Via Dolorosa

Шумный выдох, одна ладонь упором в колено, взгляд на наручные часы. Изо рта клубом валит пар, щёки раскрасневшиеся, дыхание неровное. Тэхён облизывает губы, не боясь, что из-за морозного воздуха они снова могут потрескаться и он два дня не сможет целоваться, залечивая раны бальзамом с привкусом шоколада, пока где-то на заднем плане доигрывает свои последние ноты излюбленный трек Исака Дэниельсона, и выпрямляется, зачёсывая пальцами назад взлохмаченные волосы. Тренировка с его маленькими подопечными закончилась больше часа назад, а тренер Ким покидать стен любимой ледовой арены не спешит. Здесь живут его душа и сердце, здесь происходили самые неловкие, болезненные, слёзные и трепетные моменты. Здесь он когда-то поднялся с колен и научился заново дышать и функционировать… На этой самой ледовой арене Ким Тэхён когда-то подарил всего себя заслуженному тренеру Южной Кореи, и покидать каждый раз это место становится чем-то мучительным. Сколько бы Тэхён ни проводил здесь времени, воспитывая юные дарования, долгие часы ощущаются в этих стенах мимолётными секундами, поэтому иногда он позволяет себе задержаться здесь на пару-тройку часов, бездумно покататься по льду, повспоминать свои же собственные навыки, выполняя различные элементы и совершая лёгкие прыжки, а иногда и прокатать последнюю свою программу, подаренную ему безвозмездно лучшим наставником, что у него когда-либо был. Мышцы после очередного проката приятно тянет, минусовая температура на арене не ощущается от слова «совсем», кажется, будто здесь, на льду невыносимо жарко – по виску течёт капля пота, – но останавливаться совсем нет желания. Ещё раз, заново, с самого начала, как и прежде, в те времена, когда он до бессилия оттачивал каждый взмах руки. Исак начинает петь снова, Тэхён выезжает на центр арены. Глубоко вдыхает, медленно выдыхает и отталкивается одной ногой, придавая себе скорости. Коньки всегда заточены идеально, лезвия острые, поэтому и по исцарапанной поверхности льда он едет плавно, чуть прогибаясь в спине и словно вальсируя под выгравированные на сердце строки: «Are you ready now?». Ласточка и трёхсекундный прокат перед простым одинарным прыжком. Тэхён выполняет чисто, приземляется на лёд, не подняв в воздух ни одной крошки пыли, плавно раскидывает руки, поворачиваясь спиной, едет, перебирая ногами, кружится на месте, заставляя всё пространство перед глазами размываться, а потом снова прокат и Сальхов, выполненный точно так же – без единой осечки.  Кантилевер, идеальный прогиб в пояснице. И очередные прыжки. Каскад, который он помнит, словно прыгал его пару дней назад, а не семь лет, страшась, что на самом важном турнире упадёт лицом в грязь. Тело парит в воздухе, ноги сомкнуты, руки в стороны. Полёт свободной птицы. Тэхён ощущает, как в груди бьётся сердце и становится чрезмерно легко. Он полон сил, желания проживать каждый день с улыбкой на лице и стремления становиться лишь лучше. Его стихия дарит успокоение. На финальных аккордах – центр арены и очередные минуты на то, чтобы выровнять дыхание. Исак Дэниэльсон замолкает неожиданно, хотя Тэхён абсолютно уверен, что ставил его на повтор, и приходится недоумённо осмотреться вокруг. К нему, как и тогда, прикован один-единственный взгляд. — Могу я предложить выйти за меня уже сейчас?  Чонгук стоит в пальто с телефоном в руке, уперевшись локтями в борт, и не сводит с него глаз. Идеальная укладка, как всегда, на лице ни грамма на шутку – привычная серьёзность, которая Тэхёна уже не смущает или пугает, а скорее, умиляет; статная фигура. Тэхён подъезжает ближе к борту и качает головой, сдувая со лба прилипшие пряди. — Поздновато, господин Чон. Надо было раньше, когда я бы от такого предложения забился бы в угол и согласился только из-за страха. Сейчас я могу сказать уверенное: «Нет». Конечно, он издевается. Тэхён даже не представляет, в какой бы вселенной смог сказать мужчине, подарившему ему шанс на жизнь, а не на существование, «нет», но сведённые брови на лице напротив заставляют его смеяться.  — Отказы я не принимаю, забыл? — усмехается в ответ Чонгук.  — Тогда дайте мне подумать.  — Думай, сколько влезет, — всё так же спокойно. — Пока ты будешь стоять на льду и покорять меня собой, можешь думать хоть остаток своей жизни. — Думаете, я до старости буду кататься? — теперь усмехается Тэхён. Так же упирается локтями в борт, спихивая оттуда руки мужчины, и с лукавым прищуром рассматривает его лицо, с годами почти не изменившееся. Только чётче стали морщины на лбу, в уголках глаз и губ. Для него тренер Чон по-прежнему выглядит превосходно. — Знаешь, пока я сейчас наблюдал за тобой, — говорит вдруг Чонгук, подцепив подбородок Тэхёна пальцами, — вспомнил, как семь лет назад растил маленького зашуганного птенчика, превратившегося в роскошную птичку. — И полушёпотом только для них двоих. Эта арена видела столько откровений, что такой изысканный флирт давно считается невинной шалостью. — Как стоял за бортом, кричал на тебя, выбивал из тебя слёзы, а потом стоны. Как в Париже думал, что сойду с ума только от одного твоего вида в том роскошном костюме. — Губы к губам всё ближе. Тэхён непоколебимо смотрит в ответ. Держится. — И точно всё не зря. Ты всё ещё сводишь меня с ума. Тэхён прекрасно это знает. Если бы ему такое сказали раньше, он бы непременно зарделся, начал прятать глаза, кусать губы, убегать. Сейчас – усмехается, легко подаваясь вперёд, быстро целует мужчину в уголок губ и совсем невесомо прикусывает за гладко выбритый подбородок, смеясь. Игривое настроение сегодня выше, чем обычно. — Так не стоял бы и не смотрел, — шепчет он в ответ так же горячо, пока его щёку гладят чуть прохладные пальцы. — Мало ли, сердце всё же откажет? Чонгук не обижается на шутки про свой возраст уже давно. Тэхён и сам не сильно молод – тридцать два недавно исполнилось, – а разница с Чоном всё равно весомая. Она ничуть не ощущается, но упустить момент подшутить никогда не получается. — Тогда ты заведёшь его снова. — По-моему, заводите сейчас только вы меня, господин Чон, — снова смеётся Тэхён, улыбаясь. — И, не поймите меня неправильно, но меня дома ждёт, возможно, будущий муж. Вам ничего не светит. И всё же чуть отъезжает назад, разрывая всю интимную близость. Чонгук улыбается в ответ и качает головой, цокая языком. — Мне кажется, я никогда не привыкну к тому, что ты флиртуешь со мной, уже совсем не стесняясь. — Ну после того, как нами были испробованы все поверхности твоего кабинета, этой арены и нашей квартиры, стесняться как-то глупо, не находишь? — стучит коньком по льду Тэхён. — И правда, о чём это я… — Чон задумчиво трёт подбородок, вспоминая, что Тэхён на самом деле давно вырос из себя, своих предрассудков и глупых страхов, стал взрослым самодостаточным мужчиной, способным вскружить голову каждому, и вновь улыбается, опуская взгляд на засветившийся экран мобильного. Время позднее. — Домой едешь? А то, возможно, будущий муж сейчас уйдёт и оставит тебя тут. Добираться будешь на автобусе.  Тэхён театрально вздыхает и дует губы: — Говорили же мне, что никакой любви на самом деле не существует. Кругом обман. Даже от мужчины, с которым я собрался провести всю свою жизнь. И трагизма в его голосе столько, что Чонгук откровенно смеётся, качая головой. — Какой в тебе прекрасный актёр погибает. — Моё сердце разбито, господин Чон.  — Птичка… — ласково и нежно. Тэхён, может, и хороший актёр, но совершенно не умеет долго обижаться. Оттаивает быстро, понимая, что это просто шутка – Чонгук без него всё равно никуда не уедет, что бы ни говорил. — Прекращай лить слёзы, замёрзнут, потом не отдерём. Я жду тебя у себя в кабинете. — Какой серьёзный, — хмурится он, подъезжая к калитке, чтобы зайти на трибуны. Чонгук разворачивается, чтобы оставить его одного и не мешать переодеваться, но Тэхён хватает его за руку, переплетая свои холодные пальцы с его тёплыми, и произносит, лукаво улыбаясь: — Ты же знаешь, что я тебя люблю? Чонгук подносит его ладонь к своим губам, целуя красные от морозного воздуха костяшки, и отвечает с той же улыбкой: — Конечно, знаю. И я тебя. И всё-таки покидает арену, чтобы дождаться свою птичку у себя в кабинете. Тэхён растирает лицо руками, провожая взглядом широкую спину мужчины, и садится на скамью, чтобы для начала сменить коньки на любимые кроссовки. Теперь он совершенно не желает больше задерживаться на льду. Дома, в горячих крепких руках, спокойнее, чем там, где изначально было жарко и холодно одновременно.   

