Жизнь в черном

      Мир для каждого из них разрушился в одночасье, когда Луффи невероятно серьезно объявил — Мугивар больше нет. Он уходит из мафии, хотя бы на время, он со всеми расстается. Рад был знакомству, они и представить себе не могут, сколько значат для него; все они — его семья, самые лучшие, самые родные, самые любимые. Но дорогам пора разойтись. На этом перекрестке он со слезами на глазах тряхнет всем руки, в последний раз прижмет своих девочек к сердцу, в последний раз обнимет своих ребят. И уйдет. Сейчас они слишком слабы, чтобы называться мафией.       С ним спорили все, кроме верного старпома. Ророноа Зоро первым пересек комнату, напоследок похлопав босса по плечу. Грозная фигура их надежного мечника растворилась в утреннем тумане. А спустя три часа особняк полностью опустел.       Кок нашел Охотника в маленькой гостинице на окраине города. Нашел интуитивно, так, как много раз сам Зоро угадывал его местонахождение. Обрадовался, сердце отпустило. Винсмок, поступаясь своими гордостью и принципами, предложил Зоро остаться вместе. До тех пор, пока взбалмошный босс не позовет их всех обратно.       Ответом был отказ. У Ророноа Зоро появились свои планы, и Санджи среди них не числился.       – Все кончено. Тебе пока не стоит находиться со мной рядом.       Это стало ударом. Это стало предательством. Почему?       – Мы ничего не можем сейчас. Мы слабы.       Это твоя причина?       – Я должен стать сильнее.       Да что ты вообще мелешь?! Прекрати!       – Ты знаешь, где дверь. Мне пора, через полчаса мой поезд.       Они же спят вместе. Так в чем, черт побери, проблема? Почему нельзя отправиться куда-нибудь вместе, бок о бок? Зачем Зоро так стремится расстаться, зачем?..       – Прощай. Санджи…       Лишь одна мысль кольнула в груди, когда дверь захлопнулась.       Зоро никогда не говорил, что любит его. Ни разу в жизни.       Они встретились два года спустя. Ророноа не сказал тогда ни слова об их отношениях. Сухое приветствие, кивок, рукопожатие. И стальные, непроницаемые глаза. Для Санджи рухнуло небо — все эти годы он ждал зря. Зря надеялся.       А может, это и к лучшему? Он перестанет быть зависимым, перестанет, словно наркоман, искать прикосновений, тяжелого дыхания. Не будет зацикливаться на секундах, когда получается встретиться в коридоре один на один, и не будет мечтать о мимолетных поцелуях за ухом. Он не будет гореть, он наконец-то вылечится, станет свободным, он…       Он не вылечился за два года, находясь так далеко от своего наркотика. Так какова вероятность вылечиться сейчас, когда желанное тело сидит от него в паре миллиметров, а жар кожи прожигает одежду, добираясь вплоть до сердца? Санджи пропал.       Его разубедили спустя месяц, когда сильные руки, больно вцепившись в плечи, загнали перепуганное внезапностью тело в угол, а холодный нос требовательно уткнулся в шею, рвано вдыхая знакомый запах. «Черт, не могу я больше терпеть» — и Винсмок распрощался со своей крышей и самообладанием. Как же долго он не целовал эти губы, не сжимал эти ладони, не ластился к этой мощной груди, не оставлял засосы у ключиц… И как же долго он не выставлял, краснея, Нами счет за сломанную раскладушку.       Все-таки лестно знать, что ты тоже являешься чьим-то наркотиком. Даже если про этого человека слагают легенды, будто он не умеет любить.