Когда поёт Синяя птица?

      Сперва спать совсем не хотелось — хотелось, чтобы побыстрее наступило завтра. А потом, когда Юру всё-таки сморило, плавая в вязкой патоке сна, он подумал, что, кажется, счастлив. И хорошо, что до завтра ещё есть время посмаковать это беспокойное, щекотное, никак не укладывающееся чувство — как будто внутри шерудила маленькая птичка: перепархивала с места на место, хлопала крыльями и циркала своими когтистыми лапками, не давая Юре лечь бревном, пятки вместе, руки по швам, и заснуть.       Юра весь перекрутился, ноги беспокойные. Да, Бека крутой, а Гошка не такой уж утырок. Господи, Гошка-то здесь при чём? Пшёл нахуй из головы. Юра ухмыльнулся, глядя в белеющую в темноте стену, и, подтянув колени к груди, обхватил рукой. Бека, блин… И чего ему в Юре? Юра ни на кого не вешался и в друзья не набивался. Но хороший, до чего ж хороший, а-а-а… Юра зажмурился. Смотрит — будто глазами гладит. Юра замер, стиснув мякиш подушки под головой. И глаза хорошие, мудрые, добрющие и без этой приторной Витькиной сладости из одних пустых калорий.       Всю ночь Юра сражался с бредовыми снами, в которых дискотека продолжалась, а его в просонке жалил и жалил стыд за вещи, которые он вытворял, — лез целоваться к Милке, отплясывал с Витенькой (объясни свою маленькость, хвостик, хы-хы), а Отабеку вообще сказал: «Бека, из твоих ключиц можно кумыс стопками пить». И, разумеется, из всего калейдоскопа унижений запомнил именно этот ёбаный стыд.       Измочаленный в этой эмоциональной центрифуге, Юра подорвался за полчаса до подъёма и тут же полез в телефон проверять соцсети — чисто. Он повалился обратно на подушку, дурея от облегчения и наскрёбывая комариный укус на руке.       Перебрал в голове вчерашнее: всё было какое-то непривычное, невсамделишное, но Юре в общем не в чем было себя упрекнуть — он притирался, он справлялся с навалившимися на него эмоциональными обязанностями. Он, правда, почём зря наехал на Отабека, но тот сам виноват — кудахтал вокруг него как наседка, как будто Юра дитя малое, неразумное, с которым его оставили посидеть, а Отабек, весь из себя крутой самаритянин в коже и фурнитуре, взвалил на себя этот крест.       Снисхождение Юра не переваривал.       Он не заметил, как расчесал укус до крови и испачкал наволочку. Тихо ругнувшись, Юра плюнул, растёр. Вроде не видно. Положил руку рядом на подушку и стал зализывать ранку. Однажды — ему лет шесть было — Юру угораздило полюбопытствовать, какая на вкус двухрублёвая монета. Язык распух и свербел, во рту был сущий чернобыль. Больше он в рот всякую дрянь не совал.       Кожа вокруг ранки тоже была солоноватая, но без металлического привкуса. Ха, а в седьмом классе он лизнул пальцы стоматолога — случайно, ясен красен. Тот был в тонких латексных перчатках, но Юра почувствовал языком тепло его руки — было жутко неловко и противно. Дежурный стоматолог был умотавшийся и даже внимания на него не обратил, а Юра уставился на зудящую под потолком флуоресцентную лампу и всё время в кресле старательно прижимал язык ко дну рта.       Юра вскинулся, наставил ухо по ветру, прислушался к возне за дверью — шумели и скреблись где-то у лестницы в конце коридора. Где-то там стукнула дверь, послышались убавленные до рокота, низкие голоса, затем кто-то крадучись взбежал по лестнице. «Суки», зло подумал Юра. После отбоя в вожацкой начиналась подпольная ночная жизнь — неосторожное хлопанье дверей, крысиная беготня, перешёптывания продолжались до самого Егора Кринжа с его бигудями. Юре чудился даже звон стаканов — нормальных, человеческих стаканов, не пластиковых скорлупок. И воркотливый смех Виктора.       Но сегодня всё было иначе: слишком много конспирации, Юра даже различил хрипатое потрескивание рации одновременно с мягкими, упругими шагами по коридору. Наверху, в холле второго этажа, запрыгали первые раскаты You In The Army Now, и он разом вспомнил, какой сегодня день, — ровно в тот момент, когда в соседнем блоке квакнула ручка двери и раздался бодрый до осточертения клич Джей-Джея:       — Up, up, up!       Для пущего эффекта он хлопал на каждый такт. Не «Рота, подъём!», конечно, но Юра не стал дожидаться особого приглашения — скинул и запихал одеяло в ноги, спикировал на пол, приземлился как лягушка на корты. Пхичит высунул голову из-под одеяла, одутловато заозирался.       — Ю бэта гет ап райт нау, — предупредил Юра, не поднимая головы.       Выдернул из-под кровати чемодан, раскопал на дне эластичные чёрные джоггеры карго — пробил ваш час, родимые.       На календаре был Military Day.       Ужаленный всеобщей суматохой (кровати разорены, в ванной смертоубийство), Юра выскочил в сумрачный коридор и чуть не приложил дверью Отабека — чёрная футболка, камуфляжные штаны и вчерашние берцы. Отабек выставил вперёд руку, рефлекторно отвёл голову назад, сморгнул и тоже увидел его. Юра не удержался, прыснул при виде выражения потешной досады на его лице. Тёпленьким меня взять хотел? Разбежался. Плисецких без штанов даже пуля не застанет. Что-то на пацанском, ну и хер с ним.       — Доброе утро. Вот, — Отабек протянул ему леопардовый свёрток. — Ещё раз спасибо, Юр.       Развесёлый Юра хватанул плед и — ненароком — тёплые пальцы Отабека. Сломя голову сунулся назад в блок, потемнев и лихорадочно соображая: ну и что за хуйня? Все эти прикосновения вчера — запросто, как будто сто лет знакомы, а теперь-то что? Что изменилось за ночь?       Остальных дорвавшиеся «олимпийцы» разбудили, растолкали, защекотали и оставили без одеял. Зарядку тоже проводил старший отряд: с грехом пополам гомонящую патлатую толпу построили в шеренгу и окончательно расшевелили, скомандовав рассчитаться на первый-второй. Заспанные новобранцы сбивались, и счёт два раза пришлось начинать сначала. Потом перестроились в две шеренги, опять чуть не сбились. Пхичит рядом заливался волнистым попугайчиком, а Юра под вторым номером недовольно сопел и выглядывал из-за него в поисках дегенерата, не умеющего считать до двух.       Потом штудировали построение в три шеренги, пошло на удивление бойчее. Юра гордо выступил вперёд: «First!». И, прищурившись от распиравшей его энергии, опустил искрящиеся под ресницами глаза на командующего Отабека. Классный, крутой — но и я тебе не лапоть рязанский. Сам за мной набегаешься.       К зарядке перешли уже разогретые. Под конец Юра принял волевое решение отказаться от шпагата, но совсем без понтов в это утро было выше его сил — он выбрал утоптанную проплешину поровнее, встал поустойчивее, оторвал ногу от земли, сделал «ласточку», балансируя руками. Затем прогнулся назад, завёл руки за спину, поймал себя за пятку, перехватил за свод стопы и сделал заднюю затяжку на «бильман».       Калёно-белое, ещё не злое утреннее солнце полоснуло по глазам. Небо какое высокое, акварельное, в длинных разводах перистых облаков.       На дорожке послышались сухие хлопки. Юра тут же выпустил ногу, его распрямило и чуть согнуло по инерции.       — Yu-urio! — заливался Виктор, хлопая в ладоши и прижимая локтем брезентовый свёрток под мышкой. — What a graceful split by a graceful prima.       Кацуки тоже старался, расплылся как блин по сковородке, но руки у него были заняты коробкой с канцеляркой: яркие блоки стикеров, три здоровенные бобины простого скотча, цветной скотч, изолента, ушки ножниц всех цветов и размеров.       Гошка, учивший «сусликов» делать кувырки вперёд на мате, оглянулся, заржал. Страшно хотелось по привычке посигналить тем двоим средним пальцем, но вместо этого Юра послал им свой самый свирепый взгляд и рухнул на мат, зажмурившись и чувствуя, как солнце припекает и без того горящие щёки.       На пронизанные светом, рыжеватые изнутри веки наплыла тень, Юра приоткрыл один глаз.       — Хочешь в стойку на голове и руках? — просто спросил Отабек. — Я помогу.       — А то, — обрадовался Юра и стойке, и возможности выкарабкаться из душной неловкости, и тому, что Отабек предложил.       Вот и надо было Виктору с Якудзой всё похерить своим унизительным родительским вниманием. Юра уселся на пятки на мате, со вздохом поднял задницу и встал на четвереньки, побыстрее упёр макушку между локтями и выпрямил ноги.       — Держи локти на ширине плеч, — подсказал Отабек.       Чё, и не на задницу мою сверкающую пялишь? Терминатор хренов. Хмыкнув, Юра собрал локти, подшагнул ступнями как можно ближе.       — Не торопись, Юр.       «Не торопись, Юр», мысленно прошамкал Юра. «Не все ещё рассмотрели твою вертолётную площадку». Он оттолкнулся локтями и одновременно толчком оторвал от мата согнутые ноги. Почувствовал, как Отабек стремительно и осторожно подхватил его под собранными коленями и зажал его лодыжки в сгибе другой руки. Попривыкнув, Юра медленно распрямил ноги, потянулся мысками вверх.       — Shirshasana! — восхищённо охнул Пхичит.       Юра показал бы ему большой палец, если б мог.       Как он ни заправлялся, футболка сползла до подбородка. Юра запыхтел, отплёвываясь, почувствовал, как заливает щёки. Опять, блин?.. А Отабек медленно, стыдливо опустил густые ресницы, обдумывая. Тело длинное, а талия как ножка рюмки — кажется, ладонями обхватить можно; Отабек раньше думал, так только у девчонок бывает, но Юрины прокаты подточили в нём эту веру. И вдруг, с разрядом жгучего стыда, поймал себя на том, что наблюдает исподтишка, как поджимается сухой сливочно-белый живот и ходят под кожей белесоватые дуги рёбер. Без нехорошего чувства, почти с испугом, но всё-таки смотрит.       — Ты меня держишь? — пыхтя, спросил Юра снизу.       — Держу.       — Хорошо держишь?       — Юр…       Юра оторвал одну руку от мата, почувствовал, как напряглись руки Отабека на его лодыжках. Больно, пожалуй, но стоять вниз головой угарно — щёки наплыли на глаза, волосами можно дорожку мести, и солнце греет живот. Сухое лучистое тепло сочилось в тело сквозь бледную, хронически усталую Юрину кожу — не помогли ни солнечные ванны на садовых качелях на даче, ни купания в водохранилище, ни заезды на великах в Коломенском. А Отабек был весь как будто на гончарном круге вылепленный — гладкий, окатанный, смуглый и скуластый; похож на поджарого степного зверя, только Юра никак не мог придумать какого. Одни брови с глазами длинные и острые. И весь из себя торжественный… как Гагарин. Юре одно время хотелось думать, что его назвали в честь первого человека, которому покорился космос.       И опять его привычно тянуло всё обсмеять, всё засрать, закатить клоунаду и выставить всё вокруг в ржачно-убогом, разгильдяйском виде, но сегодня отчего-то не получалось — настроение было не то. Думалось об акварельных облаках, ласточках и бильманах, сильных руках и ногах тоже, о свистящем тёплом ветре в ушах, горячей духовитой траве, первопроходцах и гордых зверях. Вдобавок его одолела странная, парализовывающая уязвимость, и Юру-хищника это совершенно не устраивало.       — Бе-ек…       — М?       — А можешь меня как маятник?       — Окстись, Юр, — нервно усмехнулся Отабек.       — Ну ладно.       — Разговорчики, рядовой.       — Крыса ты казарменная!       Юра дёрнутся всем телом как рыба на крючке.       — А хуле, кстати, я рядовой?       Отабек осторожно приземлил его обратно на мат.       — Чё молчишь?       — Ты когда-нибудь в пейнтбол играл? Или в лазертаг? — спросил Отабек, стоя над Юрой. Ишь, руки в боки, ноги врозь. Атлант расправил плечи.       — Было дело, — Юра сложил руки на животе. — В пейнтбол на Гошкином дэ-рэ.       Футболку он оправил и теперь поскрёбывал себя по боку, хотя ничего особо не чесалось.       — И как?       — В плане успешно? Ну я стрелял, в меня стреляли… Но было прикольно. Ха, Гошку-именинника первым замочили.       Юра сел рывком.       — А что?       — Посмотрим, — туманно отозвался Отабек.       На завтраке хватило и хлеба, и зрелищ: горячая жеребьёвка по командам для Super Combat, местного аналога «зарницы», чуть не сорвала само действо. Юру распределили к «синим», и весь остаток пресного завтрака в нём зрело острое чувство несправедливости: почти все «деды» из «Олимпика» и просто толковые достались «красным», а им — Виктор, Джей-Джей, Лео и две с половиной калеки. Как это, интересно, их умудрились так распределить, что почти весь Юрин блок попал к «синим», а ударная половина «Олимпика» — к «красным»? От Бека он вообще такого не ожидал, то есть объективно его вины в этом не было, но Юра то, Юра сё, а потом извини, я поднимать целину и строить коммунизм? Ну и пусть уёбывает со своими красножопыми, «синие» всё равно их нагнут, с ними вон Милка и Пхичит с Сынгылем. И Сынгыль не такой уж упырь.       — Вон твои два брата-акробата, — безмятежно хохотнула Милка, когда они возвращались в корпус.       — Два брата-андерката, — пробурчал Юра и прищурился из-за метёлки волос. — И чё это «мои»?       В десять начиналась «армейская подготовка» — ахуенно весёлые старты, в которых нужно было обойти несколько станций и получить заполненное свидетельство о «пригодности к службе». Юру блевать тянуло от этого гиперреализма. А в одиннадцать они должны были разойтись по штабам.       Белозубо улыбаясь, Отабек смотрел на него, как будто на что-то решался, а потом вдруг подался к нему, присел, взял Юру под руку, под ногу и, прежде чем тот успел членораздельно выразить протест и накопленное возмущение, взвалил себе на плечи как мешок.       Юра издал какой-то утробный звук, как Потька, когда Юра отдирал её дома от покрывала, чтобы переложить себе на колени; Джей-Джей и Милка засмеялись.       — А ну верни, где взял! — надсаживался Юра, цепляясь за твердокаменное плечо, по которому его распластало. — Уронишь… ох, бля… прибью. Бляха, телефон!..       Отабек застыл на месте, придержал Юру за спину, пока тот, пыхтя, полез в карман олимпийки спасать телефон.       — Сколько в тебе… — Отабек покачал его, прикидывая. — Килограммов сорок пять?       — Пф-ф, за дрыща меня держишь? — фыркнул Юра. — Сорок шесть.       Джей-Джей шутливо раскрыл для Милки руки, она захихикала, кокетливо отмахиваясь.       — Transportation of wounded comrades! — засмеялся Джей-Джей. — Hein?       Милка опять захохотала, уколола его искоса укоризненным взглядом и уступила:       — Just for training!       Затем обогнула его протянутые руки и запрыгнула сзади на спину.       — Э-э-э, — возмутился Юра. — А у меня похищение чё ли? Средь бела дня, на глазах у боевых товарищей! Эй, медсанбат, предлагаю скрутить диверсанта!       Отабек негромко засмеялся; Юру, растёкшегося по его плечам, мелко затрясло как на массажёре. Чирикнула вспышка, он удивлённо задрал голову.       Аня перевернула телефон вертикально, снова потыкала внизу экрана.       — Для архива.       Отабек задвигал плечами, подсаживая Юру повыше, Джей-Джей поудобнее перехватил Милку под коленями.       — Юрк, — дотянувшись до него, Милка нахлобучила ему капюшон до самых глаз. — Ты хоть для фотки вылези из телефона.       — Ничё, — отозвалась Аня, крутя настройки камеры. — Плисецкий в естественной среде обитания.       А потом Отабек его украл. Натурально взял и унёс в сторону под Милкин с Джей-Джеем смех. Бережно сгрузил на опустевшие перед стартами качели возле корпуса.       — Ты как, Юр?       Юра ухмыльнулся, разминая затёкшее плечо.       — Мы вас пережуём и выплюнем.       Отабек лукаво прищурился, как будто на уме у него было что-то забавное, — как вчера, когда Юра затирал ему, что Джей-Джеев ром — пойло сивушное.       — Без поддавков? — почти грозно спросил Юра, надвинувшись и глядя в упор.       — Без поддавков, — торжественно согласился Отабек.              В цивильном штабе «синих» надрывались колонки — D.I.S.C.O. Мари в боевой расцветке лепила «погоны» усаженному на пластиковый стул Виктору, пока сам пофигичный «генерал» пританцовывал локтями и головой, так что хвост прыгал с плеча на плечо.       She is D, disastrous       She is I, impossible       Мари пыхтела, но молчала, с треском отдирала зубами полоски скотча и пришлёпывала синие квадратики офисных стикеров к Витенькиным плечам. Два на плечи, еще два на грудь — «ордена». Ордена сорвать — плёвое дело, поэтому и очков за них давали маловато. То ли дело погоны: тридцать очков за «командирские», пятьдесят — за «генеральские». Раздеть красного генерала леди Викторию Юра даже не рассчитывал — она такой же ветеран, как заезженный лорд Корвин, и наверняка будет в штабе. Крис — другое дело, в лагере говорили, он будет командовать фортом, который предстояло штурмовать «десантникам».       По ордену у «капитанов», остальным полагались только погоны: по два у «десантников» в придачу к лентам цветного скотча на плечах, чтобы не шмаляли в упор из пейнтбольных маркеров, и по два у «рядовых».       She is S, sensational       She is C, sweetest candy       She is O, oh, oh, oh       Юру сначала не хотели брать в «десантники», а потом сразу повысили в «сапёры», потому что мелкий и прыткий. Юркий — как для него слово. Прилепили дополнительную полоску синего скотча на рукав камуфляжного балахона. Милку хотели взять в «заложники», но Юра упёрся рогом, отстоял. Много что ли славы с того, чтобы мешком сидеть во вражеском форте и дожидаться своих, которых ещё и «охранники» перебить могут? А Милка рвётся в бой. В «заложники» взяли Изабе из «Олимпика» и Пхичита. Получилось как-то не по-товарищески, но Юра пообещал себе, что непременно освободит его. Ничего сложного — добежать и дотронуться, всучив голубую ленту. К тому же Юру будут защищать, потому что, если до «заложника» дотронется кто-нибудь другой, не «сапёр», всё, капздец. В смысле вся команда автоматически проигрывает.       Деда в гробу видал такие игры, а Юра считал, толковая игра, лучше всяких фенечек и пародий на отрыжку отечественного тэ-вэ. Жизнь за пределами ледовой арены была трудная — огромная, незнакомая, случайная, вся какая-то сиротская, а часто просто ущербная. И опасная — не зря и в Юриной старой школе, и в спорткомплексе висели типовые, но по-своему впечатляющие стенды по тематике ОБЖ. И от этой-то жизни не спрячешься на льду: пока ты выписываешь дорожки шагов и разучиваешь четверные, она несёт тебя как громадный ревущий сток вместе с другими отходами. Жизнь за пределами льда — одна сплошная канализация, и приходится учиться всякому, чтобы не захлебнуться дерьмом и не пойти ко дну.       Но Пхичита-то за что? Сынгыля, вон, взяли бы.       В «заложниках» у «синих» был Минами — побазарили про спорт, называется. Извини, старик, ничего личного, дело чести. И вчерашняя Диана из «Олимпика». Когда Юра увидел её среди «заложников» в штабе (перегнувшись через подлокотник пластмассового стула, Виктор с психопатским умилением слушает её жеманное кошачье нытьё), почувствовал, как спирает дыхание и горит в груди под ложечкой. О том, что Отабек может оказаться «сапёром» «красных», он как-то не думал. В груди и животе всё скрутило в тугой жгут, день перед глазами померк, словно его притушили. Юра по привычке выдавил яду: принялся растравливать уязвлённую гордость, выводить себя на злость, в общем-то жалкую, детскую, зато понятную, стараясь хорошенько запомнить её, пропитаться ей, чтобы больше не забыться, чтобы перестать кривляться, надрываться, лезть в скользкую кожу кого-то приятного, кого-то подходящего и снова вспомнить себя — неуязвимого.       