбегая вперёд, и тормозит её у ступеней, останавливая. Ситуация до боли напоминает произошедшее несколько дней назад. – Ты что творишь? – Хочу заглянуть на огонёк к поджигателям. – Нет. Синий взгляд с окон перемещается на Федорову. Ваня улыбается легонько, успокаивающе касаясь ладонью чужого плеча, и достаёт свой пистолет. – Если они знают, что мертвяки боятся огня, то могут знать что-то ещё полезное. Возможно, кто-то из них ранен, раз выбрали именно больницу. К тому же, – Канарова хмыкает, проверяя, полностью ли заряжено оружие, и щелкает магазином, возвращая его на место, – мы шли мимо окон процедурной, так что они нас уже увидели. Не начали стрелять, хороший знак. Кристина вздыхает, на мгновение прикрыв глаза. Если бы кто-то еще год назад сказал ей, что это она будет бегать вокруг, отговаривая свою девушку от глупостей, как курица-наседка, а не наоборот, Федорова бы не поверила. И вот, где они сейчас. Цыкнув, раздраженно, она оттесняет Ваню плечом назад, и протискивается в полусломанный проём двери первая. На прозрачной поверхности виднеются вмятины – наверное, мертвяки пытались вломиться, пока не увидели огонь. У них почти вышло, дыра получилась значительная. На внутренней стеклянной двери дырки от пуль, пол усеян осколками. Кристина замечает кое-где красные капли, и составляет в голове примерную цепочку произошедших событий. Засада, ранение, бегство, куча зараженных, бьющихся в двери, которые рано или поздно сломают преграду. Наверное, кто-то вылез из окна с той стороны и поджёг территорию. Интересно, вышло ли у этого человека спастись. Коридоры пустынны, их шаги эхом отдаются в полумраке стен, не освещенном лампами. Больница огромна для такого небольшого городка, они могут тут бродить весь день, но Ваня указывает в направлении процедурной, явно зная, куда идти, и Кристина направляется туда, тут же обгоняя её, чтобы быть первой, не видя, как она закатывает на это глаза. Они ждут их явно – за дверьми абсолютная тишина, Федорова пихает одну створку ногой, заходя, и тут же чувствует сильный удар по рукам чем-то тяжелым. Оружие не выпадает – выстрел резко звучит в тишине, пуля пробивает в стену – но она не успевает направить его куда нужно, потому что сбоку на неё наваливается мужчина. Пытается выкрутить ей запястье, и Кристина бьёт его коленом, попадая по чему-то мягкому. «Повязка», догадывается моментально по болезненному стону, но чужая хватка не ослабевает, и в следующую секунду её броском ударяют об пол так сильно, что в голове моментально темнеет на несколько секунд. Когда она открывает глаза, смаргивая пелену перед глазами, на неё направлен отобранный пистолет. Кристина оглядывается привычно и судорожно, ища Ваню как потерявшийся в шторме корабль всегда ищет маяк, и немного успокаивается от вида того, как та держит на мушке какую-то женщину, поднявшую руки. Ситуация из разряда плохих вестернов. Чувствуя спиной холодный кафель процедурной, Федорова сглатывает кровь из прокушенной во время удара щеки, и проговаривает тихо: – И что будем делать? Мужчина, парень даже, явно молодой, зло выдыхает, крепче перехватывая оружие. Он бледный, на лбу испарина, а руки немного дрожат. Видать, ранение не такое уж и легкое, плюс удар по ране мог всё усугубить. Наверное, он и перебросил её только на адреналине от боли. Можно попытаться напасть и повалить, она явно сможет. – Вы могли пройти мимо. – Начинает женщина, на которую Ваня наставила пистолет. У неё русые вьющиеся волосы, собранные в хвост, очки с подбитой левой линзой и пятно нестёртой сажи на щеке. Так вот, кто поджигатель. – Шли бы, куда хотели. Зачем лезть к