***

Просыпаться рано утром давно стало приятной привычкой. Успеваешь всё: понежиться в кровати, выплывая из дрёмы; покрутиться туда-сюда, разминая затёкшие мышцы; получить порцию нежности, если успевается и настроение подходящее; неспешно сходить в душ и приготовить завтрак… Тэхён тихо напевает себе под нос последний вышедший трек Исака Дэниэльсона, чтобы не разбудить ещё спящего Чонгука, переворачивая на сковороде панкейки, которые он сильно полюбил в последний месяц, и слабо пританцовывает, изредка подставляя лицо игривым лучам солнца. Настроение удивительно хорошее, он давно спит крепко и высыпается, поднимаясь ни свет ни заря, а потому, останавливаясь у холодильника, чтобы достать банку сгущёнки, легко подпрыгивает в такт музыке, играющей с динамика телефона. Он настолько увлекается, когда возвращается к плите, что вздрагивает, ощущая на обнажённой талии горячие руки, а потом широко улыбается, оборачиваясь через плечо, когда слышит хриплый, сонный голос: — Доброе утро, птичка. Чонгук целует его в затылок, утыкаясь носом в волнистые чистые волосы, пахнущие цитрусовым шампунем. Нежно и ласково. Как и всегда. — Доброе, — Тэхён отвечает в унисон, тихо и хрипло. — Не думал, что ты проснёшься так рано. Панкейки будут готовы минут через двадцать. — Я успею принять душ, хотя на завтрак я бы предпочёл тебя, — ладони мужчины сползают ниже, с талии на тазовые косточки, притягивая ближе к себе. Тэхён со смешком ойкает, ощущая лопатками жар, исходящий от крепкой груди, и качает головой, протягивая руку к вилке. — Чонгук, ты мне мешаешь, — и со всем видом занятости подцепляет зубцами панкейк, переворачивая поджаренный десерт. — Не могу справиться с собой, прости, — оставляет короткий поцелуй на шее, плавно спускаясь вниз к плечу. — Ты выглядишь гораздо аппетитнее. — Это оскорбление моих кулинарных навыков, ты знаешь? — но Тэхёну ничуть не обидно. Он вредничает для вида. Играется. — Ни разу, — прикусывает кожу у основания шеи Чонгук. — Я говорю то, что вижу. Да, Тэхён за годы жизни с самым невыносимым порой человеком давно выучил все его привычки и черты характера. В них он когда-то и влюбился. Их он любит до сих пор, зная, что что-то сказанное, порой, не подумав – такое бывает даже у тренера Чона – всего лишь попытка сказать что-то приятное. И как бы Тэхён не был польщён таким вниманием к своей персоне с утра, он мотает головой, опуская ладони поверх рук Чонгука, что бесстыдно гуляют по тазовым косточкам под пижамными штанами, и убирает их в сторону, разворачиваясь к мужчине лицом. Говорит строго – нахватался: — Нет. Иди в душ и приходи завтракать, Чонгук. Иначе я обижусь. Чонгук угрюмо вздыхает, зарываясь пальцами во взъерошенные после сна волосы: — Лишают секса с утра пораньше. — Ты получил его прошлой ночью, — важно говорит Тэхён, поворачиваясь обратно к плите. Чтобы панкейки не сгорели. — Мало? Тихая усмешка раздаётся прямо над ухом: — Тебя мне всегда мало. И всегда будет. У Тэхёна бегут мурашки по коже. Он закатывает глаза больше от наслаждения и, убедившись, что золотистая корочка не стала угольком, снова поворачивается к мужчине, укладывая ладони на его грудь. — Поговорим об этом позже, — шепчет точно в губы. — Иди в душ. Я тебя жду. Чонгук первым урывает поцелуй, прикусывая нижнюю губу, и всё же отстраняется, принимая поражение. Своей птичке он сдаётся всегда. — Уговорил, — кивает он, наслаждаясь улыбкой Тэхёна. — Минут через двадцать вернусь. Чонгук снова целует, нежно перебирая губы, и скрывается в проёме, оставляя Тэхёна наедине с завтраком. Он глупо улыбается, возвращаясь к готовке, и прикусывает губу, прибавляя на телефоне звук. Теперь бояться разбудить не имеет смысла. Как Чонгук и обещал, через двадцать минут они неспешно завтракали в тишине. Лишних слов им и не нужно было, всегда было достаточно взгляда или касаний, поэтому, когда мужчина с наслаждением доедает свою порцию, поднимая глаза на Тэхёна, тот только шумно выдыхает, складывая перед собой столовые приборы. Съел всего парочку. — Я знаю, о чём ты думаешь, — в своей привычной манере – спокойно и даже чуть холодно – отзывается Чон. — Ты себя накручиваешь. Конечно, кто бы сомневался, что его читают как открытую книгу. Так было с самого начала их знакомства, а сейчас так подавно – Чонгук его видит насквозь в любом проявлении. Скрыть от него невозможно ничего. — Не накручиваю я, — но Тэхён всё равно пытается. Тщетно. — Всё пройдёт хорошо, — успокаивает. — Я даже не представляю, как себя вести. Они же… Это подобно ядерной войне. — Вот тут ты точно перегибаешь. — Чего стоит только один Юнги! — Надо будет, я его изолирую. Тэхён усмехается: — Смешно. Он не то чтобы сильно нервничает, но мысль о том, что уже сегодняшним вечером их квартира будет полна гостей, наводит на лёгкую панику. К этой идее они с Чонгуком пришли недавно, обговорили все возможные исходы событий, Тэхён созвонился