У «красных» вместо «десантников» были «защитники форта». Утром в столовой Виктор и Крис торжественно тянули жребий, кому наступать, кому обороняться, и две доблестные взбудораженные армии чуть не ушатали друг друга прямо там. Обошлось перевёрнутыми лавками и несколькими разбитыми тарелками.       Мари отступила, придирчиво оглядела свою работу. Подняла Виктору руки, которые тут же пустились выписывать па над головой. И намертво оббинтовала ему плечи через подмышки.       Девчонки-рядовые топтались вокруг, поглядывали на лорда Виктора из-под козырьков бейсболок. На жеребьёвку вожатых Юру, разумеется, не пригласили, но результаты его повеселили. Смотри, красный Мао, уведут у тебя твоего русского генерала, пока ты там строишь коммунизм с братскими народами в чистом поле. Тоже мне, товарищ Алтын. Какой ты после этого товарищ? Интересно, в штабе «красных» «Интернационал» крутят?       На Юру тоже посматривали, и он натянул пейнтбольную маску. Обзор как в плавательных очках. Юра забеспокоился. Сунул руку в карман разгрузочного жилета, достал телефон, открыл диалог с Отабеком. Был в сети два часа назад. Юра кое-как натыкал, промахиваясь мимо букв: а тв кто? Отправил. Подумав, прибавил: всм звание. Всё равно вряд ли ответит.       Резинка давила сзади на хвост, и Юра стащил маску, пересобрал волосы пониже.       — Надо было косичку тебе заплести, — догадалась Милка, положив пейнтбольный маркер на пластиковый садовый стол и помогая клеить погон какой-то рядовой малышне.       — Да мне и так норм, — на всякий случай ответил Юра, привалившись к берёзовому стволу. — А они чё, стенка на стенку?       — Ну да.       И здесь проклятый империализм. Юра упёр дуло маркера в согнутую коленку, подумал не без гордости: стоило разок сходить помесить грязь в пейнтбольный клуб, чтобы сейчас месить грязь не банальным пушечным мясом. У них своя миссия, ответственная.       На лицо легла тень.       — Маркер в штабе не наставлять, — раздельно произнёс лорд Корвин, тоже «голубой генерал». — Ни на себя, ни на других. В упор ни в коем случае не прижимать.       Поглядел на Юру. Юра поглядел на него. Опустил маркер в землю.       — С ближнего расстояния не стрелять. Сказать игроку «аут» и забрать знаки отличия.       Да знаем, знаем, чё дёрганый такой. Инструктаж по окончании боевой подготовки прошли. Только вот неувязочка, командир: так тебе и сдадут по доброй воле знаки отличия. Ага, и руку пожмут, и в щёчку поцелуют.       У сердца провибрировало два раза. Юра полез в карман. Лорд Корвин подошёл к столу с ноутбуком, повозил пальцами по тачпаду, сменил нафталиновую попсу на нафталиновый рок. Moscow Calling. Юра закачал ногой, перехватил телефон, глянул на всплывшее уведомление.       — Военная тайна       Это правильно, но всё равно иди нахуй, диверсант хитрожопый. Я тебя найду и обезврежу.       Прислонившись затылком к шершавому, пархатому стволу берёзки, Юра прикрыл глаза, глядя из-под ресниц, как тихо шлёпает по ветру разлохмаченный уголок синего флага. Лицо ему лениво обдувал душный ветерок, но самого Юру аж потряхивало всего от предвкушения чего-то грандиозного. Отчётливо хотелось запомнить этот момент, пропустить его через себя, прочувствовать всем, что в Юре есть, но тот только обтекал его как тёплый пыльный августовский воздух, и Юре было тесно в самом себе.       Перебирая в поисках ответа утренние события, он вдруг вспомнил, как на общем инструктаже для «десантников» и «защитников форта» они с Отабеком как-то не сговариваясь встали рядом, и Отабек показывал ему, как эффективнее держать маркер и прицеливаться, пока измочаленный лорд Корвин возился с заевшей пушкой близняшки Криспино. Маркер в руках у лорда Корвина щёлкнул, он и Сара синхронно вздрогнули. Опустив ствол в землю, лорд Корвин широко обернулся через плечо:       — Ещё раз… Once again, I remind you not to shoot at close range. This is done to prevent possible injuries…       — А если по яйцам прилетит? — угорал Гошка.       — Не боись, — на автомате выдал Юра. — Тебе это не грозит.       Настроение у Юры снова было разгильдяйское, на душе распогодилось после стартов, где они наперегонки таскали «раненых» в банных полотенцах и раскрывали дело по уликам, рассованным на «месте преступления». Так и подмывало любовно полаяться с Гошкой, но тот вместо ответки поглядел на него, потом — как-то странно — на стоящего рядом Отабека, опять на него. Ухмыльнулся, мазнув по Юре не сулящим ничего хорошего взглядом, и смолчал.       Юра остолбенел, как будто Гошка ни с того ни с сего вмазал ему промеж глаз. И за всё оставшееся время инструктажа так и не решился поднять глаза на Отабека. Хуже всего было то, что он тоже всё понял — Юра боком почуял исходящие от него вибрации напряжённого раздумья и это небольшое движение — как Отабек легонько боднул его плечом в плечо, когда настало время расходиться по штабам. Юра тут же простил ему всё, что сам напридумывал.       Первыми в штаб двинулись «синие». Отабек пригнулся вбок и сказал что-то Гошке. Всё-таки «красный» «красному» рознь, жалко, что под этими казёнными мешками и масками они все будут на одно лицо, только Юрка мелкий и с этим плюгавым хвостиком, торчащим сзади из-под маски, которую он сразу же и нацепил.       — Эй, Хвостик! — гоготнул Гошка.       Юра обернулся, пятясь, вытащил из воображаемой кобуры средний палец так, чтобы было хорошо видно всем «товарищам», сложил с указательным, шмальнул по ним два раза с отдачей, подул на дымящееся дуло как в пендосских боевиках. Гошка переломился пополам — то ли от смеха, то ли подыграл, Отабек попятился, картинно схватившись за сердце. «Придурки», расплываясь, подумал Юра.       Ожидая теперь в штабе сигнал к старту, он в сотый раз подумал, как это будет, когда они выйдут к «красным», и он узнает среди них Отабека. Юра, конечно, его уложит. Он покивал как болванчик, куснул изнутри щёку, чувствуя, как всё внутри переворачивается и рассыпаются, подскакивая, цветные шарики. Бля, если его самого не выбьют раньше. Не хотелось бы, чтобы это был кто-то из новичков, воробьёв нестреляных. Да вообще не хотелось выбыть, но особенно в числе первых.       «Рядовые» уже отчалили под возбуждённый гомон на своё побоище в чистом поле, и в штабе сразу стало тихо, только ныл убавленный до комариного зудения вожацкий ноутбук с открытым плейлистом в вэ-ка. Виктор и тот куда-то исчез — его пустой зелёный пластиковый стул исполнял перформанс значимого отсутствия. С мелкими он сегодня что ли? У него же там с кем-то не срослось.       Юра шатался по лысоватой опушке, и его нехило так мурыжило. Вдруг он встал как вкопанный и уставился на потрескивающую чёрную рацию в руке у лорда Корвина. Тот медленно поднес её ко рту, не спуская глаз с мокрого косогора, расчерченного двумя ухабистыми колеями, которые они заново перемесили, пока тащились в штаб. Вздрогнул, когда в рации раздался мечтательный голос Криса. «Секс по телефону», подумал Юра. Крис вёл French Talks, и голос у него был в общем ничего, приятный, густой и неторопливый, как бархатный занавес в актовом зале или кусок шоколадного торта, но по-английски выходило какое-то сюсюканье. «Порнодиверсант» — это они с Милкой придумали. Крис был «красным» генералом и командовал их фортом. Вообще-то в таких движухах лучше Крис, чем затраханный лорд Корвин из администрации — оттого у них в штабе и тухло: никаких тебе напутствий, ни девизов, ни кричалок на удачу, все просто разбрелись по полянке.       Юра почесал коленку дулом маркера, пока лорд Корвин переговаривался с Крисом и не смотрел в их сторону, проводил глазами Джей-Джея, подглядел, как он держит маркер, переставил пальцы.       — Okay, guys, — лорд Корвин воздел руку в перчатке, собирая «десантников». — First of all: don’t take off your mask before the final signal. Masks On. Understood?       «Андерстуд», подумал Юра и показал свободной рукой большой палец, как учили.       — O-okay. Second thing: no physical contact with other players.       Милка взмахнула рядом рукой с поднятым большим пальцем как крылом, шлёпнула её обратно. Маркер она держала в левой руке, опустив ствол вдоль бедра. Юра сделал так же.       — Understood, JJ?       «Рука, блять, у тебя что ли отвалится, придурка кусок?» мысленно взвился Юра. Джей-Джей показал пофигичный «класс».       — Great, — натужно выплюнул лорд Корвин. — The referee is here to keep the game fair. If there are any problems, any disputes during the game, alert the referee. Remember that any referee can kick you out if you don’t follow the rules.       За спиной протяжно вздохнул Лео.       — Now pull the cocking knob like I taught you…       Юра деловито вскинул маркер, взвёл затвор на себя до щелчка, как учили, снял с предохранителя. Затаив дыхание, стащил заглушку с матово-чёрного дула. В голову ударила мощная волна адреналина и какого-то мудацкого куража. Он скосил глаза на пригорюнившуюся в «заложниках» Диану. Чтобы освободить царевну, придётся сразиться с тигром, герой Казахстана.       А тут ещё откуда ни возьмись объявился Виктор: облетел весь штаб как серебристое глумливое торнадо — взболтанная воздушная кутерьма без собственного запаха — созывая осовевших от безделья «десантников».       — Up, up, — приговаривал он, подмахивая вверх ладонями. — Time to have fun!       Лорд Корвин глянул на него из-за плеча:       — Не понял.       — Кость, со мной они, — без грамма смущения, снисходительным дружелюбным тоном объяснил Виктор, как будто это было очевидно; тем более издевательскими выглядели его неотразимые увещевания: — Я у Вики ещё раз всё уточнил, сегодня я с этими орлами. Иди сам у неё спроси, Кость.       Обалдевший лорд Корвин хмуро уставился на Виктора, уже взявшего его под белы рученьки.       — Да куда я, бл…, пойду? — бухнул Костя и тут же понизил голос до рокота: — Все на позициях уже.       Сгрёб со стола рацию и отошёл, вызывая «красный» штаб. Удовлетворённый Виктор оббежал всех сияющими полоумными глазами, подмигнул Юре и принялся сноровисто осваивать маркер лорда Корвина: проверил фидер, снял с предохранителя.       «Десантники» заметно приободрились — с Виктором во главе их перспективы вдруг показались им радужнее безо всякой объективной причины: лорд Корвин был ветеран лагеря, угрюмый морской волк, а Виктор — Виктор просто умел развлекать и развлекаться.       — Fist bump! — бодро объявил Виктор и первым поднял кулак.       Юра дал кулачок ему и «десантникам» по очереди: Джей-Джею, Милке, Лео, Саре, Сынгылю, Мари, остающейся в штабе караулить «заложников», запомнить имена остальных он не удосужился. Интересно, в рабоче-крестьянской тоже кулачок дают? Виктор уже трепался по рации с Крисом, по голосу заинтригованным догоночной рокировкой во вражеском стане.       Наконец выдвинулись на позицию. Оглушённый зноем и шумом внутренней тревоги, Юра сосредоточенно утрамбовывал колейку просёлочной дороги, нырявшей в тенистый лесок. Парило; высоко в раскалённом небе с клёкотом нарезал круги коршун, слева пеклось дрожащее в жарком мареве поле. Воздух рябил, и в высокой сухой траве справа от дороги как велосипедная цепь тарахтел кузнечик.       Разделились по сапёру на отряд: Сынгыль ушёл с Виктором, а Юру приписали к капитану Джей-Джею. Едва зайдя в лесок, они нарвались на засаду: впереди послышался сухой пунктирный треск, все хватанулись за маркеры, рассыпались. Ноги сами понесли Юру в сторону, его пригнуло, бросило за ветвистые корни поваленного дерева — ни одного выстрела даже не сделал. Рядом застрекотал маркер пристреливающейся Милки. Джей-Джей выстрелил пару раз и перестал — то ли цель из виду потерял, то ли с такого расстояния шарики с краской били вхолостую — махнул остальным и стал вместо этого подбираться с фланга. «Шевелиться и не щёлкать еблом», напомнил себе Юра. Как там Отабек показывал: компактно, баллон в плечо, локти прижать, левая рука натягивает, правая, стрелковая, легко лежит на рукояти. Два пальца на триггер. Юра подвёл маркер к лицу. Шевелиться и не щёлкать еблом.       Как раз когда он подумывал над сменой тактики, впереди опять застрекотали маркеры, сразу несколько штук. Послышались неразборчивые окрики — к засевшему в засаде разведчику подтянулись другие. «Пиздец», успел подумать Юра, затаившись за своим укрытием и тупо разглядывая засохшие на мёртвых, вывороченных корнях комья земли. Этот узор отпечатался у него на сетчатке — так резко и подробно он его запомнил.        На инструктаже Отабек по-братски наставлял, мол, новички всегда так делают: засядут по укрытиям и голову боятся высунуть, а надо бегать, угорать и делать пиу-пиу. Диверсант хитрожопый. Сейчас бы пасть смертью тупых, даже не увидев форта «красных». Блять, они, конечно, гении, ещё и связкой пошли, сейчас красножопые их всем скопом и перещёлкают. Оцепенение отпускало, вместо него в Юре закипало негодование: лепиться друг к другу нельзя — вместе и положат, а как тогда сапёров защищать? Шмальнут его или Сынгыля, и привет Пхичиту. Сынгыль, правда, хоро-ош — хладнокровный как рептилия, как аллигатор, подгребающий к антилопе на водопое, Юра видел на «Энимал Плэнэт» — из мутной воды одни глаза торчат, коряга корягой. А Юра, кажется, выбрал лямку себе невпотяг — ему тоже хотелось залечь где-нибудь в кустах и выкашивать противников по одному, а потом бежать на другую позицию и прикрывать своих кучной пальбой. Как Милка с Лео, расчищавшие для Юры путь, — красота.       — Пошли, — Милка махнула ему рукой.       Впереди ещё шла дуэльная перестрелка, но хлопало реже, короткими заходами.       «Страйк! Страйк!», донеслись оттуда звонкие взбудораженные голоса, Юра не понял, сколько их было, может, вообще один. Заверещал свисток судьи, «красные» отошли в лес, а «синие» подсчитали первые потери — один снялся: поднял на головой руку с маркером и поплёлся вперёд, злобно отдирая на ходу погоны.       «И в чём, сука, смысл?» раздражённо сопел Юра, глядя, как выбывший шлёпнул погоны вместе с соплями скотча на протянутую ладонь пометившего его «красного». Отогнали красножопых в лес — их там теперь как муравьёв в муравейнике — а сами остались без этого бревна, которое хоть внимание на себя оттягивало.       — Юрк, — опять позвала Милка, и тут же судейский свисток зашвырнул их обратно в игру.       Перехватив половчее маркер, чтобы держать его наизготове, Юра увидел, что у него дрожат руки.       Пристрелялся он быстро — всего-то надо было разозлиться, чтобы оцепенение как рукой сняло. Но ебучий озноб заколотил Юру с удвоенной силой, да и у перестрелок на бегу с обзором как в пластиковом пакете был КПД рулетки. Юра зверел, шмалял очередями при любой возможности, пока зазря не уполовинил фидер.       Катка была потная, первым это озвучил Лео — произвёл на свет какую-то конструкцию, в которой Юра разобрал только «fucking». Но сразу понял о ком речь.       — Ага, — согласился он, с оглядкой переступая по ковру палых сосновых иголок. — Тащит, сука.       Один «красный» основательно присел им на хвост — догадался или углядел, что среди них сапёр. Маринует их издалека, сталкер хренов. И стреляет чётко, по одному старается выщелкнуть, но сам не подставляется — бережётся для самого мяса. Юра затаился за деревом, высмотрел его из-за рогатки раздвоенного ствола, хлобыстнул несколько раз наугад; маска мешала прицелиться точнее, да и маркер плевался кривовато.       — Юрец, бля! — окрикнула его Милка из-за укрытия, глаза по пять рублей. — Ты сапёр, а не снайпер!       Вот и шла бы сама в сапёры, ныкалась бы по углам, а Юре хотелось охотиться — хотелось высидеть, подстеречь и положить падлу прицельным.       С боем, под прикрытием остальных им удалось подобраться к форту «красных» — на лесистом холме мелькали камуфляжные силуэты с полосками красного скотча на рукавах и волновался развешенный на кряжистой ветке красный лоскут. Захват флага принёс бы команде «синих» сразу сто очков. Юра стиснул зубы, высматривая Пхичита с Изабе, и вдруг услышал наверху Настькино ржание:       — Боты какие-то, даже не отстреливаются.       — Е-е-е! — троллил их Гошка, поливая из пушки сплошняком. — Штыком коли, прикладом бей!       Чёрное дуло его маркера прилипло невидимым прицелом к Лео, который вместе с Сарой и кем-то ещё зачищал подступы к форту, освобождая дорогу для сапёров. Юру накрыло, обзор съёжился до диаметра рублёвой монеты. Из-за грёбаной маски прицел плывёт как сука, ещё и дрыщавый Гошка как назло сгруппировался в профиль.       Юрины руки вдруг отдёрнуло как от разряда, по предплечью левой косо ширкнула оранжевая горошина. Юра рефлекторно пригнулся за укрытие. С-сука, даже выстрелить не успел — какой-то кемпер в форте уже взял на мушку. Юра раскинул мозгами: раз засекли, пристреляться не дадут, надо менять позицию. Сука, сука, ошибка на ошибке, но деваться некуда. Присмотрел себе деревянную коробку метрах в пятнадцати правее. Пизда, отстреливаться придётся влево — либо через себя, либо левой рукой. Если через себя, подставишь больше тела. Юра взял маркер в вялую левую руку — Джеймс Бонд, low budget edition. Стартанул по прямой, без остановки лупя из маркера вдоль линии огня. Кемпер не купился, начал стричь на упреждение — Юре не прилетело только из-за сбитого прицела, и Милка вовремя заметила, прикрыла, бесценная.       — Хочу придурка этого замочить, — без преамбул заявил Юра, сунувшись к ней в ажурную тень дырявого сарая, прохладно пахнущего землёй.       — Гошку? Да я пыталась уже, — вздохнула Милка, изготовившись возле амбразуры. — С ним Настька вроде, сучка, и Крис тоже там где-то наверху должен быть. У них там до хера народу.       — А Алтына не видала? — подышав, грубовато спросил Юра.       — Сдаётся мне, он нас и гоняет кругами — он и его бригада. Половина ушла к нам в тыл флаг с заложниками добывать, а оставшиеся подойти к форту не дают.       — Пидор, — констатировал Юра, подняв брови. — Найду и обезврежу.       Осовевшая от усталости Милка бродила глазами по холму, где затевалась какая-то движуха.       — Ты лучше подумай, как заложников будем доставать.       — Красножопых в форте до хрена, — хмыкнул Юра. — Они нас по одному схавают. Выкуривать их надо. У кого дымовуха, не помнишь?       — У Виктора должна быть.       Юра закатил глаза: ищи его теперь. Если только красный Мао не диверсант, павший под чарами прекрасной панночки.       — У Джей-Джея тоже вроде…       — …если его самого ещё не сняли! — фыркнул Юра.       — Блин, Юрк, харе уже, а? — не вытерпела Бабичева. — Критикуешь — предлагай.       По передней, обращённой к форту стенке сарая шаркнуло несколько горошин с краской. Милка крутанулась от амбразуры, вжалась в угол, пережидая; Юра забился в противоположный по диагонали, налёг на маркер, карауля вход. В рации на поясе прорезался бодрый, какой-то неправдоподобный в этом огульном месиве тенорок Виктора.       