Via Dolorosa

Сомнений невероятное количество. Тэхён около трёх часов бездумно пялился в неопределённую точку на стене, словно она бы помогла ему справиться с тем душевным раздраем, наступившим после ухода из ледового дворца. Вообще, душевный раздрай с ним присутствует всегда – от него так просто не избавиться, когда ты даже мельком смотришь на то, что является центром твоей никчёмной жизни, а сделать что-то для свершения подвигов и вновь связать себя с эпицентром счастливых эмоций не можешь, – но именно в ту минуту, когда пришлось переступить порог дворца и глазами встретиться с маячащим у выхода ассистентом Мином, Тэхён будто погрузился в вакуум. Даже Хосок, пришедший с работы гораздо раньше, чем полагалось, не смог вытащить его из комнаты на ужин – у него кусок в горло не лез. «Завтра в девять утра жду в своём кабинете». «Будешь добиваться своей цели». Какой? Доказывать себе, что он ещё на что-то способен? Да, именно этого Тэхён и хотел. Ему дают шанс. Он не может его упускать – это было бы просто верхом идиотизма, – но не идти теперь хотелось принципиально. Разве ему нужен тренер, который раскидывается громкими словами о профессионализме, а на следующий день выпускает на лёд тех, кто одними своими нелепыми ошибками доказывает обратное? Разве он способен на что-то с тем, кто не может уследить за своими спортсменами? Тэхён злится. На себя, потому что так рвался, а дорвался до разочарования. На Чонгука за принижение его единственной мечты, ставшей смыслом жизни, которого он уже давно не видит, будто этот самый «смысл» с каждым днём теряет свой окрас, медленно растворяется в воздухе из его собственных угрызений, просто исчезает. Мечта ведь у Тэхёна, может, и примитивная, но почему за его истинные желания он получает едкие насмешки и слова о том, что это не то, чего должен желать фигурист? Да какая вообще к чёрту разница, чего он желает, если его цель – дойти к этой самой цели? Это ведь и есть слова Чона, Тэхён их только интерпретировал через свою призму восприятия, чтобы в итоге собрать пазл для полноценной картины дороги, ведущей к пьедесталу его собственных достижений. Так в чём тогда проблема? Почему после его объективного высказывания в адрес Чонгука и его фигуристов, в котором, возможно, присутствовали оскорбления, он поменял своё решение? Сжалился? Так Тэхёну жалость нахрен не сдалась. Он не ребёнок, чтобы его утешали, давали конфетку и гладили по головке, чтобы он просто замолчал и довольствовался. Он сломлен и подавлен. У него множество проблем, множество переживаний, у него есть зависимости, но он не ребёнок. Он взрослый мужчина с тяжёлой судьбой, местами – слабый характером, не способный иногда справиться со своими слабостями, но кто не без греха? Человек не всесилен. Человек не робот. У него есть чувства. У него есть страхи. У него есть грехи. Есть и дни, когда кажется, что существование бессмысленно. Да, кто-то бьёт себя по лицу, кто-то даёт себе пинка под зад, поднимает безвольно опустившиеся руки и встаёт, изувеченный и уставший, но находит в себе силы двигаться дальше. Кому-то не нужен тот, кто подаст руку помощи, потому что или сильный духом, или просто неоткуда ждать поддержки, а кто-то только и ждёт, что его вовремя подхватят, скажут краткое, но поистине важное : «Ты сможешь». Тэхён ждёт. Ждёт, когда ему подадут эту чёртову руку и наставят на верную дорогу, потому что он не силён духом, он не может самостоятельно выплыть из дерьма, окружившего его со всех сторон, он не робот. Он человек. И он слаб. Он устал. Ему нужна опора. Каждый ведь розня. Поэтому в первом часу ночи, когда стоило бы ложиться спать, иначе опять наступит тот момент, когда и глаз не получится сомкнуть, мысли заполонят и без того вечно болящую голову, а лодыжка заноет и запросит обезболивающего, он хватает с тумбы телефон, выходит на балкон, присаживаясь на крохотный пуфик в углу, и, глядя на ночное небо, затянутое плотной