с Чимином, которого он видел последний раз полтора года назад, когда ездил к нему в гости на пару дней, вырвавшись с бесконечной работы тренером у талантливых детишек, пригласил его к себе; получив согласие, договорился с Хосоком, отозвавшимся на предложение радостным криком, потому что  провести время с заслуженным тренером Южной Кореи и его почти мужем – мечта детства. Конечно, он преувеличил, как всегда, и Тэхён от статуса «почти мужа» в тот вечер поперхнулся своим излюбленным латте, но только сказал, что будет рад видеть хорошего друга в гостях. Он ему до сих пор по гроб жизни обязан за то, что Хосок так легко пустил в свою жизнь и квартиру почти незнакомого человека. Альтруист, что с него взять. Тэхён бы так не смог, даже при условии, что они на тот момент были уже знакомы и вызывали друг у друга доверие. И на самом деле этого Ким и боялся: собрать в одном помещении ворчливого ассистента Мина, с которым у него до сих пор бывают ужасные разногласия и ссоры, благо не доходящие до драк, слишком шумного и жизнерадостного Хосока, от которого у Тэхёна иногда болит голова, потому что его крайне много, и Чимина, что порой настолько отречён от жизни, что становится страшно – заранее проигрышная идея. Он не представлял себе, как пройдёт эта встреча, но очень её желал. Чонгук бесспорно его поддержал, пообещав выделить комнаты приезжим друзьям, но тревога не отступала до сих пор. Сейчас, когда он вспомнил, что уже ближе к вечеру ему предстоит забирать Чимина с вокзала, а затем встречать с другого конца города Хосока, становилось вновь не по себе. И всё прекрасное утреннее настроение резко испарилось. Нет, в более-менее нормальном контакте между Хосоком и Чимином Тэхён был уверен. Что-то ему подсказывало, что найти общий язык хоть в чём-то для них не такая уж большая проблема. Больше всего он переживал из-за Юнги. Вернее, из-за того, что его отвратительный характер попросту испортит весь вечер, а этого допустить он просто не мог.  — Птичка, — голос звучит так ласково, что Тэхён невольно поднимает глаза, встречаясь с мягким взглядом карих напротив, — я приеду домой вместе с ним. Предупрежу, чтобы не вёл себя как… — Как мудак. — …как обычно, — вздыхает Чонгук. — В конце концов он умеет вести себя в незнакомых компаниях вполне приемлемо. Тэхёна пробирает на смех: — Да? Помнишь мой день рождения? Он пристал к незнакомому мужчине, когда тот его случайно задел плечом! Господи, я думал, они подерутся… — Он был пьян. — Не аргумент. — Иногда он себя не контролирует, согласен… — Неделю назад он донимал меня с графиком во время тренировки и чуть на меня не наорал при родителях моих звёздочек. — Он и твой ассистент частично, терпи. — Я его не просил им становиться. Правда не просил. Как Юнги затесался и в его ассистенты, Тэхён не понимает до сих пор. Два года назад, когда тот приезжал в гости пропустить с Чонгуком пару бокалов рома, Тэхён просто пожаловался, что порой один не справляется со своим расписанием и макулатурой, Юнги же изъявил желание помочь сам: то ли потому что был под градусом, то ли потому что они какие-никакие, но друзья, даже почти близкие друг другу люди – всё же Мин Юнги шёл как не самое приятное дополнение к Чонгуку, от него деваться некуда и по сей день – но самое забавное из всего было то, что он на следующий день прекрасно помнил о своём обещании помочь, ходил за Тэхёном хвостом, разбираясь с документацией и составляя ему график, а он и не спешил отказываться. Лишние руки ему точно бы на тот момент не помешали. Только проблемы со временем решились – Тэхён начал и сам справляться со всей своей работой, но Юнги от должности ассистента и не отказывался дальше: работает и с Чонгуком, и с ним, иногда подшучивая, что он просто самая необходимая вещь семейки тренеров. Смешно ли Тэхёну? Очень. Иногда до дёргающегося глаза и вставших дыбом волос. — Тэхён, — снова ласково зовёт мужчина. — Чонгук, — в тон ему отвечает. — Не стоит переживать заранее, — просит. — Проблемы нужно решать по мере их поступления, а не разводить панику на ровном месте. Ничего страшного не случится. Тэхён слышит это часто. Правда, что может быть страшного? — Искренне в это верю. Он устало отодвигает от себя тарелку с так и несъеденными панкейками, и упирается локтями в край стола, подпирая ладонями голову. Переживать и правда не о чем, почему он так разнервничался? — Ты не опоздаешь на тренировку? У тебя первая в одиннадцать, — напоминает Чонгук.  Тэхён бросает взгляд на мобильный рядом с собой. — Чёрт, точно, — подрывается он с места, забыв о завтраке совсем. Чонгук мягко смеётся: — Поэтому Юнги тебе и нужен. — Или ты, — кивает Тэхён, быстро запивая водой витамины, прописанные давно его лечащим врачом. — Или я. Беги, птичка. Я всё уберу. Тэхён подходит к мужчине со спины, коротко целует в щёку, шепча «спасибо», и скрывается в спальне. Иначе, он и правда опоздает.     