Из его трелей Юра разобрал только про «пора разорять гнёздышко». «Гнёздышко коммунизма», мрачно подумал он и вдруг заметил краем глаза движение в перелеске со стороны входа. В голове словно обесточило. Глядя над стволом маркера, Юра вёл на нём кравшегося по опушке краснопогонного. Сзади щёлкнул Милкин маркер, краснопогонный крутанул головой, заметил Юру. Триггер они выжали почти одновременно. Юра шмальнул два раза подряд и шарахнулся в угол от встречных зарядов. Шарик с оранжевой краской разлетелся о входной косяк, на доли секунды Юра увидел перед собой тяжёлые маслянистые брызги. Затем услышал окрики снаружи, надсадный хрип судейского свистка.       — Не было попадания! — орал краснопогонный кому-то через плечо.       Юра задохся от бешенства, высунулся из-за косяка:       — Да как не было попадания?! Тебе ещё засадить, сука?!       Другой «красный» — с капитанским орденом возле сердца — сказал что-то стоящему рядом багровому судье со свистком во рту. Судья широкими гребками рукой подозвал оравшего парня. Так и есть, нагадила синяя птичка. Синяя птичка Юра Плисецкий. Щурясь под маской от солнца, Юра широко, бессовестно ухмылялся, глядя, как краснопогонный, оказавшийся гоповатым Гошкиным приятелем, тащит к нему свои восемьдесят килограммов бешенства — и погоны, погоны! Юрины кровные десять очков в командный счёт окрыляли не хуже золотого сингла группы Kiss.       Однако его уже потряхивала горячечная жадность — запихивая трофей в карман разгрузки, Юра не сводил глаз с «красного» капитана. Плотоядно улыбнулся — готовь жопу, товарищ Алтын.       — Юрка, го, — позвала Милка. — Сейчас штурм форта будет. Джей-Джей говорит, возьмём их в клещи.       Блять, миссия. Юра беспомощно оглянулся: на другой стороне холма стрекотали маркеры, «синие» во главе с Виктором нажимали, расчищая путь к форту.       И начался замес. Юра с Милкой подобрались близко — очень близко: Милку выстегнула какая-то сволота, они даже не поняли, как всё произошло — их вдруг защемили, шлёп, шлёп, сыплются выстрелы как гравий из-под колёс, вокруг рвутся фейерверки оранжевых брызг, надсаживается судейский свисток, и Юру в самое нутро жалят растерянные синие-синие Милкины глаза за пластмассовым визором. Ах вы мрази, кто бы вы нахуй ни были, за Бабичеву и двор…       — Держись с Лео, Юрчикс, — сказала она напоследок и, глядя куда-то поверх дрожащего от бешенства Юры, стиснула его плечо.       Прятаться за Лео не хотелось — хотелось загрызть там всех в форте. Сменив укрытие, Юра изготовился, высматривая цель понадёжней, чтоб наверняка достало, как вдруг услышал за спиной глухой топот и нарастающий неразборчивый вопль Сары. Подкравшийся Гошка хотел взять Юру тёпленьким, «на нож», а получил прямо в упор.       — Аут! Аут, блять! — зарычал Гошка, выставив вперёд руку.       Юра знатно перепсиховал и тоже завёлся — в спину его, пёс, ударить хотел.       — Сука, блять! Иди н-на хер, я тя пристрелил, пидор!       — Чё мелешь-то? — выкатив глаза, выл Гошка. — Эт я тя выследил!       — Погоны, сука, гони! — заревел Юра, силясь переорать Гошку и суматоху штурма.       Вцепились бы друг другу в глотки, но, заслышав истеричный визг судейского свистка, драпанули оба врассыпную: Гошка в сторону, Юра — на затянутую дымом вершину холма.       Ворвавшись в плотную молочную завесу (хрена се, одна дымовуха парит как дым-машина), Юра укрылся за первым встречным деревом, выглянул, не опуская маркер. Зря киданул Лео с Джей-Джеем, Милка всё талдычила: ты не снайпер, а сапёр — впустую выходит, потому что Плисецкому в команде не работается, Плисецкий, олень, ломанулся сам всех спасать, ща раскидает тут всех как железный Арни. Ой дурак, блять, ой дурак.       — Yura! Юра! — его на два голоса звали Джей-Джей с Изабе.       Не проверив зону, Юра — голова кругом, перед глазами тоннель — ломанулся к ним, выдирая на бегу из кармана голубую ленту. С разбега шлёпнул рукой Изабе по плечу: он едва успел разжать пальцы, она едва успела выхватить ленту.       — C’mon, c’mon!.. — подгонял Джей-Джей, прикрывая её сзади щитом из фанеры. — Lisa, Guang Hong, cover the flanks!       Несколько раций разом затрещали быстрым, срывающимся голосом Виктора:       — Find the prisoners!..       Юра вспомнил, выхватил из-за пояса рацию, нащупал кнопку передачи.       — Батя в здании, одна есть.       — Go-od job, Yurio! Now bring Isabella to the base. We’re looking for Phichit.       Ха, удачи. Крис с Отабеком, судя по всему, готовят вам там горячий приём, поэтому и забили на эту сторону. Не успел Юра посмаковать успех вприкуску со злорадством, как о козырёк маски с разлёта стукнулась горошина с краской. Ух ты ж ёб твою… Пригнулся в ноющих коленях, озираясь, бросил пальцы на триггер. Из редеющей дымовой завесы на них вылетели сразу несколько «красных». Заманили, развели, бляха, как детсадовцев бесплатным сыром.       — Run, bunny, run!.. — замурлыкал Крис, когда Юра прянул в сторону и поскакал под горку в укрытие у подножия холма.       Только не всем скопом, он может взять на себя ну максимум парочку «красных» или одного хитрожопого. Лишь бы у остальных не обломалось с Изабе — это ведь был Юрин вклад в победу команды.       За спиной пострекотало и откатилось в сторону. Херово, видать, за Джей-Джея плотно взялись. Юра оглянулся с пушкой под щекой. Сейчас «синих» погонят, а он зальёт «красным» спины. Припав на колено, Юра осторожно высунулся из-за низкой бревенчатой стенки и почти сразу получил по откляченному локтю. Волосы на загривке встали дыбом. Блять, да прижми ты локти, Плисецкий, не казачок пляшешь.       Взяла-таки какая-то падла в охоту. «Не в счёт», решил Юра и затаился, пытаясь вычислить позицию стрелка. Затем решил-таки сменить укрытие, чтобы тот не загнал его обратно на холм в логово «красных». В ушах засвистел воздух. Не успел он высунуться, снова застрекотало. «Обложил, обложил, сука», мысленно вскипал Юра, как вдруг вторая горошина шлёпнула его по ноге, и сразу за ней — третья и самая унизительная — аккуратно по заднице. Юра охнул, прыгнул в укрытие, быстро оглядел себя — сзади на штанине расцвели две ядерно-оранжевые кляксы, оба попадания были неоспоримыми. Правую икру и ягодицу нехило так прижгло, несмотря на заверения лорда Корвина, что это не больно, если шарик с краской разрывается. Нелопнувшие шарики в таком случае — просто сраная дробь. Это ведь как попкорн — всегда остаются бесячие нераскрывшиеся зёрна.       Юра вспомнил, что засчитываются только попадания в торс, но рано обрадовался — стрелок сел ему на хвост, выводя его на дуэль. Умно, кто-то бы даже сказал хитрожопо.       «Блефуешь, пидор», зло подумал Юра и поднял маркер.       Нервы у него уже битый час были напряжены как высоковольтные линии, на плечи наваливалась усталость, лёгкие болели, горло раздирало, руки-ноги ныли. От жары Юра весь спёкся, одурел в защитном костюме, тяжёлой разгрузке, своих высоких демисезонных ботинках и плотной маске.       Обменявшись несколькими безрезультатными выстрелами, они со стрелком синхронизировались — хлопнули друг по другу почти одновременно. Юру как-то параллельно его воле отшвырнуло назад, так что шею свело; на щиток визора в уголке наплывали дорожки оранжевой краски. Маска ладно, хрен с ней — попадания выше шеи не засчитывались, чтобы не поощрять опасные выстрелы в голову, но на плече прямо над подмышкой расплывался уродливый мандариновый фейерверк. И когда, сука, успел два раза шмальнуть? Юра тоже в последний момент прицелился в плечо, но надежда была слаба.       До него не сразу дошло, что стрелок что-то кричит ему. Страйк? У кого страйк? Как это понимать? Собравшись с мыслями, Юра осторожно высунулся, держа маркер наготове. Увидел, что идеально отзеркалил позу стрелка.       — Есть попадание, Юр?       Юра покусал губу, глотнул воздуха в лёгкие.       — А у тебя? — выкрикнул он в ответ, стараясь не сорваться на сиплый писк.       — Я первый спросил.       — Ну тогда первым иди нахуй!       Юра нажал на триггер, выпустил штук пять зарядов, но стрелок как прочитал его — быстро среагировал, катнулся за укрытие. В голове у Юры загорелась сигнальная плашка: надо убираться отсюда. Сидеть вплотную, лоб в лоб, в ожидании у кого первого сдадут нервы, он был не готов.       В груди теснило, Юра задыхался; потрескавшаяся пыльная земля в укрытии раскачивается, закручиваясь, как аттракцион «Сюрприз». Сюрприз, сюрприз, сюрприз. Вцепившись покрепче в маркер и напрягая слух, Юра осторожно оглянулся. Сзади чисто и вроде никого, справа краешек перелеска, чуть дальше прогалина, впадающая в просвечивающий за деревьями луг, а за лугом полноценный лес, где можно оторваться.       Вытолкнув себя из полуприседа, Юра спринтанул в сторону луга, огибая прогалину по кромке перелеска, чтобы в него тяжелее было прицелиться. Но стрёкота не последовало.       По высокой некошеной траве бежали волны. Оглушённый набатом сердца и крови в ушах, он выбежал на луг, обшаривая его глазами в поисках тропинки, как вдруг услышал справа треск кустов — его «красный» подрезал его из перелеска. Юра подскочил как ужаленный, метнулся в сторону, вдруг оказавшись в вязкой, безвоздушной атмосфере кошмара с догоняющим его маньяком, с силой рванулся из мягкого тормозящего хвата за плечи (погоны!) и, не устояв на подкашивающихся ногах, поздоровался с землёй.       Шумно дыша, стрелок припал рядом на колени, перебросив правую руку с маркером через Юру.       — Цел?       Юра демонстративно отвернулся, подтягивая и сгибая в коленях ноги. Хотя левый локоть саднило после приземления, это было ничто по сравнению с бьющейся в агонии Юриной гордостью.       — Отдавай погоны, Хвостик.       