пеленой туч, набирает номер «скорой помощи». На том конце спустя три гудка раздаётся хриплое, сонное: — Алло? — Привет, Чимин. Спишь? Вопрос глупый. — Догадайся, — тихо хмыкает Пак на том конце. — Первый час ночи. Мне на работу вставать через пять часов. Конечно, я сплю. Звучит совсем беззлобно. Тэхён виновато улыбается, опуская голову вниз, как будто Чимин его немое извинение увидит, и перебирает складку на домашних спортивных штанах пальцами, отчего-то чувствуя волнение. Просто неуверенность. — Прости, — всё-таки озвучивает он своё сожаление вслух. — Мне просто не к кому обратиться, кроме тебя. — Что-то случилось? В динамике слышно, как шуршит постельное на чужой постели, а затем затяжной зевок. Тэхёну даже становится стыдно, что он разбудил Чимина из-за своей прихоти, но Пак действительно тот человек, которому он может позвонить в любое время суток, просто чтобы услышать совет, поговорить и избавиться от тревожных мыслей, зачастую не дающих покоя ни на секунду. — Я не знаю, что мне делать, — вполголоса отвечает Тэхён, прикрывая глаза. Слышно, как Чимин шумно выдыхает. — У тебя снова был приступ? — в голосе проскальзывают обеспокоенные ноты. — Надеюсь, ты больше себя не резал? На тебе и так живого места нет. — Нет, — Тэхён даже приглушённо смеётся. Последний приступ, и то слабый, был два месяца назад, когда он порезался разбитым стеклом фоторамки. До сих пор напоминает об этом маленький шрамик. — Нет, приступов не было, и… я не причинял себе вреда. У меня немного другой вопрос, — он на пару секунд замолкает, облизывая губы, пока Чимин терпеливо ждёт, хлюпая на том конце. Видимо, вышел попить воды. — У меня есть возможность вернуться на лёд. Тэхён проговаривает это так тихо, будто открывает самую страшную тайну. Или стесняется. Или и то, и другое. Он не может разобраться в том, что чувствует, а чувствует он, кажется, в этот момент всё и одновременно ничего. — Что тебя останавливает? — напрямую интересуется Чимин. Тэхён знает: Чимин не привык разводить сопли или начинать визжать от радостных новостей. Он часто говорит прямолинейно, задаёт вопросы в лоб. Может потом в этот же и лоб дать, чтобы кто-то, например, Тэхён, не думал себя накручивать. Тэхён Чимина безгранично любит. Он ему безгранично благодарен. Только не всегда ему так просто признаваться, когда обычно мягкий и тёплый голос приобретает нотки стали. — Я… боюсь. От одной только мысли, что вновь лезвиями коньков придётся коснуться льда, бросает в мелкую дрожь. Тэхёну страшно вновь совершить непростительную ошибку. — Поэтому ты решил пока остаться в Сеуле? — хмыкает на его признание Чимин. — Потому что у тебя появилась возможность вернуться в свою стихию? — Да. — Тогда я могу только пожелать тебе удачи, — а в голосе слышно, что Пак улыбается. Как обычно мягко и ласково, когда Тэхёну действительно нужна поддержка. — Не смей отказываться – будешь полным кретином. Тэхён гулко вздыхает и поднимает взгляд на ночное небо. Оно по-прежнему затянуто тучами. Словно знак, что ничего из этого хорошего не выйдет, что снова будет поджидать неминуемый крах. Тэхён не суеверный. Просто не может пересилить себя. — А что, если… — Если ты вновь упадёшь? — и снова вопрос в лоб. Будь Чимин рядом – последовало бы и по лбу. — Хватит бегать от своих страхов, ты никогда не сможешь их перебороть, если закроешь глаза, забьёшься в угол и будешь твердить, что ничего не получится. Возьми себя уже в руки, Тэхён. Твоя мать тобой бы гордилась. Тэхён поджимает губы – от одного упоминания единственного человека, твердившего в последние минуты своей жизни, что он должен двигаться дальше и следовать зову своего сердца, становится паршиво, потому что он подвёл, он опустил руки, он не справился с собой и своими поглощающими чувствами. Он предал её веру в единственного, непревзойдённого и талантливого сына. Но Чимин прав. Тэхён знает, что Чимин как всегда прав. Иначе и быть не может.