нам? – Вы подожгли мой город и чуть не сожгли нас. – Простите, что задела ваши ёбанные чувства, нас всего-то хотели сожрать. Прежде, чем Ваня начинает отвечать, стоящий над Кристиной парень пошатывается и опускает руки с прерывистым дыханием. Шепчет что-то тихо, начиная оседать на пол, и Федорова пользуется ситуацией, поднимаясь и забирая оружие из почти безвольной ладони. Она становится рядом с Ваней, наблюдая, как женщина подрывается к парню, устраивая его на своих коленях. Они совсем не выглядят опасными, но Кристина всё равно не опускает оружие, зная, насколько вид может быть обманчивым. Парень продолжает шептать что-то, пытаясь подняться, и его подруга успокаивающе кладет ладонь на бледную щеку, тянется поднять футболку, чтобы взглянуть на рану. Сквозь повязку проступает кровь, и женщина чертыхается. Прикрывает на мгновение глаза и поднимает взгляд. Спрашивает ровно: – Убьёте? Если да, то давайте быстрее. Закончив, она склоняется над мужчиной, целуя его в лоб, будто прощаясь, и Кристина чувствует себя неуютно, словно они действительно палачи. Видимо, Ваня чувствует себя также, потому что она прячет оружие и подходит к ним, присаживаясь с другой стороны от раненого. Говорит тихо: – Мы не убийцы. Просто после одной... встречи мы не доверяем людям. Ты врач, да? Возьми все необходимое, я побуду с ним. Женщина недоверчиво косится на все ещё стоящую с оружием Кристину, боясь отходить от своего, и Федорова медленно убирает пистолет в кобуру. Приподнимает руки демонстративно, но ближе не подходит чисто на всякий случай, наблюдая, как врач рыщет по полочкам в поисках оставшихся лекарств и бинтов. Её фигура угловато движется в просторной комнате, движения резкие, какими-то нервными рывками. Ваня снимает куртку и подкладывает её под голову мужчины, кладет ладонь на лоб, измеряя температуру. Говорит, перекрывая грохот шкафчиков: – Я Ивана, а она Кристина. Мы пришли в город узнать, что стало с моей семьёй. – Ивана? Где-то я слышала это имя. – Отвечает женщина, подходя с нагруженными медикаментами руками. Под её темными глазами большие синие круги. Она снова приподнимает футболку, открывая повязку, и принимается обеззараживать руки. – Он Алексей. Просит звать его Алексом, терпеть не может Лешу. Мы пришли за... Блядство, рана открылась, нужно зашивать. Валентина смотрит на койку, стоящую у противоположной стены, явно прикидывая, сможет ли она в одиночку затащить туда своего друга, и Кристина, цыкнув, всё же подходит, помогая перенести раненого. Миниатюрные руки движутся уверенно, обрабатывая, обеззараживая и зашивая. Чуть наклонившись, Федорова успевает увидеть, что рана совсем свежая, пока Валентина не бросает короткое «съеби, ты свет загораживаешь». Посмотрев на узкое худое лицо, окрашенное усталостью, и выбившиеся из хвоста кудрявые пряди, Кристина решает, что она её раздражает, но все равно отходит. Резкие движения врача замедляются, осторожно действуют, перебинтовывая, и они не мешают ей, пока последний укол обезболивающего не сделан. Валентина опускается на пол, облокачиваясь спиной о ножки койки, и снимает очки, устало касаясь пальцами переносицы. Бледные пальцы розоватые от не до конца стертой тряпицей крови. Голос её резкий и тяжелый, когда она начинает говорить. – Мы пришли за базой данных. Где-нибудь в подвале должен быть аккумулятор, чтобы можно было включить компьютер и найти их по историям обследований. Кристина, скучающе рассматривающая в руках какую-то запыленную колбочку, замирает. Смотрит на спину Вани, севшей напротив собеседницы, и чувствует, как пересыхает в горле от предчувствия того, о чем сейчас пойдет