Электрический шторм

      5 лет назад.       Элдон Тайрел сидел в своём кабинете и просматривал папки с отчётами. Он был недоволен документами научного института компании "Тайрел". Донесения своего человека, работающего с русскими, и получающего немалые вознаграждения за промышленный шпионаж, также не радовали.       Тайрел нахмурился, нажал на кнопку коммутатора и приказал:       — Вызвать ко мне Фогеля!       Клаус Фогель, высокий, очень худой мужчина с бесцветный бровями, был директором научного института. Он появился в кабинете босса ровно через пять минут.       — Мне не нравятся ваши отчёты! — сразу заявил ему Тайрел. — Мне нужен новый, сверхбыстрый и эмоциональный мозговой блок, превосходящий разработки русских, и срочно!       Голос Тайрела звучно раздавался в тёмном кабинете. Он будто стал крупнее, выше ростом, а Фогель с каждым словом, наоборот, съеживался, боязливо сутулясь.       — Давайте разберёмся. В отчёте указано, что проект, над которым вы работаете сейчас, имеет два с половиной триллиона составных элементов и свободу выбора в поле десяти миллионов возможных типов мозговой деятельности. Но легендарный "Нексус-шесть" имел два миллиона! То есть вы увеличили элементы, хорошо, но почему количество типов деятельности осталось прежним? У русских эта цифра уже перешагнула пятнадцать! И потом, это интеллект. У нас было достаточно высоко интеллектуальных андроидов, сейчас же нужно нечто принципиально новое. Нужен эмоциональный блок, эмпатия. Способность обходить тесты.       — Понимаете, мистер Тайрел, это настолько тонкая вещь... Нервная система человека...       — Я понимаю! — перебил его Тайрел. — Но не для того я выдаю вам огромные деньги, чтобы вы мне рассказывали про особенности нервной системы.       Фогель опустил глаза.       — Если вы не сделаете того, чего я от вас жду, найдутся другие, кто рискнёт. Можно переманить кого-то у тех же русских. Помните: незаменимых людей нет.       Фогель тяжело вздохнул. Он отдал работе на Корпорацию и созданию андроидов без малого десять лет жизни. Десять лет на Земле, испоганенной радиационной пылью и кислотными дождями. Его здоровье значительно ухудшилось, и он знал, что только бл      агодаря покровительству Элдона Тайрела он ещё не получил статус "аномала". Этот страшный статус навсегда лишил бы его права на эмиграцию. Фогель провел вспотевшей ладонью по заметно поредевшим волосам, сцепил пальцы рук в замок.       — Сделаю всё возможное, — тихо, но твёрдо сказал учёный.       — Так-то лучше. Надеюсь на скорые результаты.       ***       Яркий свет софитов слепил глаза, мешал сосредоточиться. Уилл снова и снова повторял заученные реплики, сбивался, бормотал слова извинения и снова вскидывал голову, глядя в глазок камеры, изо всех сил стараясь, чтобы его лицо выглядело хоть немного приветливым, и произносил текст:       — Эмигрируй, если ты хочешь жить в комфорте безопасности.       — На планете Ворота Тангейзера вас ждут чистый воздух, вода и ясное небо. Лучшее будущее для Вас и Ваших детей.       — Пройди тест и воспользуйся своим шансом на лучшую жизнь! Эмигрируй или деградируй! Светотехники меняли освещение, оператор пробовал другой угол съемки, гример подбегала, чтобы невесомо и чуть щекотно пройтись по скулам Уилла кисточкой с пудрой. Режиссёр просил:       — Попробуйте сказать это более соблазнительно, более кокетливо!       Уилл ненавидел всё это. Он послушно повторял реплики снова и снова, начисто игнорируя просьбы режиссёра и чувствовал себя то ли говорящим попугаем, то ли заводной куклой.       Ближе к концу съёмочного дня в дверь павильона бесшумно вошёл мистер Тайрел. Не замеченный никем, кроме Уилла, стоял там, и Грэм чувствовал его внимательный и одобрительный взгляд. Он знал, что на лице дяди играет покровительственная улыбка, хоть и не видел её. Незримой тенью стоял Тайрел, скрытый от членов съемочной группы блестящим светом софитов, но серой мышью он не был, скорее, кардиналом. Уилл чувствовал большую силу духа и некую опасность, исходившие от этого человека. Грэм не подавал вида, но в компании дяди он всегда был настороже. Если бы Грэм мог сбежать в поселение на Воротах Тангейзера, он бы отдал всё, чтобы оказаться там и больше никогда не видеть Элдона Тайрела.       