***

Утро встречает ливневой стеной и молниями, сверкающими каждые пятнадцать минут. Несмотря на то, что уснул Тэхён около двух часов ночи, когда Чимин, проговорив с ним ещё минут пятнадцать, отключился, а он так и не смог выбросить предрассудки из головы и лежал с закрытыми глазами, вспоминая каждую улыбку матери, когда они ездили на чемпионаты и Тэхён брал лучшие места, но проснулся он почти в семь даже без заведённого на половину восьмого будильника. То ли тревога, с которой он уснул, так подействовала на его раннее пробуждение, то ли Хосок, вышедший из своей комнаты и начавший причитать на мерзкую погоду, потому что сегодня ему необходимо было ехать на день рождения какого-то мальчишки на другой конец Сеула, чтобы развлекать детвору в костюме Леонардо из черепашек-ниндзя, то ли снова и то, и другое. Смысла уже не имело, потому что после утреннего душа, он выполз на кухню и, заварив себе кофе, ради интереса решил найти в интернете информацию о Чонгуке. Почему-то подумал он об этом, когда до его визита в ледовый дворец оставалось менее двух часов, но лучше поздно, чем никогда. Так тоже говорила его мать. Только на спортивных сайтах, сайте федерации фигуристов Южной Кореи и других вкладках ничего интересного он не нашёл. «Чон Чонгук. Дата рождения: 1 сентября 1985 года (37 лет). Заслуженный тренер Южной Кореи по фигурному катанию. Член комитета по спортивному развитию молодёжи ЮК. Обладатель Гран-При. Окончил карьеру фигуриста в 2009 году по собственному желанию. Удостоился звания заслуженного тренера ЮК по фигурному катанию в 2016 году». А дальше совсем немного о внешних данных, которые Тэхён и так успел разглядеть при паре личных встреч. И совершенно ничего интересного. Стандартный набор. На самом деле хотелось бы узнать хоть что-то о личных качествах, возможно, о личной жизни, семье, спортивной карьере, но почему-то об этой информации не было ничего. Словно вся жизнь Чонгука – это пара строчек о его достижениях. Тэхёну, конечно, до его жизни и дела-то не было, его он интересовал исключительно как тренер, чуть ли не возвышающий себя до уровня Бога, но, если уж он решился (а это решение далось невероятно сложно) доверить ему свою дальнейшую, но крайне короткую спортивную карьеру, то хоть что-то, чем те обобщённые данные, он должен о нём знать. Дело принципа. И когда это Тэхён стал таким принципиальным? Без пятнадцати девять такси уже останавливалось возле знакомого ледового дворца. За плечами – вчерашний рюкзак, в котором собраны документы, а перед глазами двери, ведущие на лёд, и где-то там человек, готовый ему помочь вернуться на этот самый лёд. Тэхён так и не смог понять, почему вдруг Чон изменил своё мнение после его гневной тирады, но он искренне надеется, что это не жалость. Он её в свою сторону ненавидит, и так считая себя истинным её проявлением. Ким старается думать исключительно о Чимине с его нравоучительной речью, которая впервые за все пять лет возымела эффект. Слова о матери возымели эффект. На её могиле он не был слишком давно, не мог смотреть на удручающее серое надгробье с выгравированной на ней фотографией улыбающейся молодой женщины. Это казалось ему ещё более невыносимым, чем смотреть выступления фигуристов и мечтать о том, что когда-то он всё же найдёт в себе силы и вернётся на любимую, пугающую ледовую гладь, но от памяти о ней не избавиться, поэтому хоть когда-то он должен бы «взять себя в руки». Кажется, время пришло. К его удивлению, охранник, что каждый раз смотрел на него злым взглядом, в этот даже не обратил на него внимания. Видимо, был предупреждён на случай, если Ким всё-таки решится. И решаться уже не было времени, когда после пары коротких стуков в знакомую дверь главного тренера послышалось тихое тяжёлое «войдите», он ступил на порог. За рабочим столом сидел Чонгук. Он даже не поднял на него