Сказал ещё каким-то подрагивающим, задушевным голосом — допрыгался, мол, косой — от которого Юру продрало по загривку и заколотило от бешенства. И ты, ты туда же? Юра зло вгляделся в озорные тёмные раскосые глаза за пластиковым визором. Вспыхнул как от шороха дедова ремня, ложащегося Николаю Степановичу в кулак с турника в коридоре. Завозился, залягался, с шумом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы.       — Юрка, не дури, я тебя достал!       Отабек откатился, получив основанием ладони по челюсти. Из Юры наконец вырвалось что-то похожее на рык с подвыванием.       — Заебали!       Поднимаясь на ноги, он снова прорычался сквозь зубы. В груди сразу стало слабо. Отабек уже без маски сидел на земле, опираясь на руки, и с недоумением смотрел на Юру. Красный, задохшийся, Юра чиркнул глазами по его целёхоньким погонам, мятому, надорванному ордену… развернулся и помчался, сам не зная куда и зачем.       Сдёрнув на ходу маску, свирепо мазнул предплечьем по спёкшемуся лицу и наддал, услышав за спиной хриплый, надсаженный в беге голос:       — Юра, подожди, не убегай!       Впереди путь преграждали заросли двухметрового борщевика, за которыми прятался овраг. Юра взял правее к леску, сунулся в торчащие над травяным морем свечки люпинов, поскакал, высоко задирая коленки.       — Юра, постой! — снова позвал Отабек.       Он остановился в нерешительности, мучительно допытываясь у Юриного затылка с подпрыгивающим хвостиком, что, что ему делать. Юра смотрел под ноги и выглядел сосредоточенным как на льду. Переведя дух и так и не дождавшись ответа, Отабек побрёл следом, широко загребая ногами и ломая сочные стебли.        В знойной послеполуденной тишине леса Юрино быстрое и громкое дыхание слышалось обманчиво близко, а Отабека, самого в поту, с горящими лёгкими, стискивало: задохнется, глупый.       — Да стой ты, Юр, я ж тебя не трону! — с жаром выкрикнул он.       Забывая дышать, быстро-быстро перебирая ногами, Юра пролетел крутой берег оврага, скакнул на кочку у самого ручья, приметил вторую на мелководье и, не думая, прыгнул. Нога соскользнула и, хлюпнув толстой резиновой подошвой о воду, увязла под его весом в глинистом иле.       — Блять! Блять! Блять!       Юра рванул ногу на себя, но в неё словно кто-то вцепился, и он чуть не навернулся, замолотил руками. Ботинок зачерпнул ледяную воду.       — Блять!..       — Юра, стой, пожалуйста, там, — выставив перед собой руку, уговаривал Отабек, боком спускаясь к нему в овраг. — Я тебя не трону.       — С хуя ли не тронешь? — завёлся Юра, тщетно пытаясь выдернуть ботинок из глинистой жижи; получалось только ногу и то не совсем — зашнуровался он зверски, чуть ли не на живую, чтобы не раздёргаться во время бега по горам по долам. — Мы что, в поддавки играем? Без ботов и читов, забыл?       — Не забыл, — сказал Отабек и вдруг улыбнулся прямо ему в лицо, в злые, несчастные Юрины глаза.       Чё тогда лыбишься как на подарок? Юра, пыхтя, полез вниз спасать ботинок.       — Обопрись на меня, — сказал Отабек, стаскивая перчатки и наклоняясь за ним, так что они чуть не столкнулись лбами; Юра отфыркнулся от волос во рту, мотнул головой. — И ногу сюда давай.       Отабек встал устойчивей, глина прожорливо чавкнула, съев полступни в берце.       — Перенеси вес на другую ногу.       Деловой, блин. Стоять на одной ноге как цапля в болоте было неудобно — когда Отабек обхватил его ногу с голенищем ботинка, Юра дёрнулся как под током, потерял опору и, прошибленный потом, схватился за Отабековы камуфляжные плечи.       Слегка качнувшись, Отабек поймал свободной рукой пучок лезлого пятнистого папоротника.       — Стоишь? — позвал он.       — Да стою, стою.       Отабек погрузил руку в поток, обхватил Юрину лодыжку, осторожно пробуя выкорчевать её из топкой грязи, — ноздри упруго раздуваются, цепочка выбилась из-за ворота футболки и защитного балахона. Юра пялился на эту переливчатую золотистую змейку, бьющуюся вокруг спокойно-матовой, горячей смуглой шеи как какой-то шаманский амулет.       Тихо ойкнув, он рефлекторно взбрыкнул.       — Больно? — вскинув глаза, спросил Отабек больше сочувственно, чем испуганно, и это было как-то… чуднó.       Юра хмыкнул: не. И шмыгнул носом. В глазах рябило от вылезших из хвоста волос, которые он кое-как запястьем пытался намазать на макушку, а они все ссыпались обратно на лицо; лопатки ему поджаривало солнце, затылок, небось, горит как на иконе.       — Береги ноги, Юра, — только сказал Отабек и снова взялся за лодыжку.       Ботинок, чмокнув, выскользнул из жижи, глубокий след сразу же заполнился мутной глинистой водой с колонией пузырьков на поверхности.       — Капуч, — вздохнул Юра.       — Что? — не расслышал Отабек; поднявшись, он отряхивал одну руку о другую.       — Ничё.       Отабек прочавкал вверх по руслу, сполоснул руки в проточной воде, обтёр о камуфляжные штаны. Над пригретым, вызолоченным солнцем оврагом порхнула тень, зашуршала грязная, прибитая ливнем трава.       Отабек быстро выпрямился, приложил ладонь ко лбу козырьком.       — Уже поскакал?       — Ну мы ващет играем, — стоя наверху, Юра потёр нос в сгибе локтя, не спуская с него сторожких глаз. Маркер свой подобрал, висит у него в руке дулом вниз.       — Ну так я тебя живьём взял, ты теперь мой пленник, — Отабек улыбнулся — широко, хорошо.       — За спасение утопающих спасибо, конечно, но я так-то тоже тебя подбил, — Юра показал на себе: поскрёб пальцами пониже левой ключицы. — Так что пленник тут ты. Пытать будем, — ухмыльнулся он, наклонив голову к плечу и шутки ради прицеливаясь. — Ты меня гнал как приклеенный, кто так ваще делает? Смысл же не в этом, а чтобы как можно больше завалить…       — Юр, поставь-ка его на предохранитель. И держи прямее. Гравитационный фидер работает по принципу автомата со жвачкой. И руки хоть сполосни, — ещё улыбаясь, Отабек кивнул на протоку перед своими расставленными ногами.       — Ага, спешу и падаю.       — Да я серьёзно, Юр. Всё уже, небось, закончилось.       — Без нас. Из-за тебя, грёбаный сталкер, — беззлобно бормотнул Юра, щурясь от солнца из-под локтя, но поставил-таки маркер на предохранитель и, оставив на склоне, спустился, осторожно переставляя ноги.       Встал поустойчивей, страдальчески вздохнул, нагнулся. Завесившись волосами, зачерпнул в ладони мутноватой ледяной воды — не такой, как там, где он вляпался, но бычьему цепню так-то пофиг. Главное в рот потом пальцы не совать, не расчёсывать зубами комариные укусы на костяшках — господи, это ж такой кайф, обосраться просто. Ногтями не так.       Выпрямившись, Юра мотнул головой, стянул резинку с похудевшего хвоста, чтобы пересобрать волосы, и навёл глаза на Отабека:       — Чё?       — Ничё.       — А чё ржёшь-то?       Переплетя руки на груди, Отабек давился тихим, почти беззвучным смехом. Юра пихнул его в грудь, заулыбался сам.       — Э, ну чё смешного? Слышь?       Отабек перестал, но всё глядел чуть искоса, как ветерок пушит и нежно перекладывает лёгкие Юрины волосы на сторону. И опять — смотрит как будто гладит, а в глазах солнце поместится.       — Все правила безопасности… — начал Отабек и умолк, качая головой и чему-то улыбаясь.       — К херам? — оживился Юра с резинкой в зубах, набирая волосы в кулак. — Не говори, а… Но это всё из-за тебя: ноу физикал контакт? А кто меня тормознул? Маскс он? Да ты просто лицо партии, товарищ Алтын.       — Это чтобы не стрелять в тебя, — вяло оправдывался Отабек. — Так что извини, что повалял.       — Пф-ф, джентльмем, — Юра закатил глаза, чувствуя, как сердце сделало неуклюжий, медлительный как во сне кувырок. — Пойдём что ли, маску мою заодно поищем.       Озарённый, пронизанный солнцем мир качнулся в сторону, когда он легко прыгнул на кочковатый берег, нагнулся за маркером. Сердце молотило где-то у самой глотки, тяжёлое как чугунная гирька. Всё вокруг было какое-то притихшее, предобморочное.       — Юра, — тихо позвал Отабек.       Юра резко обернулся.       — Сдавай погоны.       Головокружительное свободное падение — сердце ухнулось в живот.       — С хуя ли?       — С того, что я тебя всего разукрасил, — словно не замечая его грубости, Отабек кивнул смеющимися глазами вниз.       Юра проследил, увидел крапы оранжевой краски сзади на штанине — под коленом и лихо повыше (значит, смотрел всё-таки куда надо). Затем снова перевёл взгляд на Отабека — смотрит как тогда, на лугу, что-то от большой кошки, тигра или барса, в озорном и немного опасном разлёте глаз.       — И в плен взял.       — Разукрасил, говоришь? — Юра подошёл, глядя Отабеку в глаза и покачивая головой. С глухим стуком уронил маркер. — В плен взял? — Шоркнул пальцами по его разгрузке и содрал с груди орден.       Затем надвинулся лоб в лоб, набросился на намертво примотанный к плечу погон, смял, прежде чем Отабек успел схватить его за руку. Тот отодрал её от себя вместе с уголком погона, но Юра уже вцепился во второй.       Отабек сбросил Юрину руку, сгрёб в ответ мятый голубой квадратик вместе с болтающейся защитной курткой — Юра потому и проносил свои погоны так долго, что отдирать их надо было от гуляющего под рукой балахона, а не от твёрдого, хоть и вёрткого Юриного плеча. Юра метнулся — и с ним его мягкие щекотные волосы. Отабек почувствовал на предплечье его горячий рот и острые кошачьи зубы. Выдохнул, одёрнув руку:       — Юра, ты псих!..       Юра не слушал; смял его плечи — Отабек поморщился, прямо по живому — рванул, отодрал ещё кусок погона, выдохся, всхлипнув, повис на нём. Жгут скрутившегося скотча резал пальцы, но Отабек упёрся в Юрино плечо и содрал-таки голубой погон через тонкую руку.       