***

Летним вечером в Сеуле достаточно душно. То ли дождь собирается, потому что тучи медленно, но верно затягивают; то ли это Тэхён так сильно нервничает, когда переминается с ноги на ногу, ожидая встречи с Чимином. Он не мог работать спокойно полдня, постоянно отвлекаясь на глупые мысли. Пак написал ему два часа назад, сообщив, что выезжает с вокзала в Пусане, и сейчас, стоя на вокзале Сеула, где с минуты на минуту должен оказаться Чимин, Тэхён начинает нервничать ещё больше. За его спиной стоит Чонгук, разговаривающий по телефону с Юнги, но он только отдалённо слышит его голос, когда видит светлую макушку друга. Чимин идёт неспешно со спортивной сумкой в руках, в широкой чёрной толстовке и узких чёрных джинсах. «И как ему не жарко?» – думает Тэхён, разодетый в белую футболку и широкие бежевые шорты. Чимин смотрит словно в никуда, но когда замечает Тэхёна, приковывает свой взгляд к нему и коротко улыбается. Тэхён почти срывается на бег, нападая на Пака с приветственными объятиями. — Задушишь, — шипит ему Чимин в шею, похлопывая свободной рукой по спине. — Рад видеть тебя в футболке. Открытую одежду Тэхён летом носит уже давно, свои комплексы переборол, поэтому только улыбается в ответ, ещё крепче сжимая Чимина в своих руках. — Как добрался? — интересуется он, отстраняясь и силясь забрать у Чимина сумку. Тот качает головой, не отдавая ношу. — Не поезд, а балаган. Дети шумные, старики слишком громко смеются, окна все закрыты и голова идёт кругом. В целом, нормально, — пожимает он плечами. — Надо было вызывать такси. — Я рад, что ты приехал, — широко улыбается Ким, поворачиваясь чуть боком, чтобы не врезаться в тучную женщину. — Птичка, куда упорхал? — Чонгук появляется рядом с ними слишком резко. Тэхён невольно дёргается, Чимин тихо хмыкает. — Птичка встречала меня, господин Чон, — он протягивает руку мужчине. — Пак Чимин. Приятно познакомиться наконец-то лично. Чонгук вежливо кивает: — Взаимно. Чон Чонгук. — Я знаю. Коротко и лаконично. Тэхён на секунду думает о том, что эти двое общий язык найдут точно быстро. — Добрался спокойно?  — Как в Аду, — спокойно соглашается Чимин. — Хочу холодного пива.  — Толстовку снять не пробовал? — осматривает его остро Чон. Чимин  пожимает плечами. — Не пробовал. Шрамы я под ней не прячу, если что. — Тэхён на его фразу закатывает глаза. Да, точно. Чимин же такой же. Он не обижается, нет. Только если чуть-чуть. — Кстати, хотелось бы лично выразить благодарность за Тэхёна. Мне было не в тягость его терпеть, но с тобой он куда более счастливый. Теперь у Тэхёна горят щёки. Он бросает короткий взгляд сначала на Чимина, затем на Чонгука, силясь не сбежать заранее, потому что стоило бояться именно их обоих, а не Юнги, но идёт смиренно между двумя мужчинами. — Когда любят, не терпят, — хмурится Чон. — Намекаешь на то, что я его не люблю? — без формальностей. Чимин вскидывает бровь, поглядывая на Чонгука. Тэхён вновь закатывает глаза. — Делаю выводы из твоих слов. — Было бы мне на него плевать, думаешь, я бы прибегал к нему по ночам с успокоительными и обезболивающими, лишь бы он в приступе панической атаки не вскрыл себе вены? Чимин звучит беззлобно. Он всегда, на памяти Тэхёна, говорил спокойно, больше равнодушно, порой так отстранённо, будто ему вообще было плевать на всё своё окружение, но именно таким Тэхён Чимина и помнит: заспанным, с взъерошенными волосами, держащим его волосы, когда его выворачивало наизнанку, заботливым и терпеливым. Чимин был и есть поистине хорошим другом. Единственным и лучшим. Чем его Тэхён заслужил – непонятно, но он крайне ему благодарен за все года, что он был рядом. Без него бы Тэхён пропал. Чонгук смотрит на Пака молчаливо в ответ. Тэхён чувствует себя неуютно. Ему кажется, что они общаются телепатически, глазами, радиоволнами… Да как угодно, но Чон кивает Чимину, тот ему, и на этом они споры прекращают. Прекрасно. Тэхён так ни черта и не понял. В машину садятся в том же молчании. Тэхён отвлекается на переписку с Хосоком, говоря, что его заберут минут через двадцать, просит заранее вести себя спокойно, без лишней эмоциональности, получая как согласие фразу: «Всё путём, не ссы». Очень убедительно. Тэхён сам себе кивает, потому что именно на это «всё путём» он и надеется. Только поэтому, когда мазда паркуется у подъезда, куда ещё несколько лет назад она привозила Тэхёна домой, он выходит из машины первым, встречая довольного Хосока, заключающего его в объятия. Тот в футболке, больше напоминающей хиппи, в серых джинсовых шортах и кроссовках на большой платформе. Точно его стиль, что совершенно не вяжется с тем, как смиренно Чон садится в авто, протягивает руку по очереди Чонгуку и Чимину, приветствуя их достаточно скромно, а потом всё-таки хлопает с заднего сидения Тэхёна по плечам, заставляя вздрогнуть. Тэхён хватается за сердце, бросая на него через зеркало злобный взгляд, и