взгляда, когда Тэхён неспешным шагом прошёл внутрь. Зато глаза Юнги метнули на него удивлённый взгляд, но тут же вернулись обратно в блокнот, что-то в нём вычитывая, будто это самая интересная книга на свете. Чего уж Мин там кропотливо изучал – вопрос не такой уж и интересный. — Не думал, что ты действительно придёшь, — Чонгук, не отрываясь от каких-то бумаг, что лежали перед ним, рукой указывает на кресло, в котором Тэхён сидел в прошлый раз, и аккуратно складывает листы в стопку на край стола. — Вы же сами позвали меня, — с неким вызовом отвечает Ким, разводя руками. — Не мог упустить шанса работать с профессионалом и заслуженным тренером Южной Кореи, — а в голосе совсем незаметно проскальзывает язвительность. — Успел найти на меня что-то в интернете? — хмыкает Чон, поднимая на него ироничный взгляд. — Стало интересно, кто же возьмёт меня в свои протеже. — Удивился? — Нет, — пожимает плечами Тэхён, глазами бегая по всё тому же убранству рабочего стола мужчины. — Вам правда тридцать семь? — Паспорт показать? — незаинтересованно фыркает Чон. Тэхёну даже кажется, что этот вопрос его разозлил, хотя… с чего бы вдруг? За спиной слышится тихий смешок ассистента. Юнги явно с него забавляется. — Выглядите молодо, — зачем-то произносит он, опуская взгляд на свои руки, сцепленные на уложенном на коленях рюкзаке. — Приму за комплимент, — как должное озвучивает Чонгук. Он складывает руки на столе, цепким взором изучая лицо Тэхёна, опущенное вниз, и чему-то своему усмехается, откидываясь на спинку стула. — Почему ты ушёл из спорта? Вот так сразу. Без прелюдий. В лоб. Как любит Чимин. Только к вопросам Чимина Тэхён привык, их он воспринимает даже весьма мягко, но в голосе Чонгука сквозит сталь и холод, словно он и есть тот самый лёд, к которому он пришёл, и от этого приходится в непонимании вскинуть брови, подняв озадаченный взгляд. Карие глаза мужчины направлены точно в его. — В смысле? — и снова глупые вопросы. Тэхён скоро по ним рекорд побьёт. Чонгук еле слышно вздыхает и берёт со стола ручку, начиная постукивать ей по дубовой поверхности. Точно так же, как в позапрошлую их встречу. — Ты же сам не раз мне говорил, что ты «бывший фигурист», поэтому я и спрашиваю: почему ты ушёл из спорта? От пристального взора у Тэхёна даже спирает дыхание. Чонгук сидит напротив слишком расслабленно – точно в своей стезе, почему-то даже кажется, что мужчина тут и ночует, но стук ручки по столу бьёт по ушам. Юнги за его спиной шелестит страницами своего блокнота. Молчит. Молчит и Тэхён, потому что он не решается озвучить правду. Сказать добровольно о травме, которая несёт за собой болезненное, удушающее: «Путь на лёд закрыт раз и навсегда»? Тэхён не самоубийца. В горькие моменты любит причинять себе физическую боль, чтобы заглушить моральную, но не самоубийца. — Из-за семейных проблем, — врёт он вполголоса. Скорее, это даже не ложь. Просто малая часть правды. Когда-то пришлось прекратить усиленные тренировки из-за рака матери, а это уже было шагом к завершению карьеры. Вспоминать об этом так же неприятно, как и о фатальном падении. — Родители не принимали твой выбор? — наводящий вопрос с уст Чонгука звучит как приговор. Тэхён даже распахивает глаза, вспоминая отца. Тот всегда был против его увлечения фигурным катанием. — Нет, — а теперь открытая ложь. Зачем Тэхён прямо сейчас откровенно врёт – неизвестно. Наверное, просто защищается от болезненного удара прямо под дых, что когда-то подарил ему отец, хлопнув дверью и уйдя из семьи. — Пытаешься скрыть, — даже не вопрос. — Я вижу по твоим глазам. Не стоит, Тэхён. Пришлось резко вскинуть голову и распахнуть глаза. — Откуда Вы знаете моё имя? — Ким хмурится, раскрывая рот в недоумении. — Я Вам его не называл. — Ким Тэхён, — не отвечая на вопрос, проговаривает Чонгук, снова возвращая к себе бумаги с края стола