речь. Голос Вани странно низкий, когда отвечает. – Кого найти? – Людей с иммунитетом. – Валентина отвечает тоном очевидного факта, но затем хмурится, увидев Ванину реакцию. – Вы не в курсе? Вы же говорили, что встречали других. Сейчас все, кто разбился на большие группы, ищут их. Чтобы делать лекарство. – Лекарство?.. – Канарова облокачивается рукой об пол, чтобы обернуться на Кристину. Смотрит недоверчиво. – Ты знала? Тот, что напал на нас... Федорова заставляет своё лицо остаться беспристрастным. Безразлично пожимает плечами, делая вид, что ничего важного не произошло, пока внутри ревёт буря из паники. – Он говорил что-то о лекарстве, но у меня не было времени расспрашивать. Он вырубил тебя. Я же...вырубила его. С чего мне было верить ему? Мало ли, что он говорил. Повисает тишина на несколько мгновений. Подозрительный взгляд Канаровой тяжелеет, лицо её каменеет, но затем она отворачивается. Кристина сглатывает, осознавая, что все это время не дышала, и делает тихий вдох. В ушах немного шумит. Темные глаза Валентины следят за ней, и Федорова хищно ухмыляется ей, ставит колбочку на место, проходя к другому столу. Слушает разговор. – Из крови людей с иммунитетом можно сделать сыворотку, которая лечит от вируса. – То есть, все эти...существа всё ещё люди? – Да. – Боже мой... Голос Вани тихий и сдавленный, Кристина слышит звук шороха и возвращает взгляд к ним, чтобы увидеть, как Валентина касается плеча Канаровой в жесте поддержки. Зубы едва ли не скрипят от желания оттолкнуть чужие руки от своего, и Федорова снова отворачивается к окну. Что-то подсказывает, что утешение от неё Ване сейчас не нужно. Ей нужны ответы, а не ложь. – Я была одной из тех, кто вывел сыворотку. – Продолжает Валентина. Голос её становится тише. – Когда я поняла, что эти выблядки делают с нашедшимися иммунными, я... Я сбежала. В том очке дьявола всегда было очень сложно, все семь месяцев, что я там прожила. Мужики, сучьи потроха, снова почувствовали себя всесильными, а как же, блять, иначе. Но то, что происходило ... Ужасно. – Что они делали? Федорова чувствует, как каменеет её тело в ожидании ответа. Тех слов, что сказал мужик перед смертью стало достаточно, чтобы она прикончила его, не позволив добраться до Вани. Она не хотела думать о подробностях, потому что фантазия бы дала ей много шикарных поводов для кошмаров и сигарет посреди ночи. Что ж, теперь деваться некуда. Кристина всё же тянется за пачкой, которую тратит очень экономно, и закуривает в приоткрытое окно. Видок тот ещё – выжженная земля и серое небо перед дождем. – Они стремятся к власти. Сейчас власть у того, кто дает надежду. Надежду на исцеление, на какое-то сраное будущее, будто оно когда-то у людей было. Сыворотка – это надежда. И им нужно много. Гораздо больше, чем может дать несколько человек без вреда здоровью. – Они... – Я умоляла их замедлиться. – Голос Валентины чуть дрожит. Кристина не хочет оборачиваться, чтобы посмотреть на её лицо. Чтобы увидеть, как теперь Ваня утешает кого-то. – Говорила, что гораздо прибыльнее действовать медленнее, ведь так человек даст больше крови, пусть и не быстро. Они не слушали. Тварям нужно много и сразу. Чтобы доказать всем, что они не лгут, что сыворотка работает. Шорох, шаги, приблизившееся тепло. Кристина косится на подошедшую Валентину и её протянутую руку. Хочет было проигнорировать, но у человека явно в голове сейчас звучат не лучшие воспоминания, и она отдает начатую сигарету, смотря, как врач затягивается длинно и тягуче, выпуская дым в окно. Серое смешивается с серым. Без очков худое лицо выглядит приятнее. – Они пристёгивают