успокаивается, когда Чонгук кладёт ему ладонь на колено. До дома доезжают с безостановочной болтовнёй Хосока о его прошедших выходных – Тэхён накаркал – в которые он выезжал на природу с коллегами. Он его почти не слушал, изредка переговариваясь с Чонгуком, зато в этот монолог встревал Чимин, и они даже неплохо поладили за час, который они провели в вечерних пробках. Одной проблемой было меньше, и Тэхён даже успел успокоиться. Только всё равно пришлось закатить глаза, когда за его спиной раздалось протяжное «уи-и-и-и» от Хосока в умилении, когда мужчина спокойно поцеловал его, пообещав приехать с Юнги минут через сорок, но и это забылось так же легко, стоило подняться в квартиру и примоститься на эти сорок минут в гостиной с вином. Чимин бы всё равно предпочёл бы пива, но после фразы «наливай и побольше, иначе я не вынесу трёп этой солнечной батарейки на трезвую голову», он только посмеялся и уселся удобнее на диване, подобрав под себя ноги. Ужинать не спешили – ждали последних гостей. Те, как и было обещано, заявились точно через сорок минут, и то, что Юнги, смеющийся с каких-то слов Чона замер на пороге на три секунды (это было особо не заметно, но Тэхён смятение на его лице уловил прекрасно), его чуть удивило. Мин качнул головой, приветливо кивая каждому, под возмущения даже обнял Тэхёна, что случалось крайне редко, и залпом осушил его бокал с вином, усаживаясь на край подлокотника. — Какая развлекательная программа на вечер? — спрашивает он спустя пару минут под скептический взгляд Чимина, осматривающего нового знакомого с ног до головы. Юнги в белой футболке и чёрных джинсах. В нём особо ничего примечательного, но Чимин как всегда. Анализирует. — Хочешь чего-нибудь особенного? — хмыкает вдруг посерьёзневший Хосок, стёрший свою улыбку с лица. — Чон Хосок, так? — удивительно спокойно интересуется Мин. Тот с усмешкой кивает. — Тэхён про тебя рассказывал. — Ух ты, и что рассказывал? — обращает на него взгляд Хосок. Тэхён чувствует что-то неладное. Потому что Чимин задумчиво смотрит перед собой, а он никогда просто так не задумывается, если нет пищи для размышления; а Чонгук качает головой рядом с Тэхёном, под локоть уводя его чуть в сторону. — Что я рядом с тобой буду душнить, — фыркает Юнги. — Или в обиженку играть. Или и то, и другое. Или разобью тебе лицо. — Я такого не говорил! — возмущённо восклицает Тэхён. — Говорил я, — отзывается Чонгук. Он ничего не понимает. — Подожди, — хмурится Тэхён, поворачивая голову то к пререкающейся парочке, то к Чонгуку, — что происходит? Я и так нервничаю… — Тэхён, — обращается к нему Хосок, — помнишь, я рассказывал тебе про парня в универе, с которым мы вроде встречались, а вроде и нет, а потом он просто исчез? — Тэхён медленно кивает. Хосок тогда уверял его в том, что влюбиться в мужчину – абсолютно нормально. — Знакомься, мой несостоявшийся бывший. Мин Юнги. Да, Тэхён думал, что вечер может пойти не по плану, когда он просто планировал провести хорошо время в компании близких людей, но что мир окажется настолько тесен и что в одно мгновенье так резко вскроется такая правда, он готов не был. Тэхён смотрит по очереди на всех присутствующих, промаргиваясь, и медленно кивает. — Понятно, — коротко говорит он, хватая Чонгука за локоть, — я выйду на пару минут? Юнги, Хосок, просьба не убить друг друга. Чимин, присмотри за ними. Он выводит за собой на кухню и мужчину, что следует за своей птичкой беспрекословно, наливает себе вина, выпивая его залпом, и смотрит с укором. Холодно, наученный профессионалом на льду. — Ты знал, — он даже не спрашивает.Чонгук упирается бедром в кухонный островок, складывая руки на груди. — Юнги побледнел, когда я сказал ему о Хосоке. — Ты знал, — с упором повторяет Тэхён.  — Только сегодня днём узнал. — И не сказал мне? — Чтобы ты отказался от давнего желания провести вечер вместе со всеми друзьями, потому что двое из них оказались друг другу бывшими? — с вызовом в ответ смотрит мужчина. — Не лишай себя такой роскоши из-за двух кретинов. — Хах, спасибо, — качает головой Тэхён, растирая лицо руками. — Успокоил. — И вздыхает: — Главное, чтобы они не подрались. — Хосок не выглядит тем, кто может вступить в драку. — Чонгук, — Тэхён подходит к нему вплотную. Крепкие руки тут же окольцовывают талию. — Тебе вроде сорок четыре, а говоришь несусветные вещи. Господи, с кем я согласился строить свою жизнь? Я боюсь представить, чем закончится эта ночь. Чонгук мягко смеётся и целует Тэхёна в макушку, прижимая к своей груди. — Пошли, разберёмся с ними попозже. Главное, напоить. Дальше будет легче. — Я впервые слышу от тебя подобное. — Я умею мирить людей. И вину свою заглаживать тоже. Скажи, чего хочешь, птичка, и я извинюсь всеми возможными способами, лишь бы ты простил меня за молчание. — Я не злюсь, — нервно смеётся Тэхён. — Разнимать их будешь сам. — Это плата? — Условие, — хмыкает он, выплывая из