Последний оставшийся погон Юра защищал как малахольный — так отпихнул от себя Отабека, что того развернуло на склоне; пришлось припасть на колено, чтобы не скатиться в ручей. Юра сразу припустил наверх — не стал даже мешкать, чтобы подобрать маркер. Поскользнулся, припал на руки, оглянулся и засучил ногами.       Накрыв его собой, Отабек сгрёб его в охапку, чтобы не утёк как кот (Юра рычал, отплёвываясь, лягал его по ногам, старался высвободить руки из захвата). Отабек завалился на локоть, свободной рукой прошелестел по раздербаненному Юриному погону (Юра дёрнулся, рычливо взвыл), потерял равновесие. Запихав его локтями, Юра выкатился из-под задохшегося Отабека и отполз, перебирая ногами. Несколько раз сипло вдохнул, оценивая ситуацию. Отабек тоже следил за ним глазами. Юрины глаза расчертили горизонталь между его плечами — раздумывает, нужны ли ему ещё трофейные погоны или не стоит рисковать своим последним.       Опередив его, Юра напрыгнул сверху, сверкнув бледной полоской живота, завалил Отабека на лопатки, продираясь через его тяжёлые руки. Отабек прижал ему локти к рёбрам, Юра утробно зарычал, уронил голову, пытаясь сорвать многострадальный розовый погон зубами. На рот упали Юрины волосы — мягкие как перья.       Отабек держал его, а Юра тянулся как заведённый, с мычанием тыкался оскаленным ртом ему в плечо. Извернулся всем телом, вырвал руку и сразу к погону. Отабек подхватил её под локоть, пропустил в кольце пальцев всю до самого запястья, и Юрина ладонь легла в его собственную за головой. Пальцы замкнулись, всё вокруг стремительно, головокружительно сгустилось. Юра застонал от досады, опал сверху на Отабека — одно бреющее полётное движение в беззвучном воздухе — и прижал губы к его губам.       Надвигающееся Юрино лицо загорелось под веками лучезарным оттиском. «Даже не дышит», с испугом понял Отабек, завёл руку ему за спину, пропустил под острыми, как акульи плавники, лопатками и осторожно вдавил губы в бездыханные Юрины. Юра тонко, как-то удивленно охнул, шумно продышался ему в рот, не открывая глаз, и снова нырнул в поцелуй, жадный, серьёзный.       Густой жаркий столп ударил Отабеку в грудь, разбежался электрическим импульсом по всему телу, словно в нём резко выстрелила какая-то тугая пружина. Задыхаясь в поцелуе, он тихонько подтянул изголодавшегося Юру, который требовал ещё, прочёсывал хищно растопыренными пальцами его стриженые волосы и кидался на него как змея: висок, щека, мочка уха, снова рот, челюсть, шея. Юрочка, Юрочка, Юрочка, ярко пульсировало в голове. Отабек пристроил руку у него на спине, подложил другую под затылок, забылся.       — Юра, — тихо позвал он, не открывая глаз, когда почувствовал, что тот выдохся и слез с него.       Юра не отзывался.       В опалённое лицо дохнул ветер. На берёзах кипела листва. Зашуршала трава под быстрыми сильными ногами.       — Юра!       

*

      В месте общего сбора кипели гомеровские страсти. Все разосрались со всеми, споры из-за «бессмертных» велись до хрипоты:       — Я, блять, к нему подхожу, — бестолково разорялась Настька, тыча пальцем в хладнокровного, источающего кошачье презрение Сынгыля и взывая к справедливости в лице вожатых. — Говорю “аут, нахуй, убит”, а он поворачивается и в упор херачит.       Юра прыснул — сухо, вроде икоты, истерично — его школа.       Близнецы ругались так, что пар валил. Юра отупело слушал, но так ничего и не понял в этом итальянском сериале. А потом Сара накинулась ещё и на Эмиля — он, мол, её попадание затёр. Эмиль заверял её, что раскола не было, значит не считается. Маклауд хуев.       Юра тоже угодил под раздачу. Гошке он попал в разгрузку, скомпенсировавшую силу выстрела, но тот, сучок, всё равно нажаловался, что он шмаляет в упор. Лорд Корвин надавал Юре подсрачников, но его грела мысль, что Гошка разобиделся как детсадовец из-за того, что не смог взять Юру «на нож». Попович и на маркер жаловался: шарики неровные, ствол широкий, про какие-то магнитные поля заливал.       — Ты задрал ныть, плохому танцору и яйца мешают, — вставил свои пять копеек Юра, улучив момент.       Гошка был не в духе.       — Зато у тебя, смотрю, ничего лишнего, шкет, — буркнул он, не глядя на Юру и не замечая, как тот обгладывает глазами его лицо.       Склочная взвинченная атмосфера перекочевала в столовую, где уже отобедали младшие. Юра долго разглядывал огромное, ещё не затоптанное пятно от пролитого компота на плиточном полу у входа — как будто мозги кому-то вышибло, а не замеченный уборщицей осколок стакана на зуб похож.       Не глядя по сторонам, Юра без аппетита мял вилкой пюре, густое как клейстер. В лёгкие как будто гири затолкали, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Милка и та сидела напротив понурая, вся какая-то пришибленная, пока к ней не подсела Сара.       — Юрк, прикинь чё, — растормошила его вмиг воссиявшая Милка. — Сара флаг добыла! Афиге-е-еть, да?       — I don’t know if they count that because of Michele’s shot… — пояснила Сара на случай, если Милка опустила эту деталь в пересказе.       Юра встрепенулся, показал Саре «класс»:       — Кул. Ю ар кул.       — Men are goats, — сочувственно изрекла Милка.       Вышло не так выразительно, как по-русски, но Сара закивала, а Юра вот не понял, уставился на Бабичеву как сыч.       — Ну кроме тебя, — уступила Милка. — Кстати, чё ты там с Беком не поделил?       Юра опешил.       — Чё-ё?       — Чё-чё, не поделили, говорю, чё?       — Да ничё мы не поде… не не поделили, — выпутываясь из каверзной конструкции, Юра лихорадочно соображал, куда перевести тему.       Сара ещё сидит и смотрит на этот содержательный русский пинг-понг.       — А чего тогда дуешься? — не унималась Милка, шаря глазами по головам за соседним столом. — И где Бека потерял?       Его нет что ли в столовке?       — Я за ним не слежу, ходит где хочет. И с чего я дуюсь-то? — Юра поднял плечи, во ты непрошибаемая, Бабичева. — Ты лучше скажи, чё с остальными.       По ослепительной улыбке Пхичита на общем сборе Юра заключил, что Сынгылю с группой поддержки удалось-таки его освободить из «заложников», но теперь подумал, что улыбаться для Пхичита — в принципе естественное состояние, которое ещё ни о чём не говорит. Болезненнее всего для команды оказалась потеря генерала Виктора, которая внесла в и без этого эмоционально переживаемую игру элемент издевательской неожиданности — оказалось, тёмная лошадка Якудза вдруг пошёл козырями и, сам не помня как, случайно захватил «синего» генерала. Юра был готов убить Виктора, который, хихикая над своим нежданным-негаданным поражением, сам ходил хвостом за совершенно выжатым, обалделым Кацуки. Чистейших пятьдесят очков «красным» и растоптанная гордость «десантников». Может, конечно, только Юра так себя накручивает — подумаешь, Виктор, среди «синих» и покруче народ есть. Сынгыль вон, Сара, вообще красотка, да даже Юра скинулся в командный зачёт (интересно, за Гошку дадут ещё десять очков?).       — … Жалко Изу не довели до штаба, — сокрушалась Милка. — Классно вы её освободили.       — А «красных» заложники? — между делом поинтересовался Юра.       — Тоже одного вывели.       Уточнять Юра не стал. Что ему с того? Подперев голову рукой и прочесав пальцами волосы, Милка сузила глаза.       — О чём задумался?       — О ду́ше, — нехотя отозвался Юра и, поболтав в стакане остатки компота, полез из-за стола. Когда перекидывал ногу через лавку, правую ягодицу снова прострелила нутряная мышечная боль. Убью, вредитель, только на глаза покажись.       Лёжа после душа ничком на кровати, Юра прислушивался к себе под накатывающую отдалённым прибоем дрёму. Ещё недавно ему было так привольно носиться по лесам по долам вместе с друзьями-приятелями, зная, что где-то среди них есть он, особенный, и Юра для него тоже особенный, потому что… ну а что тогда было на дискотеке? И утром на зарядке, и после завтрака? И всё было так просто, так естественно. Почему теперь-то ему так тесно?       Мурлыча что-то попсовое себе под нос, Милка прошаркала в шлёпанцах по ковролину и примяла кровать в ногах.       — Идёшь к старшакам в корпус?       — А чё дают? — пробубнил Юра с расплющенной о подушку щекой.       — Таблетку от раздрая: Бека с гитарой.       Внутри снова стало вязко и тесно, в голове закоротил какой-то проводок. То есть его одного тут корёжит, а Алтын там как ни в чём не бывало соловьём заливается?       Плотоядно покосившись на него, Милка вдруг живодёрски хлопнула его по заднице. Юра чуть в голос не заорал — искры из глаз, и придушить её хочется, и самого, блять, на ржач пробивает — а Милка насела сверху, принялась щекотать и когтить ему бока наманикюренными ногтями.       — Киса, не кисни, — затянула она, тряся его за плечи. — Ну пойдём подерём глотки, ну Ю-юрчикс!..       — У тебя ещё осталось что драть после суперкомбата? — фыркнул Юра.       — А мы помычим, а? Ну Ю-юр… Ну, хочешь, в теннис сыгранём?       Юра перекатился на спину, вяло улыбнулся:       — Ты бессмертная что ли? Жарища, мы калеки, плюс пожрали недавно.       Подтянувшись, он сел, чуть скривившись, когда ягодицу опять обожгло.       — Пойдём уж помычим.       Пришлось и помычать, и повыть, и даже подрать глотку: когда они дотащились до соседнего корпуса, Отабек наигрывал последние аккорды Группы крови. Собравшиеся кругом на диванах, креслах, надувном матрасе и просто на полу требовали кто ещё Кино, кто Сплин.       — Весёлую или грустную? — спросил Отабек, глотнув воды из стоящей рядом бутылки, и, подняв глаза, увидел Юру.       