человека к аппарату и медленно качают кровь. Делают интервалы, чтобы влить глюкозы с физраствором и дать ей усвоиться, а потом качают опять. Длится это, может, с пару недель. Снотворное или обезболивающее не дают, чтобы не портить кровь. Кристина дёргается от неожиданности, когда чувствует теплое прикосновение, и заторможено касается рукой сцепленных на своем животе знакомых ладоней. Ваня прижимается сзади, касаясь губами её макушки. Душе, будто заледеневшей от рассказа, становится чуть лучше. Голос позади тихий и шокированный, когда Канарова произносит: – Какой кошмар... Бедные люди. – Да. И то, как их можно найти по анализам крови в карточках баз данных... Моя ёбанная идея. А значит и моя вина. – Ты не могла знать, что они будут делать. – Можно было догадаться, что ничего хорошего. – Валентина тушит сигарету о стену и ухмыляется. – Ну пиздец, Валя, молодец. Излить душу перед незнакомками, охуенная идея. – Лучше так, чем держать в себе. Валентина улыбается и смотрит на Ваню поверх лица Кристины. Федорова видит в её глазах то выражение, которым на Канарову смотрят часто. Тепло и нежность. Что-то большое и злое поднимается внутри, отвыкшее за год делить её человека с кем-то ещё. Осознав, что в этой истории её смутило, Кристина спрашивает: – А тебе-то база зачем? Валя вздрагивает и переводит на неё взгляд. – Мой сын заражен. Мне нужно найти человека с иммунитетом, чтобы попросить у него крови. – Твой сын стал зомбаком? Ванин голос, возмущенный и шокированный. – Кристина! – Ивана. – Объятие исчезает, и Федорова вздыхает, тут же чувствуя холод. Вздыхает, чувствуя, жгучий Ванин взгляд затылком, и проговаривает. – Прошу прощения. В темных глазах Валентины – острое лезвие неприязни. Какое разительное отличие от взгляда на Ваню, но она, в принципе, к этой разнице привыкла. – Мне твои неискренние извинения нахуй не сдались. – Отлично. Валя бросает бычок в окно, отходит к койке своего друга, садясь на её край, и прикрывает глаза. Кристина бросает взгляд на Ваню, машет головой в сторону выхода и идет к двери, слыша, как Канарова следует за ней. В коридоре всё ещё темно и стыло. Она идёт подальше, вглубь, и чувствует хватку на запястье. У Вани в глазах смесь недовольства, тревоги и настороженности. – Что с тобой? – Ничего. – Не ври мне, Кристина. Федорова вздыхает, прикрывая на мгновение глаза. Нужно как-то убедить Ваню уйти, иначе эта Валентина увидит её в базе и будет просить помочь, а Канарова не откажется. Неизвестно, куда эта женщина с грязным языком приведёт их, и говорит ли правду. – Мы уходим. – Что? – Ты же хотела найти родных, так? Зачем отходить от плана? Нужно выходить, пока не стемнело. Ваня недоуменно хмурится. – Один день ничего не сделает. Поможем Вале и пойдем дальше. Кристина дёргает уголком рта в острой ухмылке. «Вале», ну надо же, как быстро. Видимо, слёзные истории всё ещё оказывают на Канарову размягчающее действие. – С чего ты рвешься помогать ей? – ...потому что могу? Да что с тобой происходит, я не понимаю... – Я не доверяю ей. – Я и не говорю пить с ней на брудершафт, Крис, мы просто поможем ей спасти своего ребенка и разойдемся. – Мы можем разойтись сейчас! – Ваня отступает невольно на шаг назад от повышенного тона, и Федорова тут же стихает. В груди ноет от желания просто схватить её и унести подальше, чтобы не узнала ничего и не рвалась спасать слишком большой ценой. Кристина выдыхает, подходя ближе, и касается ладонями чужого лица, смотря, как тени коридора ложатся на скулы и глаза. – Пожалуйста, Вань, давай уйдём сейчас? Прямо сейчас. Канарова прикрывает глаза и доверчиво льнёт к руке, касаясь