рук. — Наказание я придумаю позже, — и всё же решив поддержать игру, подмигивает. — Придётся попотеть. — Всегда готов. В гостиной стоит тишина. Чимин сидит спокойно листает альбом с фотографиями, что лежал на кофейном столике, не спросив разрешения; Юнги молча пьёт вино, Хосок листает ленту в телефоне, и эта тишина кажется гнетущей. Тэхён предлагает переместиться на кухню минут через десять, пообещав накрыть стол, оставляет Чонгука за старшего, каковым он и является во всей компании, и молча уходит подготавливаться. Ужин тоже проходит в молчании, которое прерывается редкими разговорами Чонгука и Чимина о работе, словно они на деловом совещании, пусть и находятся совершенно по разные стороны: Чонгук – тренер, Чимин – штатный юрист в одной крупной компании. Тэхён вообще ощущает себя лишним. Через час они играют в бинго. Тоже почти в молчании. И это совсем не то, чего он ожидал. Не уютно. Поэтому, положив карты на стол, Тэхён поднимается на ноги и зовёт с собой Юнги на балкон. Тот нехотя встаёт, бурча под нос «чего надо?», но следует за ним. На свежий ночной воздух. Тэхён прислоняется к изгороди, поворачиваясь лицом к ассистенту, и выдыхает: — Рассказывай. Юнги, упираясь в изгородь локтями, хмыкает: — О чём? — Какого чёрта ты портишь всем вечер своей кислой физиономией? — Птичка выросла и стала дерзить? — смеётся Мин, зарываясь пальцами в пепельные пряди на макушке. — Не пугай, а то запрещу с Чонгуком общаться. Ага, запретит, как же. — Юнги, — серьёзно зовёт Тэхён, хмурясь. — Я тебе сейчас пинка дам. Тот молчаливо смотрит вперёд пару секунду и облизывает губы. — Да рассказывать нечего. Типичная история обиженки Хосока. Не мне тебе рассказывать, насколько он эмоционален и критичен. — Обиженки? — вскидывает бровь Ким. — А ты не думал, что он может себя вести так, потому что, насколько я знаю, ты сам за ним бегал, сам звал на свидания, вы вроде встречались, а потом ты просто исчез? Так не делают взрослые люди, Юнги. Мин закатывает глаза. — А ты прям сильно взрослый стал, да? Кто ныкался от Чонгука по углам? — Там был кризис ориентации и много тараканов в голове. Не тебе меня судить. Тэхён говорит об этом спокойно. Да, тот год был для него испытанием на прочность, и он его успешно прошёл. Ему тридцать два, зрело мыслит, здраво рассуждает, принимает себя давно, поэтому считает, что может поучить и Юнги. Не всё же одному Тэхёну выслушивать множество претензий. — Говори, давай, — настаивает Ким. — Да, согласен. В этом много моей вины, — качает головой Мин. — Но тогда как раз начались проблемы с фигурным катанием, карьерой, потом Чонгук… Короче, мне было уже не до Хосока, отношений. Я… забыл? И звучит это так виновато и растерянно, что Тэхён вытягивает губы. Он и не знал, что Юнги так умеет. — В смысле «забыл»? — тихо спрашивает он. — У меня голова походила на воздушный шарик. Ткнёшь в неё пальцем – она взорвётся. Личные проблемы тогда были куда серьёзнее. — Да что ты? — хмыкает Тэхён. Семь лет назад глупым ребёнком себя чувствовал именно он, когда Юнги к нему придирался и выставлял идиотом. Сейчас он чувствует, что ребёнком себя ощущает Юнги. Но он не насмехается, как это делал Мин, говорит серьёзно: — Когда я пять лет назад на годовщину смерти матери на пару месяцев впал в депрессию, Чонгук от меня ни на шаг не отходил. Когда у него недавно умер отец, с которым они особо и не общались, я был рядом и поддерживал его как мог. Юнги, скажи ты Хосоку о своих проблемах, он бы не отвернулся от тебя, я уверен. Твоё «забыл» звучит по-идиотски, ты понимаешь? Близкие люди так друг с другом не поступают. Тем более, если Хосок тебе так нравился. — Не читай мне нотации, — раздражённо фырчит Юнги. — Поздновато. — Ты это делаешь до сих пор. — Потому что ты часто тупишь. — А ты тупой по жизни. Будем пререкаться дальше? Или, может, я всё-таки дам тебе совет? — Ну, попробуй. А что Юнги остаётся? Он морщится, но смотрит на Тэхёна пристально. — Поговори с ним по-человечески. Я сейчас уйду, скажу, что ты очень жаждешь с ним пообщаться. Только…  — и выставляет палец вперёд, упираясь им Мину в грудь, — не веди себя как придурок, ради бога. Для твоего блага тут распинаюсь. — О, спасибо, Святая Дева Мария, — издевательски тянет ассистент. — Заткнись и не поясничай. Стой тут. Я пошёл. Тэхён оставляет Юнги на балконе, возвращаясь в гостиную, где Чимин одним глазом уже клюёт, сидя на диване, а Чонгук с Хосоком смотрят какое-то видео на его телефоне. Ну, весьма уютно. — Хосок, — зовёт его Тэхён. Тот отрывается и смотрит на него исподлобья. — Тебя Юнги ждёт на балконе. Очень хочет с тобой поговорить. Готов даже извиниться. — Мне это не нужно. — Хосок, — с напором повторяет Тэхён. Ещё один. — Пожалуйста. Ради меня. — А что я услышу? Что он такой весь из себя важная шишка, и я ему оказался не нужен? А он мне правда очень сильно нравился. Я, лучше, досмотрю видео и завалюсь с Чимином на диван. — Детский