и раскладывая только некоторые листы. — Двадцать пять лет. Обучался в спортивной школе города Тэгу, где родился и вырос. Призёр множества региональных чемпионатов, — продолжает он перечислять очевидные факты, пока у Тэхёна так и не закрывается рот от изумления. — Участвовал в областном чемпионате здесь, в Сеуле. Ушёл по причине перелома лодыжки и травмы позвоночника… — Вы собрали на меня досье? — неверяще хлопает глазами Тэхён, пока Чонгук укладывает локти поверх бумаг, продолжая постукивать ручкой по столу. — Это не досье, — вдруг раздаётся за спиной голос Юнги, и Ким невольно поворачивается в его сторону. Тот даже не отрывается от своего блокнота. — Общая информация из спортивного комитета Тэгу. Большего нам не известно. — Зачем? — хрипит Тэхён, возвращая взгляд на Чонгука. — Я должен был знать, что беру в протеже не первого попавшегося парня с улицы, заявляющего о своём «профессионализме», чтобы поставить меня на место и принизить мои заслуги, — беззлобно отвечает Чон, поднимая на него спокойный взгляд. — Мне нужно было удостовериться. Тэхён впервые видит… такой подход. Нет, он мог предположить, что, возможно, его спортивную биографию прошерстят, как никак, это не просто какая-то спортивная школа. Здесь, на ледовой арене, тренируются фигуристы, готовые покорять страны мира, а уж тем более под руководством такого человека, как Чон Чонгук, но и не мог подумать о том, что о нём действительно будут искать информацию. Подошли со знанием дела. Юнги за его спиной снова тихо хмыкает. Впрочем, ничего нового. — Тогда… — Тэхён сам не узнаёт свой голос, когда говорит тихо, хрипя. — Тогда зачем Вы спрашиваете, почему я ушёл из спорта, если и так уже выяснили, что у меня были серьёзные травмы? — Хотел узнать, насколько ты можешь быть со мной честным, — Чонгук пожимает плечами. Кажется, Тэхён сказал даже больше, чем ожидал. В свои семейные проблемы он никого не посвящал. Кроме Чимина. — Тэхён, — Чон немного подаётся вперёд, упираясь локтями в край стола, — запомни одно простое правило, если собрался со мной работать: никогда не лги, чего бы твоя ложь ни касалась. — Не оставите мне личного пространства? — усмехается невесело Тэхён. — Я в него не лезу. И не собираюсь. Не думал, что мне придётся объяснять это тебе, как довольно неплохому фигуристу, но для меня важно здоровье моих спортсменов. Как ментальное, так и физическое. Поэтому если тебя вдруг что-то будет беспокоить, появятся какие-то сложности, боль в какой-либо части тела – не смей мне лгать. Это затруднит не только твою работу, но и мою. Нашу общую, Тэхён. Признаться, Тэхён впервые слышит подобное. Когда он, будучи ребёнком, а затем и подростком, работал с тренером Ханом, то ни разу не слышал от него просьбы рассказать, как он себя чувствует. В принципе, это, вероятнее всего, было связано с тем, что Тэхён жил с родителями, поэтому в какие-то проблемы мальчика не думал вмешиваться – не его дело, на это есть семья, она в случае чего поддержит, поможет и даст напутствие, но теперь он далеко не ребёнок, в его жизни есть только Чимин, который знает о всех его проблемах, но Пак находится в Тэгу, а Тэхён здесь, в Сеуле, где из более-менее близких людей у него есть только Хосок, который даже ни разу не видел его многочисленных шрамов на руках из-за склонности к селфхарму, и он не собирается его посвящать в столь тяжёлые моменты своей жизни. Тэхён не хочет, чтобы его жалели, а Хосок, по своей натуре, будет именно это и делать. Стоит ли рассказывать об этом Чонгуку? — Предлагаете стать друзьями? — новый глупый вопрос срывается с его губ. — Тренер – твой наставник. Странно, что ты этого не знаешь, — хмыкает Чон, поднимаясь со своего кресла и откладывая ручку на край стола. Чтобы она упала? — Я не говорил, что не знаю этого. — Я вижу по твоим глазам. — Вы провидец? — не удерживается от смешка