запястья касающейся её ладони. Кристина знает, что она скажет, еще до того, как Ваня открывает рот. – Я не могу. Прости. – Она открывает глаза и касается губами центра чужой ладони. – Мы уйдем завтра, хорошо? Ни на минуту не задержимся дольше, чем нужно. Можем дежурить по очереди, чтобы обезопаситься. Или в другой комнате. М? Внутри что-то поверженно опадает, и Кристина просто кивает в ответ. Ваня всегда уступает ей, когда Федорова просит. Всегда, кроме ситуаций, когда она стремится помочь. Они решают лечь в соседнем кабинете, где тоже есть койка. Закрываются на работающий замок и кое-как помещаются на узком пространстве, сжимая друг друга в объятиях. Кристина боится думать о том, чем обернется завтра.

***

Мягкость одеяла, солнечные лучи сквозь светлую занавеску и вкусный запах. Кристина потягивается лениво, перекатывается на вторую половину кровати и вдыхает полной грудью, чувствуя знакомый аромат, пропитавший наволочку. Абрикосовый шампунь, цитрусовая нотка духов и собственный, ни с чем не сравнимый запах. Его обладательница возится уже на кухне с самого утра – опять экспериментирует с новым блюдом для завтрака, и Федорова расстроено стонет в подушку. Они так редко валяются по утрам, вечно деятельная Ваня поднимается рано. Кристина быстро заворачивает в ванную, чтобы умыться, и проходит на кухню. Улыбается от представшей картины. Светлые волосы, завязанные в неряшливый пучок, просторная майка и небольшая стопка уже готовых блинчиков на тарелке у мойки. Федорова подходит ближе и обнимает со спины, сцепляя руки на мягком животе. Лезет ладонью под ткань, к теплой коже. Оставляет цепочку поцелуев на плече и мурлычет довольно: – Доброе утро. Горячая рука поверх, хмыканье, уверенное движение рукой – и блин переворачивается в воздухе, плюхаясь на не поджаренную часть. Федорова все никак не привыкнет к такому мастерству. Она может перебросить человека через бедро и попасть в мишень с десяти метров, но готовка? Нет уж, увольте. – Доброе. – Голос Вани такой же тёплый и тягучий, как и солнечный свет, льющийся в окна. Хочется греться в нём. – У нас сегодня блинчики. – Ммм... Ты мой самый вкусный блинчик. Канарова фыркает, снимая блин на тарелку и тянется налить новый. Раздается тихое шипение. Пахнет вкусно. Кристина утыкается носом между теплых лопаток, вдыхая. Этот запах ей нравится больше. – Это намёк, что я плоская? – Хм, – Кристина ждет, пока она уберет руки от сковороды, и тянется сжать в ладонях теплую кожу ягодиц, – не похоже на плоскость. Ваня на мгновение льнёт назад, прижимаясь ближе, но затем отстраняется. – Не мешай. Подготовь лучше, с чем будем есть. Там вроде сгущенка была. Федорова разочарованно стонет, уткнувшись лбом в чужую спину, и, поцеловав её напоследок, отходит к холодильнику. Открывает, выискивая сгущенку и сметану. Такими темпами её крепкий живот с просматривающимися мышцами скоро исчезнет. – Ты скучная. А как же секс на столе? – Это неудобно. – Ты просто со мной не пробовала. Ваня издает скептичный звук, снова наливая новый блин на сковороду, и только потому, что та занята, Кристина не хлопает её по заднице в знак мести. Одна кружка с кофе, вторая с чаем, стопка теплых блинов и касающиеся друг друга ноги под столом. Кристина смотрит на аккуратно управляющуюся с едой Ваню и представляет, как будут завтра сиять её синие глаза от подготовленного к третьей годовщине их свидания сюрприза. У Канаровой с памятью на даты беда – не помнит практически ничего, и Кристина каждый раз умиляется с того, как она виновато смотрит, в очередной раз забыв какое-то число. – Ты какая-то довольная. Задумала что-то? Федорова