Глядя на него, Юра скрестил руки на груди и тихо привалился к стене.       — Давай весёлую, — подал голос повеселевший Гошка — всё-то с него сходит как с гуся вода.       — Гру-устную, — заныли какие-то незнакомые девчонки, как мартышки облепившие кресло.       Милка улыбнулась оглянувшемуся на них Лео, и на «олимпийском» диване начались тектонические сдвиги: Лео пересел на пол, кивая им на освободившееся место. Воспользовавшись технической паузой, Милка протиснулась между сидящими, помахала Юре, но он остался стоять у стены.       — Давай про любовь, Бек, — бесстрашно сверкнула глазами Милка, у Юры аж сердце ёкнуло.       Задумчиво погладив гриф, Отабек вдруг легко ударил по струнам и заиграл. По лицам поплыли улыбки, оживившийся народ тут же подхватил незатейливые слова:       Мы не знали друг друга до этого лета,       Мы болтались по свету в земле и воде       И совершенно случайно мы взяли билеты       Hа соседние кресла на большой высоте.       Отабек играл и пел, украдкой посылая робкие улыбки в Юрин угол, и, плавая в душном жару, Юра старательно шевелил по-идиотски разъехавшимися губами, почти не слыша себя за хором голосов.       Моим именем не назван город на карте,       Но задёрнуты шторы и разложен диван.       И мое сердце остановилось, мое сердце замерло…       Потом была Восьмиклассница и на сладкое Когда твоя девушка больна, которую со всех сторон — и Юра тоже — дружно и самозабвенно коверкали:       Когда твоя девушка… мужик!!!       Затем гитара перекочевала к Джей-Джею, и затянули про зомби. Отабек всё поглядывал на него потихоньку и без гитары казался оробевшим, а на Юру вдруг разом навалилось осознание того, что за этим непременно последует разговор — рано или поздно, но он состоится.       «Нет ничего нового под солнцем», любил повторять деда, с виду далёкий от всякой библейщины, по любому поводу, когда приходилось туго и вообще. Но для Юры-то всё впервой, всё ново, всё не прощупано и не за что уцепиться.       Но проговаривать это ему не хотелось — наоборот, Юра страшился этого разговора. Зачем пытаться озвучить то, для чего не существует хороших, надёжных слов без всяких вывертов, не задроченных, не обросших накипью пользования? Это либо чувствуешь, либо нет — на нет и суда нет. А чувствует-то он что? Блять, как же заебал этот дебильный библиотечный каталог, где все свои ощущения надо за уши притянуть к какому-то слову. А если ему просто хорошо? Просто нравится рядом стоять, нравится, когда Отабек смотрит и когда говорит, когда улыбается Юре, когда за руку на дискотеке держал, когда на плечах катал, держа его как овечек держат… А когда целовались, Юре сожрать его хотелось. Вот она, пошла, родимая — пресная задроченная хуйня.       Получалось, что ни говорить об этом, ни оставить всё как есть было невозможно — он просто переварит сам себя за долго медлящий августовский вечер и уже по-осеннему длинную ночь. До вечера Юра проходил в каком-то анабиозе, а после ужина и собрания корпуса, на котором подводились промежуточные итоги дня (окончательные результаты Суперкомбата обещали озвучить завтра на утреннем парламенте, чтобы за ночь поутихли страсти), Отабек прислал сообщение: Юр, выйдешь ненадолго?       Сердце у него сделало кульбит, загрохотало, зачухало и припустило как маневровый. Он влез в толстовку, накинул сверху олимпийку, подтянул хвост на затылке и, сунув руки в карманы, отправился на казнь.       — Народу до хрена, — первым делом процедил Юра сквозь зубы, косясь на площадки между корпусами, где в праздные вечерние часы несмотря на звереющих комаров собирался народ. На скамейке перед корпусом Сынгыль с Пхичитом рубились в гонки на «пи-эс-пи», вернее, рубился Сынгыль, а штурман-Пхичит советовал из-за плеча. Девчонки облюбовали качели, кто-то принёс колонку, откуда доносилось что-то корейское. Милка показывала Крису и Саре какой-то клип на телефоне.       — Пойдём на пейнтбольную базу? — мягко предложил Отабек.       — Далеко-о, — упёрся Юра, сосредоточенно ковыряя носком кеда влажный холодящий газон.       — Тогда, может, к «панда-парку»?       — Юр! — окликнула его Аня с площадки. — Идёшь на «свечку»?       — Так рано ещё! — беспомощно крикнул Юра и, обернувшись к Отабеку, заторопил: — Пошли.       До верёвочного «панда-парка» в перелеске за корпусами не дошли совсем немного — свернули прогулочным шагом за склад со снаряжением. В косых лучах садившегося за лесом солнца роилась мошкара и сильно, пьяняще пахли заросли душистого табака возле склада. Юра сцепил за спиной руки и прислонился к шершавой стене, не говоря ни слова. Вид у него был суровый, почти враждебный, но в нём вдруг всё онемело.       Отабек окинул его долгим вдумчивым взглядом.       — Юр, извини, что обидел.       И сказал ещё так просто и честно что ли, но Юра всё равно ничего не понял, сдвинул брови.       — С этим дурацким Хвостиком… — напомнил Отабек и, положив ладонь на лоб, помассировал виски, затем резко отвёл и уронил руку. — Ты солдат, и глаза у тебя…       Юра нахохлился с вызовом.       — …солдата.       Отабек снова заглянул ему в лицо, и он совсем потерялся.       — И за «психа» извини…       Юра поднял плечи, чуть не прыснув.       — Бек, ты издеваешься?       Отабек захлопал ресницами, озадаченно уставился на Юрину переносицу.       — Вообще-то нет.       — Ты за этим меня сюда притащил?       — Отчасти, — признался Отабек. — Но если ты… если тебе это…       Ухмыляясь, Юра наклонил голову к плечу, попинал пяткой стену склада.       — Я и сам знаю, что я псих, Бек. Ну чё, полегчало? Я те чуть руку не прокусил, те норм ваще?       — Ну… я же сказал: солдат, — Отабек слабо улыбнулся.       — Ладно, Бек, ты меня тоже извини… — Юра чиркнул по земле ребром подошвы.       Отмахнувшись от комара, втянул носом густой прохладный воздух; хмельной аромат табака лип к коже.       — …за руку и не только.       Вспомнился пыльный, перегнойный запах близкой земли и горячий Отабеков рот.       Теперь уже Отабек неотрывно смотрел на него. За долгое время он единственный, кто смотрел на Юру по-настоящему: внимательно, зорко, изредка моргая. Сначала Юре не нравился этот взгляд, от которого снаружи и внутри продирал зуд, — как будто в душу лезет, хотя на самом деле ничего такого: просто он отвык, что в него вот так — просто в Юру, такого, какой он есть, — вглядывается кто-то, кроме деды.       — Юр, я хотел…       — Давай не будем, а? — прервал его Юра, собравшись с духом и подняв голову.       Отабек слушал, не перебивая, а Юре, как водится, и сказать было нечего.       — Ну, об этом… Просто… — он машинально перетёр звёздочку душистого табака в пальцах, и они теперь истошно, духовито пахли. — Просто скажи…       И что «скажи»? Что «скажи»-то? «Ну что-нибудь уже роди», взмолился Юра, стряхивая с холодных липких пальцев ошмётки цветка.       — Ты замечательный, Юр, — сказал Отабек.       Юра ждал какого-то «но», но оно вдруг отодвинулось.       — Прекрасный, — едва слышно, прерывисто вздохнув, Отабек всё нанизывал на оголённые Юрины нервы чудны́е слова. — Необыкновенный. Лучший. — Роковое «но» отодвигалось всё дальше и дальше, пока Юра с удивлением не обнаружил, что его и не было. — И… было вкусно.       С надорванным дыханием Юра покосился исподлобья, осторожно заглянул Отабеку в глаза, торжественные, полные священного трепета, но спокойно и ласково глядящие в ответ, словно на их космическом корабле это была штатная ситуация. Ебать ты космонавт, ну космонавт — от Казахстана на эм-ка-эс.       Ошалев от облегчения, Юра огладил глазами его лицо, с лукавым прищуром покачал головой:       — Не стыдно?       — Стыдно, — с готовностью закивал Отабек, опустив ресницы.       — Я тя щас покусаю, Бек, — пригрозил Юра.       Отабек удивлённо вскинул глаза.       — Не стыдно быть таким ахуенным, спрашиваю?       Оплетя его шею руками, Юра привстал на мыски и мазнул приоткрытым ртом по его губам. И ещё раз — ну ты и тормоз, Алтын. Случайно задел кончик Отабекова носа, смешливо хмыкнул. С жаром узнавания почувствовал, как Отабек, опомнившись, взял его щёки в сухие горячие ладони, задев большим пальцем уголок рта, и, глотнув воздуха, поймал губами Юрины губы.       Возвращались назад слепыми сиреневыми сумерками. Плетясь у Отабека под боком, Юра подумал, что это второй раз, когда они остались вдвоём, — совсем вдвоём, без назойливого кордебалета из Милки, Джей-Джея, Виктора и остальных.       Возле корпуса ещё тусовались старшие, поэтому на прощание Юра быстро обернулся на крыльце и выразительно вывел одними губами: «А-ХУ-ЕН-НЫЙ». Разморённый Отабек улыбнулся шире.       Юра даже не целиком пропустил «свечку»: в его наглухо зашторенном блоке уже порядком оплывшая толстая икеевская свеча застряла у Пхичита, который взахлёб рассказывал о своих злоключениях у «красных» и киношном спасении, машинально расковыривая оплавившиеся восковые края.       В домашнем кругу блеснули стёкла очков. Фига се, и Якудза тут. Вспомнил, значит, о своих мамско-папских обязанностях.       Подняв голову, Аня молча протянула Юре питьевой йогурт с персиком и слойку в салфетке.       — Мерси, — шепнул Юра и, затолкав подушку в угол кровати, накрыл поляну — каникулы как-никак: отвинтив крышку йогурта, облизал её, затем пригубил из горлышка, убедился, что даже кусочки персика в йогурте сносные. Это то, о чём он думает, или всё-таки старость?       Зажав бутылку между коленей, Юра развернул салфетку и с колотящимся от азарта сердцем запустил зубы в слойку с карамельной спинкой.       Малиновая.