Уилл проговорил текст, и, услышав команду "Стоп, снято!", тут же сбросил с себя маску напускного радушия, устало опустил голову, потёр глаза. Направляясь к своей гримерной, он встретился с понимающим и сочувствующим взглядом невысокой светловолосой девушки с грубоватым, но милым лицом по имени Робин. Она была  помощником режиссёра, причём самой смышленым и исполнительным, а также единственным человеком, кто видел и понимал страдания Грэма. Во время съёмок они часто перекидывались парой фраз, и это всегда было дружелюбное и приятное общение. Если бы не строгий надзор Элдона, который вынуждал Уилла покидать здание сразу после конца съёмок, Уилл бы с удовольствием пригласил бы её выпить с ним кофе, и, возможно, они бы подружились... Но Робин была хорошей, доброй девушкой, и Уилл не хотел подставлять её под удар, поэтому поспешил опустить глаза и скрыться за дверью уборной.       ***       Зал оперного театра Лос-Анджелеса поражал барочной роскошью: золотая лепнина на стенах, алый бархат кресел и мягкой обивки балконов, огромная стеклянная люстра, сверкающая под высоким потолком. Ганнибал решил совместить приятное с полезным и пришёл на спектакль. Ему нужна была некая Ида Кампф, певица. Говорили, что она обладает уникальным голосом, невероятно большим диапазоном, великолепной самодисциплиной и работоспособностью. По своим каналам осведомителей, которых у Ганнибала был целый штат, конечно, неофициально, он узнал, что об Иде ходят специфические слухи. Люди, работающие с ней, отмечают её холодность; говорят, что артистка на самом деле — не человек, а андроид.       Ганнибал прошёл на своё место и стал наблюдать, как понемногу стал заполняться зал. Здесь в основном были люди, а если и были андроиды, в качестве чьего-то помощника, как например, тот молодой сильный парень, что сопровождал дряхлого, шикарно одетого старика, то намётанный глаз Лектера определял их сразу. Рядом с Ганнибалом села старушка, верх её платья украшали перья, а обвисшие уши — крупные бриллианты. Ей помогала найти место высокая, скромно одетая девушка, также андроид. Ганнибал отвернулся. У этих несчастных стариков явно были деньги, но уже не было здоровья, чтобы переселяться на другую планету, поэтому они окружали себя максимально возможной роскошью и комфортом здесь. И таких здесь было немало. Ганнибал окинул взглядом в пух и прах разряженную публику, посмотрел вверх, на бело-золотой потолок театра, представил, как снаружи бьют по крыше капли смертоносного кислотного дождя и чуть заметно усмехнулся: "Пир во время чумы".       Наконец прозвенел третий звонок и свет в зале начал медленно гаснуть. Тяжёлые бордовые шторы разъехались в стороны, и зазвучали первые аккорды музыки. Давали "Мадам Баттерфляй"*, одну из самых любимых опер Ганнибала. Ида была поистине великолепна: сильный чистый голос лился легко и свободно, с красивыми модуляциями и прекрасным итальянским произношением. Однако в нём всё же не хватало эмоций. Ария Чио-чио-сан, полная любви, тоски по любимому и ожидания счастья, требовала такого накала чувств, который андроиду был просто незнаком.       После спектакля Ганнибал, пользуясь своими документами, прошёл в гримерную Кампф. Певица уже успела снять парик японской гейши, но осталась в кимоно и широком поясе. Ганнибал отметил безупречную форму её миниатюрной головы и лицо с большими глазами и крупным алым ртом. Лектер поздоровался, назвал себя и сообщил артистке о необходимости пройти тест. Женщина выглядела недовольной, но отказаться не могла. Ганнибал прикрепил диск к её лбу, направил луч в её зрачок, и, невольно отметив, что от неё не исходило такое тепло, как от Уилла, начал задавать вопросы, глядя на показания прибора.       Ида пыталась уходить от вопросов, умело разыгрывая то смущение, то негодование, но прибор было не обмануть. Реакции появлялись на несколько миллисекунд позже, чем у людей.       — Всё в порядке, нет сомнений, что вы — человек, — произнёс Ганнибал, чтобы усыпить бдительность Иды. Андроиды, даже женщины, были очень сильными, и нужно было по возможности сохранить за собой эффект неожиданности. Поднявшись, он аккуратно отклеил диск со лба певицы, затем прошёл к стене с афишами прошлых спектаклей, будто бы заинтересовавшись ими. Ида ожидаемо повернулась за ним. Затем Ганнибал стал возвращаться на своё место, будто бы случайно задевая бедром стол. Тот покачнулся, а Лектер с деланным волнением в голосе попросил:       — Держите прибор, упадёт!       Глаза и руки Иды машинально устремились вперёд, Ганнибал же молниеносно отпрянул назад и накинул ей на шею металлическую струну. Ида захрипела, когда он стал стягивать удавку, заскребла ногами по полу. Её пальцы силились разжать хватку Ганнибала, но это было совершенно бесполезно.       Всё было кончено очень скоро. Тело Иды безвольно обмякло на стуле, голова упала на грудь, закрытую шёлковым кимоно с изображением сакуры. Ганнибал равнодушно взглянул на неё, позвонил Тайрелу, чтобы отчитаться об удачной ликвидации одного из андроидов и стал собирать вещи.       Складывая прибор, Ганнибал отметил, что с Идой всё прошло очень легко. И тут же он вспомнил Уилла, то, как этот удивительный красивый мальчик обошёл все вопросы, невольно обманув и хитрый прибор, и его, Ганнибала, охотника на андроидов. Лектер задался вопросом, слышал ли Уилл их с Тайрелом разговор? Как относился к уничтожению андроидов вообще? Было бы интересно поговорить с ним. Занятно.       Ганнибал спокойно и методично уложил свои вещи. Нужно было дождаться, пока не приедет машина, которая должна будет доставить тело во Дворец Правосудия для экспертизы костного мозга. Не желая сидеть в гримерной, он вышел и аккуратно закрыл дверь снаружи. После спектакля был организован небольшой фуршет, и Ганнибал прошёл в холл, чтобы раздобыть себе какой-нибудь напиток. Он лавировал между людьми, стараясь никого не задеть, как вдруг его окликнули:       — Мистер Лектер!       Ганнибал повернулся на голос и узнал Тайрела. Тот, сияя довольной улыбкой, стоял метрах вдруг от него. Ганнибал подошёл.       — Мистер Тайрел, добрый вечер.       — Действительно, добрый, я получил сообщение о том, что вы выполнили свою работу.       Ганнибал молча кивнул.       — Признаться, я удивлён. Не ожидал увидеть вас здесь. Охотник и любитель оперы. Очень необычное сочетание.       — Я тоже не думал, что вы будете тут.       Наблюдать за выступлением певицы, зная, что после спектакля её должны уничтожить, — это было довольно цинично, даже жестоко. Впрочем, вслух Ганнибал этого не сказал, потому что заметил, как к ним кто-то подходил. Лектер повернулся и увидел Уилла. Он был в темно-синем смокинге, который изумительно оттенял его глаза и подчёркивал стройную фигуру. Даже хмурое выражение лица не портило его изысканную красоту.       — Уилл, очень рад вас видеть, — искренне произнес Лектер.       Уилл пробормотал ответное приветствие, глядя на галстук Ганнибала.       — Уилл не очень любит театр и светские мероприятия, — родительским тоном проговорил Тайрел, кладя руку на талию Грэма. Ганнибал вежливо улыбнулся Элдону и вперил внимательный взгляд в лицо Уилла. Тот выглядел отстраненным и замкнутым, но Лектер заметил, как плотнее сжались челюсти Грэма, когда он почувствовал хозяйское прикосновение дяди.       — Не любите пустые разговоры? — понимающе спросил он Уилла.       Тот метнул на него быстрый взгляд из-под пушистых ресниц и ответил:       — Именно так.       Тон Уилла был недружелюбным, он тут же опустил глаза и чуть нахмурился. Ганнибал тонко улыбнулся. Этот мальчик казался ему всё более и более интересным. Хотелось пробить его броню и посмотреть, что внутри, хотелось видеть, как он поведёт себя в экстраординарных обстоятельствах.       — Как вам спектакль? — спросил он Тайрела.       — Прекрасно, но, на мой вкус, исполнение было недостаточно экспрессивным. Моя любимая Чио-чио-сан — всё же Мария Биешу**.       — Абсолютно согласен. Она прекрасна. Никто не мог так тонко и нежно воплотить внутренний мир наивной женщины, живущей своей любовью, ожиданием и радостью встречи.       Тайрел довольно усмехнулся:       — У вас хороший вкус, мистер Лектер. В наше время мало кто интересуется искусством Старого мира. Пойдёмте с нами, выпьем кое-чего получше, чем предлагают здесь.       Ганнибал не стал отказываться, он ценил хорошую еду и качественные напитки, хотя и редко имел к ним доступ. Он верил, что это лишь вопрос времени.       Тайрел повернулся и, ловко обходя посетителей театра, направился куда-то в сторону, подошёл к небольшой двери в стене, которую тут же открыл услужливый андроид в ливрее, стоящий рядом. Они вошли и оказались в небольшом уютном помещении, явно вип-статуса. Стены его были обиты деревянными панелями, украшены бра, создающими мягкий уютный свет. Стояло несколько изящных столиков, диван и кресла. Тайрел жестом предложил им сесть, и Ганнибал расположился на диване, Уилл — в кресле напротив. Тайрел же прошёл к огромному глобусу на подставке. Лектер с любопытством провёл по поверхности дивана рукой. "Неужели это настоящая кожа животного?"— ошеломленно подумал он.       — Я вижу, вам понравилась обивка, —лукаво улыбнувшись, заметил Элдон. Он открыл крышку глобуса и достал оттуда бутылку вина. — Это антикварная мебель, сделанная ещё до Финальной Всеобщей.       Ганнибал взглянул на Уилла. Тот сидел абсолютно невозмутимо, глядя в угол кабинета. Его нарочитая отстраненность и стремление избегать зрительного контакта начинали раздражать. Элдон подошёл и протянул им по бокалу красного вина. Ганнибал понюхал, подержал напиток во рту, затем отпил и закрыл глаза, смакуя послевкусие. Вино было превосходным.       — Благодарю, мистер Тайрел. Вино великолепно!       — Спасибо, мистер Лектер.       Но Ганнибалу уже надоел этот обмен любезностями. Он не сводил пристального взгляда с Уилла, который всё так же рассматривал что-то на полу кабинета. Ганнибалу хотелось как-то его спровоцировать, заставить обратить внимание на себя.       — Вы не любите зрительный контакт, мистер Грэм? — прямо спросил его Ганнибал.       Уилл поднял глаза куда-то в район шеи Лектера, ответил сквозь зубы, будто нехотя:       — Вы правы, не люблю. Глаза отвлекают. Показывают слишком много и в то же время недостаточно.       Ганнибал заинтересованно прищурился. Уилл ответил достаточно грубо, но Лектер не сдавался. Этот парень не переставал удивлять его.       — А опера? Её вы тоже не любите? — спросил Ганнибал.       — В общем нет, но у меня есть пара любимых арий.       — Позвольте узнать, какие?       — Ария Надира из "Искателей жемчуга"***.       — "Прощай, прощай, мечта...". Действительно, великолепная ария. Я тоже очень её люблю, — сказал Ганнибал, мягко улыбаясь.       Уилл стрельнул в него глазами, немного недоверчиво, но уже не так сердито.       Ганнибал заметил, что Тайрел наблюдал за ними с ироничной улыбкой и молчал, тогда Лектер продолжил разговор с Уиллом:       — Вам понравилось сегодняшнее выступление Иды Кампф?       — Эмм, и да и нет, — нехотя ответил Уилл. — Голос очень красивый, в плане техники исполнения всё прекрасно, даже я это оценил, но по-актёрски — будто чего-то не хватало... Даже не знаю, она пела слишком холодно и спокойно. Не тронуло.       Ганнибал подался вперёд, вглядываясь в лицо собеседника:       — Вы предпочитаете искусство, которое вызывает сильные эмоции?       Уилл снова быстро взглянул на него и неопределенно пожал плечами:       — Наверное.       Теперь он настороженно смотрел на Лектера, а тот расслабленно откинулся на спинку дивана и, грациозно поигрывая бокалом, спросил:       — Вы слышали арию Надира в исполнении русского певца Леонида Собинова?       Уилл отрицательно покачал головой, но Ганнибал мог поклясться, что в его глазах мелькнул огонёк заинтересованности.       — Обязательно послушайте, это самое прочувствованное и эмоциональное исполнение.       — Хорошо, — ответил Грэм, заметно смягчившись.       — Эту оперу собираются показывать в следующем сезоне, уже идут репетиции. Говорят, артисты, что исполняют главные роли, весьма неплохи. Возможно, мы могли бы сходить на эту оперу вместе.       — Я не нахожу вас настолько интересным, — пробурчал Уилл, тут же закрываясь. Он снова насупился и сцепил ладони в замок.       — Уверен, скоро это изменится, — нисколько не смутившись ответил Лектер.       Подошёл Тайрел и стал извиняться за грубость своего "племянника". Уилл бросал недовольные взгляды на дядю и поджимал губы. Ганнибалу виделось что-то непокорное, дерзкое, спрятанное глубоко внутри Грэма, и это интриговало. Такие тонкие оттенки эмоций, и у кого? У андроида! Поистине уникальная работа гениальных учёных. Вдруг мелькнула мысль, что, если бы ему поручили ликвидировать Уилла, то он бы сделал это с наслаждением. Сказалось ли вино или близость прекрасного юноши, неизвестно, но в сознании Ганнибала замелькали непрошенные картинки: он накидывает удавку на шею Грэма, душит его, так же, как душил сегодня певицу. Лектер представил, как пальцы Уилла судорожно обхватывают руки, к щеке прижимается шёлк его волос, от него сладко и тонко пахнет морской свежестью. Красиво очерченные губы Уилла открываются, чтобы вдохнуть воздуха, спина прижата к груди и животу Лектера...       Видимо, взгляд Ганнибала выдал его, потому что Уилл смотрел на него настороженно и вопросительно. Лектер моргнул, отгоняя образы из своей головы, и торопливо закинул ногу на ногу, чтобы скрыть неуместное возбуждение. Пора было прощаться.       Ганнибал допил свой бокал и, поблагодарив за прекрасный вечер, отправился к себе.       Покидая театр, Лектер увидел, как тело певицы, закрытое чёрным брезентом, провезли на носилках и погрузили в неприметный белый фургон.       ***       Гравий выскальзывал из-под ног и с глухим звуком осыпался вниз. Солнце палило нещадно, вытягивая силы, делало голову тяжёлой, а конечности слабыми. Острый камушек ударил в плечо, и Уилл невольно вздрогнул. Другой поцарапал спину, третий попал в лоб, окрасив его тонкой струйкой алой крови. Невидимые враги мучили каждого, совершающего Восхождение, мешали соединиться с Великим Мерсером, испытывали тело и волю. Восхождение было долгим и трудным, но Уилл продолжал идти, зная, что на вершине горы он встретит Его, Всеобщего Отца, идола и вдохновителя всех людей нового послевоенного мира. Он страстно желал слиться с его духом, сильным и великодушным, войти в поток абсолютного понимания и принятия.       Уилл вздохнул, откладывая эмпатоскоп. Сеанс закончился, а он опять чуть-чуть не дошёл до вершины горы. Он любил эти сеансы, там, на вершине горы, он чувствовал себя свободным и живым. Часто в своих мечтах он представлял, как поднимается на самый верх, на широкое плато, и взору его открывается великолепный вид: ясное яркое небо, пушистые белоснежные облака, плодородная долина внизу, радующая глаз изумрудным цветом травы и сверкающая на солнце синяя лента реки. Отец стоит на краю плато спиной к Уиллу, он в длинном плаще белого цвета, что символизирует чистоту и безупречность. Уилл робко подходит ближе, и Отец оборачивается. Уилл не может разглядеть черт его лица, видит лишь понимающую, невероятно тёплую улыбку.       Уилл тяготился своим невольным заточением, но уже смирился с одиночеством. Несколько лет назад он тянулся к общению, к людям. Грэм хорошо общался, почти подружился с одним из помощников Элдона, толковым и талантливым парнем по имени Мэтт, но, когда дядя узнал об этом, помощник куда-то исчез. Позже до Уилла дошли слухи, что парню присвоили статус аномала. Уилл был в шоке: Мэтт был молодым, полным энергии, умным, его физическое и ментальное здоровье не могло разрушиться за такой короткий срок. Внутренне холодея, Грэм понимал, что, скорее всего, это был незаконно присвоенный статус, что это сделал дядя. Из ревности или из страха потерять любимую игрушку, это было уже неважно. С тех пор Уилл старался не сближаться ни с кем. Пусть иногда это было и трудно, как например с этим охотником, Лектером. Была бы его воля, Уилл бы с удовольствием с ним пообщался, но зная Тайрела... И Грэм выбрал привычную тактику поведения, соответствующую образу грубоватого интроверта.