невинно приподнимает брови. Улыбается, ведя ногой вверх по чужой коже до бедра. – Ну что ты, как я могу что-то скрывать от тебя? Ваня смешливо фыркает и закатывает глаза. *** Кристина просыпается с ощущением пустоты в своих руках. Моргает, чувствуя, как гудит в висках нарастающая боль, и потирает ладони друг о друга, согревая. Эти сны... делают хуже. Напоминают о том, чего они лишились. Федоровой они уже надоели. Осмотрев помещение, она видит, что Вани рядом нет. Слышатся звуки разговора через стену, и Кристина быстро приводит себя в порядок, поправляя одежду и волосы. Проходит в процедурную, где вчера состоялась интересная и не особо приятная встреча. Живой быстрый разговор обрывается, когда она появляется в дверях. Голос Федоровой ровный и прохладный. – Доброго утра. – Хуютра. Валентина отзывается, возвращая холод в глаза, а лежащий на кушетке очнувшийся парень напрягается. Кристине плевать. Она проходит вглубь, приветственно целуя Ваню в висок, и устраивается на подоконнике. – Что делаете? Ваня вздыхает устало, постукивая пальцами по своему подбородку, и начинает рассказывать. Они с рассвета возятся с аккумулятором, который успели притащить, и пытаются присоединить его к стоящему в углу чудом уцелевшему компьютеру. Кристина, знакомая с такой техникой, присоединяется, усаживаясь рядом с Ваней. Игнорирует подозрительные взгляды от новых знакомых, осматривая центральный блок, и думает над тем, как можно незаметно сломать его, потом старательно делая вид, как ей жаль, что ничего не получилось. Федорова отправляет Ваню за ручной отвёрткой, лежащей где-то на дне её рюкзака, чтобы остаться наедине с их новыми знакомыми. Валентина врач, она не поймет, в чем поломка, осталось узнать по поводу парня. Она задумывается на несколько секунд, вспоминая, как его зовут. – Лёш, в компьютерах шаришь? Валя напротив закатывает раздраженно глаза, явно понимая, что она специально так его назвала. Парень, к его чести, реагирует ровно. Отвечает: – На уровне пользователя. – Понятно. Значит, вы беспомощны. Снова. Какой у вас вообще был план? Валентина щелкает пальцами, указывая на блок. – Если ты пришла ебать мозги, можешь уёбывать. Как-нибудь разберемся. – Ебать ни одного из вас мне хочется. Я бы ушла при первой возможности, но моей девушке приспичило помогать вам. К сожалению.– Кристина улыбается угрожающе, постукивая пальцами по блоку, и смотрит на бок парня. – Больно? – Щекотно. Темные глаза Алекса смотрят в ответ прямо. Кристина вспоминает, как он перебросил её, профессионально и сильно, не смотря на ранение. Темные волосы до плеч, бледная кожа и виднеющийся край татуировки какой-то птицы на ключице. Интересно. Она бы сочла его симпатичным, если бы не неприязнь к этим двум на фоне всей ситуации. Федорова хочет было что-то сказать, но слышатся звуки приближающихся Ваниных шагов, и приходится оставить нелестные комментарии при себе. Она оборачивается, собирается протянуть руку за отвёрткой, уже придумав, как можно сломать блок, и замирает. Лицо Канаровой бледное, в широко распахнутых синих глазах – шок и неверие. Кристина опускает взгляд на её руки и сглатывает, когда видит ту злосчастную тетрадь, взятую от убитых мужиков. Зачем она её вообще забрала? – Ван-... – Откуда у тебя это? – Голос Вани дрожит, и Кристина поднимается. Тянется к ней, но Канарова отходит на шаг назад, поднимает тетрадь на уровень глаз, чтобы с громим шлепком бросить её на стол. – Что в твоем рюкзаке делает список людей с иммунитетом? С тем самым, который всем так нужен! – Тише, успокойся... – Хватит указывать мне, что делать. – Ваня улыбается ломанной, нервной