Тэхён. — Нет. За долгие годы работы с людьми научился считывать эмоции по одному их взгляду. Поэтому и смогу понять, что ты где-то мне лжёшь. Твои глаза скажут мне обратное, — Чонгук обходит стол стороной и присаживается на его край возле Тэхёна, склоняя голову чуть вниз, чтобы было удобнее на него смотреть. — Нам придётся научиться работать в тандеме, потому что иначе не может выйти ничего дельного, если мы не сможем доверять друг другу. Это очевидно. Тэхён поднимает на него взгляд, прикусывая губу. В его словах действительно есть толика истины. Тренер Хан когда-то говорил ему точно так же, и Тэхён мужчине безоговорочно доверял. Слушался его, следовал всем советам, которые ни разу не оказались ошибочными и не приводили к чему-то ужасному, а падение на льду – исключительно ошибка Тэхёна. В нём он тренера не винил никогда. В тот день Тэхён попросту переоценил себя. И, вероятно, Чонгук прав. После вчерашнего разговора Киму искренне хотелось отказаться, послать Чона куда подальше на пару с его заносчивым ассистентом, который за всё это время произнёс три фразы и пару раз хмыкнул, но не встревал, словно иногда его тут вообще и не существовало, но теперь ему хочется верить, что Чонгук в крайних случаях сможет стать его опорой. Той самой, в которой он отчаянно нуждался столько лет, потому что он – его наставник. Поверить будет сложно, но Тэхён постарается. Хоть где-то же он должен постараться. — Хорошо, — кивает Ким. — Я согласен с Вашими условиями. Чонгук одобрительно вскидывает брови и поворачивает голову к Юнги, кивая. Мин поднимается с места, откладывая блокнот, из рабочего стола Чона достаёт бумаги и кладёт их перед Тэхёном вместе с той самой ручкой, которой Чонгук стучал по столу. — Ознакомься с контрактом и, если тебя всё устраивает, ставь свою подпись. Завтра утром пойдёшь на медицинский осмотр, а вечером, в шесть часов я жду тебя на первой тренировке. Тэхён задумчиво кивает, начиная бегло вчитываться в текст, в котором указано, что контракт заключается сроком на три года, в последствие чего его возможно будет продлить, если фигурист не решит завершить свою карьеру по истечении срока договора; данный вид деятельности будет считаться местом его официального трудоустройства и за тренировки ему будут положены денежные ежемесячные выплаты, так же как и доли от выигрышей на чемпионатах, олимпиадах и других родов состязаний, к которым, Тэхён, на самом деле, совершенно не готов; а также, что при разрыве контракта досрочно фигурист должен будет выплатить неустойку или же это обязан сделать тренер, если контракт будет разорван по его инициативе. Что-то подобное Тэхён уже видел, поэтому, не раздумывая, ставит свою подпись, передавая ручку Чонгуку, чтобы и тот оставил свою в отведённой ему графе, а затем поднимается с места, натягивая на плечи рюкзак. Юнги протягивает ему обходной лист, и только в этот момент Ким морщится, разглядывая бумагу, но не произносит и слова, убирая его в карман джинсов, сложив пополам. Тэхён прощается с обоими мужчинами и выходит за дверь, где его неожиданно настигает Мин, хватая за локоть. Ким оборачивается, хмурясь, но Юнги закатывает глаза, словно ему пришлось это сделать, а затем тихо вздыхает, облизывая губы. — Дам совет на будущее, — говорит он тихо, чтобы, вероятно, их не услышал Чонгук. — Не старайся Чонгука злить и не нарывайся. И не вздумай его подводить. — Ты его нянька? — не удерживается от смешка Тэхён, рассматривая раздражённое лицо Юнги. — Я его ассистент, и все проблемы фигуристов – отчасти мои. Не усложняй работу никому. Ни мне, ни себе, ни Чонгуку. Договорились? Прошу нормально ведь. Тэхён на пару секунд задумывается, но решает всё-таки не портить взаимоотношения с ассистентом своими попытками задеть. Им ещё, похоже, работать вместе. — Договорились. — И не опаздывай. Чонгук не терпит опозданий.