Тина

Пятница. Неожиданная находка. Было лень писать вчера, да и опомнился я от своего стазиса только сегодня. Я много думал о том, как же странна природа случайностей и почему же что-то важное непременно происходит, когда уже поздно. Драйзера я закончил - правда, без особого желания. У меня перед глазами стоит список, и я должен успеть прочесть все. Не смогу ответить на вопрос "почему?" - просто так надо, необходимо. По крайней мере, я буду отвлечен. Я нашел номер друга - он оказался скомкан в одной из тетрадей. Наверное, я бросил его туда торопясь, иначе не стал бы так небрежно обращаться со столь важной бумажкой. Номер оказался очень ритмичным и я его смог запомнить, даже не подсматривая лишний раз. Неспешно набрав его в свой мобильник, я сразу же позвонил - даже мое, казалось бы, вялое сердце вдруг забилось в нетерпеливом ожидании. Гудок шел несколько волнительных секунд - и только для того, чтобы я услышал скрипучий голос оператора: "Неправильно набран номер". Сердце мигом рухнуло. Но, честно говоря, уже было все равно - все мосты были сожжены, и этот номер оказался лишь неоправдавшейся случайностью, одной из многих. Я устало положил мобильник и увидал цветок, расслабленно греющий свой лепестки на почти уже летнем солнце. Ему было не о чем волноваться: цветок грезил только о милых солнечных лучах, которые будут согревать его по утрам ещё много дней, а может и лет - в зависимости от того, сколько ему ещё положено на пятне жизни. Черт! Нельзя так жить! Я ведь умираю! Очень медленно, постепенно, методично умираю, и даже не препятствую этому! Я вскочил и выглянул в окно: жарко, да и плевать уже. На балконе стоял велик, пыльный и нечищенный. Я быстро оделся, напялил на тело, что было и помчался к велику. Он казался мне невероятно тяжёлым, но я напрягся и поднял его. Уже подходя к двери, я не выдержал и уронил его - велик с грохотом упал и некоторые его части разлетелись вдребезги. Я стоял и молча смотрел на разрушенные останки нормальной жизни. Затем, наконец почувствовав утомление, плюхнулся на диван и откинул безвольную голову назад - теперь мне ясно представилась вся безвыходность моего положения. Это произошло не сразу. Это происходило каждый раз, по мере того, как я отдалялся от людей, уходил в себя - мир терял краски, и теперь оставался лишь серый, томный серый. Впереди было все лето, и оставалось только просуществовать его, ведь сил на усилия у меня больше нет. Невеселое намечается лето.