улыбкой. Она всегда улыбается, когда ей больно, словно с въевшейся привычкой убедить людей, что все в порядке, и Кристина чувствует, как рушится тот крепкий мост доверия, который они вместе строили столько времени. – Ты взяла его у тех мужчин, да? Федорова сжимает ладони в кулаки, с трудом сохраняя непроницаемое выражение лица. Отвечает ровно, с запрятанной на глубине голоса сталью: – Они хотели забрать тебя. Они бы сделали с тобой то, о чём она рассказала. – Кристина указывает резким движением на сидящую тихо Валю, и открывает тетрадь на одной из последних страниц, показывая Ване её же фото. Напротив анализов подписана красным неразборчивым почерком какая-то формула и знак плюса. Осознание в синих глазах полыхает шоком. – Что я могла сделать? Позволить им? – Ты могла сказать мне. – Чтобы ты сразу побежала всех спасать? Отдавая свою кровь, здоровье, жизнь, в конце концов? – Это был бы мой выбор! – Нет. – Прекрасно. Спасибо, что решила за меня. – Ваня усмехается зло и разочарованно. Касается переносицы пальцами, прикрывая глаза, и закрывает тетрадь, протягивая её Вале. Говорит тихо. – Это то, что вы искали. Я пойду с вами. От этих слов что-то обрывается внутри, рычит разъярённо. Кристина знала, что так будет, и делала всё, чтобы это предотвратить. Вздохнув шумно, она походит к Канаровой ближе в попытке вразумить её, обратить на себя родной взгляд, поговорить, коснуться. Не может же она вот так решить без неё и уйти? – Вань... Поднятая резко рука, сжатые губы, взгляд в сторону. – Если ты коснёшься меня, я тебя ударю, Кристина. Не трогай. Я не хочу говорить с тобой. Федорова замирает, убирает протянутую руку и выходит из процедурной в коридор. В груди больно печёт, ладони зудят от желания ударить ими что-нибудь. Кристина тянется за пачкой, вынимает оставшуюся сигарету и поджигает её, затягиваясь сразу же так сильно, что легкие пробивает кашель. Упирается костяшками в стену, примериваясь, и буквально заставляет себя не размахнуться и не ударить со всей силы. Сломанное запястье сейчас будет совсем не к месту, ещё обращаться за помощью к этой матершиннице. Куря в сумраке холодного коридора, Кристина осознаёт, что всё равно не уйдёт, пока не удостоверится, что Ваня в безопасности. Канарова может думать о ней что угодно, это не отменяет ничего. Огонь в груди горит сильнее, сдавливает, пульсирует болью, и Кристина сползает по стене на грязный холодный пол. Докуривает до самого фильтра, обжигая пальцы, и жмурится, видя перед глазами картинку полного разочарования синего взгляда. Они решают выдвигаться в их поселение без промедления. Забирают некоторые медикаменты, оставляя немного для тех, кто может прийти сюда за помощью так же, как и они, и почти не говорят. Остановившись рядом на ступеньках, где еще сутки назад они шутливо переругивались и касались друг друга, Ваня, не смотря на собеседницу, спрашивает коротко: – Что ты будешь делать? Кристина сглатывает, не зная, радоваться ли начатому разговору, или испытать (ещё большую) боль от того, как холодно и нейтрально звучит Ванин голос. Сжав кулаки, она отвечает хрипло: – Иду с вами. – Ты не хочешь этого. – Этого хочешь ты. Ваня всё же смотрит на неё. Синий взгляд не такой безразличный, как голос. В глазах Вани скорбь, будто она уже кого-то потеряла. Федоровой становится плохо от этого взгляда. Усмехнувшись бледными и сухими губами, Канарова проговаривает тихо: – Ты уже достаточно надумала за меня, чего я хочу. Хватит. – Прости. Ваня качает отрицательно головой. – Я знаю, что тебе не жаль. И даже могу понять, почему. Твоё маниакальное желание защищать всегда было