сад, — закатывает глаза Тэхён под ухмылку Чонгука, потягивающего спину. — Иди, я сказал. Быстро. Я не намерен слушать эти сопли. Хосок удивлённо смотрит на него, откладывая телефон в сторону. Тэхён, работая тренером, давно развил командный тон. Пойти против него сложно. Хосок пытается, но всё равно поднимается на ноги, разминает шею, и медленно уходит в сторону балкона. Чимин провожает его ещё открытым глазом, и поджимает губы. — Давно стал психологом? — спрашивает он, вытягивая ноги. — Работая с людьми, невольно проникаешься психологией, — вспоминает он когда-то сказанную Чонгуком фразу и усаживается к нему на колени без всяких стеснений, обвивая крепкую шею руками. — Приходится, когда сам кто-то не справляется. — Моя школа, — щёлкает его по носу Чонгук. — Может, выпьем пока? Не будем подслушивать и мешать. — Давайте, — улыбается Тэхён. Они играют ещё партию в бинго, допивают вторую бутылку вина. Чимин засыпает, сам не поняв как, сидя на диване с телефоном, выпавшим из рук ему на грудь, пока Чонгук с Тэхёном отправились убрать пустые тарелки из-под закусок, а заодно и совсем немного уделить времени друг другу, целуясь у кухонного островка, на котором в итоге Тэхён оказывается сидящим верхом. А когда возвращаются, то наблюдают картину того, как тихо Юнги с Хосоком смеются, лёжа на полу почти в обнимку, под сопение Чимина, и потому неспешно удаляются в спальню, оставляя гостей наедине. — Думаешь, я сделал всё правильно? — спрашивает Тэхён уже перед сном, удобнее устраиваясь на чужой горячей груди. — Более чем, — уверенно кивает Чонгук, массируя пальцами Тэхёну голову. — Они хотя бы не подрались. — Не смешно, — бурчит Ким. — Я не смеюсь, птичка. Ты сделал всё правильно. Если всё пройдёт хорошо, то Юнги сможет наконец-то стать счастливым. Тэхён тихо угукает. — Знаешь, — говорит он, поднимая голову с груди и заглядывая мужчине в глаза, — когда мы были в Париже, на чемпионате, Юнги очень просил меня не отталкивать тебя, потому что видел, каким ты счастливым был вместе со мной. Он очень тобой дорожит. И знаешь, я не пожалел, что сделал такой выбор. Думаю, он тоже заслужил быть счастливым. — Заслужил, — кивает Чонгук, укладывая одну ладонь Тэхёну на щеку. — И он был прав, что я с тобой очень счастлив. Был, есть и буду. — Мы говорили о Юнги, — посмеивается Тэхён, толкая его кулаком в бок. — Он тоже будет. Мы ему в этом поможем, как он помог нам. Так что, не переживай. — Хотелось бы верить. Интересно, о чём они говорили… — вздыхает Тэхён, снова укладывая голову Чонгуку на грудь. — Юнги сказал, что в основном о событиях их прошлого. Хосок долго истерил, он – извинялся за своё тупое поведение и идиотское оправдание. Как там?.. — «Я забыл», — вспоминает Тэхён, смеясь. И замолкает, поднимая взгляд на спокойное лицо Чона. — Ты опять знаешь то, чего не знаю я, да? — щурится он. — Пока ты был в душе, он сам напросился со мной поговорить. — А ты и рад промолчать, засранец. — Ты не спрашивал, — непоколебимо отвечает Чон, нежно поглаживая Тэхёна по обнажённым лопаткам. — Чонгук… — Не злись, птичка. Я бы всё равно тебе рассказал. Так вот, — продолжает Чон, вздохнув, — они вроде как решили попробовать заново. Сходить для начала на пару свиданий. Может, что и выйдет. Правда, не представляю Юнги в паре с кем-то. Он же… — …мудак, — заканчивает за него Тэхён, снова смеясь. — Да. И никаких споров не возникает.  — Он, может, и мудак, — уже тише говорит Тэхён, тычась носом в крепкую шею, чтобы было проще заснуть, — но даже мудаки достойны любви. Надеюсь, они не поубивают друг друга. Они ведь совершенно разные. — Мы с тобой тоже разные, птичка, — Чонгук целует его в макушку взлохмаченных волос. — Но это же нам не помешало найти друг в друге спокойствие и дом. — Я твой дом? — снова поднимает голову с плеча Тэхён, всматриваясь в каждый сантиметр лица мужчины. — Ты моё всё, птичка. Мой дом, моя семья, моё спасение и безграничное счастье. Тэхён это знал. Догадывался по крайней мере, но сейчас слушает и снова расплывается в улыбке, в очередной раз за день целуя своего любимого тренера глубоко и нежно. Любит и не может не. На пару секунд повисает молчание. Тэхён ложится обратно на грудь, закидывая одну ногу Чонгуку на пояс, и жмётся ближе, ощущая,как ласково пальцы мужчины проходятся по позвоночнику, вызывая табун мурашек. Тэхён ёжится. — Мы не одни, господин Чон, — целует его в ключицу Тэхён. — Наказание своё всё-таки будете выполнять завтра, как только разгоним это сонное царство в нашей гостиной. И никакие сладкие речи вас уже не спасут.  — А если я хочу сейчас? Я ужасно провинился, — вопреки словам, Чон возвращает руку с поясницы, куда она успела спуститься, обратно на талию. Просто ласково обнимая. — Завтра, господин Чон, — хихикает Тэхён. — Всё завтра. Спокойной ночи. Чонгук напоследок зарывается носом в пушистых волосах и тихо выдыхает. — Спокойной ночи, моя птичка.