странным, но я терпела. В конце концов, я тоже не ангел. – Она чуть склоняется ближе, и Кристина чувствует её запах , но теперь никакого абрикоса и цитруса, только пыль и слёзы. – Ты знала, насколько мне тяжело было стрелять в них, убивать их. Вдумайся, Кристина, скольких человек мы убили? Я могла их спасти. – Я могла спасти только тебя. Это я и делала. Канарова просто смотрит на неё несколько мгновений, словно что-то ища, и отворачивается, быстрым шагом догоняя отошедших Валю и Алекса, опирающегося на трость, которую они нашли в кабинете травматолога. Это их единственный разговор за следующие сутки. Они останавливаются на отдых в заросшем дикой малиной фургончике. Внутри –жесткий диван и какие-то разбитые бутылки. Легкий перекус из энергетических батончиков и воды, тихий и молчаливый. Валя достаёт из сумки отданную тетрадь, начиная листать её, и Кристина следит за её руками пустым взглядом. Нужно было сжечь к чертям или выкинуть вместе с трупами. И что её дернуло оставить тетрадь при себе?.. Если бы не эта вещица, всё бы вышло. Валентина замирает на странице с Ваниными данными. Хмурится, вчитываясь, и тихо, словно про себя, проговаривает: – Ивана... Ивана Канарова. – Взгляд темных глаз с блестящими линзами очков возвращается с бумажной копии на оригинал. Валя всматривается прежде, чем спросить. – Макс Канаров не твой родственник? На несколько секунд повисает тишина. Кристина переводит взгляд на Ваню, задержавшую дыхание, и сдерживает порыв коснуться её в успокаивающем жесте. Максим Олегович Канаров, любимый племянник. Темненький мальчуган, пошедший внешностью в веселую смешливую мать и спокойным характером в отца. Федорова вспоминает праздники Дня Рождения, вылазки с малышом на прогулки и выбор подарков. Связь между Олежей, как любит называть его сестра, и Ваней всегда была крепкой. И его сына она полюбила всей душой, то и дело забирая его с собой на выходные. Кристина мало надеялась на спасение Канаровых, но именно потеря Макса ударила бы по Ване сильнее всех. – Да, это... Мой племянник. Он?.. – Жив, не переживай. – Валя успокаивающе касается ладонью сжатой на колене руки Канаровой. Кристина сглатывает, больно сжимая собственные пальцы. – Он был с моим сыном, когда... Когда мы нашли их. – Он тоже заражен? – Нет. Он не позволил другим убить Васю. Я очень... Он говорил о тебе. Твоё имя сразу показалось мне знакомым, такое редкое. Ваня выдыхает, опустив взгляд. Улыбается несмело, касаясь ладонью своей грудной клетки. – А он... Был один? В глазах Валентины мелькает виноватое выражение человека, вынужденного сообщить кому-то о гибели его родного. Она проговаривает мягко «мне жаль», и Ваня кивает. Слёзы скатываются из уголков её глаз, и она быстро выходит из фургончика, закрывая за собой дверь. Кристина, не задумываясь, идёт за ней. Ветер тут же бьёт в лицо сильным порывом, но Федорова не обращает на это внимание, ища взглядом знакомую фигуру. Ваня стоит неподалеку, обхватив себя руками. Плечи её подрагивают, и Кристина подходит ближе, касается осторожно спины, не уверенная, что будет отвергнута. – Ваня. Я с тобой. Канарова вздыхает шумно, всхлипывая, и оборачивается, чтобы тут же спрятать лицо на чужом плече. Кристина обнимает её, поглаживая по спине, и шепчет успокаивающие глупости. Они стоят под порывами ветра, пока дрожь не уходит из плеч и не кончаются слёзы. Когда Кристина привычно тянется успокоить, заземлить поцелуем, Ваня отстраняется, отрицательно качая головой. Вытирает щеки, успокаиваясь с глубоким вздохом, и отходит. Кристина заставляет воющее от отсутствия родного тепла рядом сердце заткнуться. Им нужно идти.