Не воздавая почестей

      Иногда Теодоре казалось, что вот-вот она забудет, сколько уже прошло лет с тех пор, как она погибла. Мир казался ей всё более нереальным, ведь люди её возраста в это время уже умирали в больницах, окруженные детьми и внуками. Их дети выглядели старше неё, внуки называли её ровесницей. А Теодора Эйвери всё ещё помнила запах свежей шершавой бумаги, на которой были изображены её друзья. С тех лет бумага обветшала, на ней появились трещины и потёртости, оставленные многократными трепетными касаниями рук, следы слёз и выцветшие участки уголков снимков. Как бы Теодора не берегла драгоценный подарок, на нём, в отличие от её лица, появлялись заметные следы морщин и времени.       Девушка замерла, встав в едва заметное, секундное замешательство, глядя на мужчину перед собой. И снова он, снова этот ледяной взгляд, скрывающий жуткую усталость и... безысходность? - Теодора. - Томас.       Демон появлялся перед ней всякий раз, когда где-то рядом находился Джон. Его друг, будто неотъемлемая часть своего "хозяина" таскался за ним, как верный слуга, не давая себе возможности существовать сепаратно.       Теодора перевела взгляд на уже погасший окурок сигареты в своих руках и наклонила голову набок, облокотившись на спинку скамьи. Верандную крышу своего дома она посещала только тогда, когда находилась в состоянии полного отчуждения и умиротворения, преследующее каждый раз состояние тревоги и дереализации. И сейчас, будто и вовсе не удивившись, она совершенно не изменилась в позе, встретив старого знакомого, заставшего ее врасплох, бесшумно явившегося из пустоты. Впрочем, стекающая тушь с щек героини вряд ли бы могла удивить мужчину. Впрочем, и не удивила.       Хайнс, стоявший в нескольких метрах от девушки, вмиг преодолел это пространство с помощью своих нелегальных демонических способностей и протянул ей платок. Теодора подняла глаза на руку мужчины, предлагающую ей паше, немного замерев в этом моменте. Едва шершавая кожа, длинные и тонкие пальцы, густые ветви вен, огибающие каждый сантиметр руки, держащей темный пурпур шёлка. Что-то в этом было притягательное, что-то, заставившее Теодору замереть, только она дотронулась протянутой ей ткани, коснувшись руки Томаса. Чужая кожа обжигала, была невероятно высокой температуры, диаметрально противоположной холоду рук Джона.       Девушка приняла подарок, мелькнув глазами по холодному взгляду мужчины, опустив глаза на участок кожи, до сих пор сохраняющий тепло чужого прикосновения.       "Всё таки живой". Она улыбнулась своей мысли, потерев между пальцами гладкую, приятную на ощупь, ткань.       - Рад видеть вас в добром здравии.              Ответ был незамедлительным.       - Странный у вас юмор.       Томас наклонил голову, после, ловко подхватив трость, присел рядом с девушкой.       - Сегодня что, какой-то праздник? Столько сюрпризов, и все для меня, - Тедора повернулась к мужчине, усмехнувшись его поступку.       - Мне льстит, что в нашей встрече вы видите подарок.       Писательница на мгновение замерла с медленно растаявшей улыбкой на лице, после чего вернула взгляд к платку. Томас Хайнс всё же невероятно стойко выносил любую её попытку пошутить или задеть его. Безэмоциональное выражение лица мужчины не менялось, сколько бы раз его сарказм не касался их разговора. И даже сейчас, когда он уже почти по-дружески, (по собственной воле!), оказался на одной скамье с ней, ничего в его поведении не менялось. Джентльмен, будто играющий с человеческой эмпатией, оставался всё таким же далёким и бессердечным.       Теодора уже не раз задумалась о тех словах, брошенных в её знакомого и мотиве, по которому она это сделала. Верно. Сколько бы раз девушка не пыталась найти этому объяснение, причина всегда была только одна, и она это очень хорошо понимала.       - Я очень давно хотела задать вам вопрос.       Писательница подняла взгляд, устремив его куда-то перед собой, сосредоточившись на словах, которые ей достаточно тяжело давались. Впрочем, как и любые другие, в разговоре с ним. Она медленно и тщательно перебирала предложения у себя в голове, прежде чем сказать то, что хотела. Почему-то ей показалось, что сегодняшнее появление Томаса похоже на визит доброго друга, пришедшего в гости, что и повело в ней противоречивые чувства.       - Где я потерял свое сердце?       Мысли свернулись в узел, спокойствие рухнуло моментально, Теодора вскинула голову, вперив взгляд в мужчину, который одной только фразой переворачивал всю её эмоциональную сферу с ног на голову.       - Вы долго будете мне это припоминать?!       Но ураган затих моментально, мысли замерли, стоило только ей увидеть лицо своего собеседника. Она не могла отдать себе отчёт в происходящем, будучи совершенно неуверенной в том, что видела перед собой. Неужели ее дерреализация могла перерасти в галлюцинации?       Томас Хайнс, будь он проклят, искренне и совершенно обворожительно улыбался. Звук его смеха, звонкого голоса, коснувшиеся слуха Теодоры, будто сковали цепями, не дав возможности привести выражение лица и свою реакцию на происходящие в порядок, так и оставив её с открытым ртом в недоумении, обращённом к бессердечному демону, адресующего улыбку уже прямо к её глазам.       - Прошу прощения, не смог удержаться, - его смех поутих, оставив на лице лишь грустную улыбку, устремленную к лунному свету, - Стоит отдать вам должное, ваши слова тогда произвели на меня впечатление. Обычно я не запоминаю слов и действий чужих мне людей.       До того смотревший за спину скамьи, прямиком на блестящий лунный диск, Томас повернулся к девушке. Теперь его лицо сохраняло абсолютно спокойствие, и лишь гаснущая улыбка на уголках губ оставляла след недавнего звонкого мужского смеха.       И сейчас, когда черные глаза мужчины, отражая голубой свет луны, вдруг осветились шоколадно-кофейным оттенком, девушка поняла, почему так ненавидела его за этот холод. Сейчас, когда его лицо было на расстоянии 20-ти сантиметров от неё, она осознала, что панически боится момента, когда эта улыбка полностью исчезнет с него, и снова останется лишь безразличие.       - Вы ненавидите меня? - слова сами по себе сорвались с губ, когда Теодора вернула взгляд пустоте перед собой, отвернувшись от своего страха, привязанного к её собеседнику.       - Если бы ненавидел, меня бы здесь не было.       - Тогда зачем вы здесь? Я не хочу видеть Джона.       - Я здесь не из-за Джона.       - Так назовите же мне причину! - Девушка едва ли не срывалась на крик, вновь и вновь повышая тон, но так и не решалась снова посмотреть на мужчину.       - Решил убедиться, что вы в порядке. Мне показалось, что вам нужна помощь.       - Так вы следите за мной?       - Разумеется, мы следим за вами.       - Мне не нужна помощь. Тем более ваша.       Грязная забота, вспоминать о друзьях только тогда, когда стоит убедиться в сохранности силы, переданной некогда смертной девушке. Даже хуже, чем привычка забывать о ней на десятки лет.       Теодора поднялась, кровь в жилах начинала закипать, и теперь, получив достаточную порцию адреналина, она была полна решимости взглянуть страху в лицо. Но, посмотрев на это лицо, она не обнаружила там того же леденящего холода, который видела обычно. Демон очень хорошо понимал, что говоря "вас" она имела ввиду не Хайнса, а его компанию, в полном составе, обозначив своё недовольство его неразрывной связью с Джоном Робертсом.       Томас встал напротив девушки и оперся на трость, наклонив голову так, чтобы удобно разглядеть её лицо.       - Не похоже на правду.       Теодора нервно и медленно выдохнула, попытавшись вернуть безразличие своему лицу, с уже высохшими, темными полосами слёз. Но её сжатые кулаки и ходячие желваки нагло выдавали в ней небезразличное отношение к собеседнику и их разговору.       - Я не обязана вам ничего доказывать, - журналистка развернулась, планируя ретироваться к выходу.       - Снова убегаете?       И вновь всего пара слов её останавливают. Девушка просто ненавидела себя за то, что на этой планете был человек, который, чтобы ни говорил, моментально выбивал её из колеи. Теодора ненавидела свою уязвимость перед ним, и не могла полностью признаться себе в причине этой уязвимости, но и остаться безразличной к своей слабости не имела сил.       - Это не игра, Томас, а я не игрушка. Прекратите шутить надо мной. Говорите, ради чего пришли, и мы закончим этот разговор, - девушка повернулась к собеседнику, всё так же стоявшему неподвижно и расслабленно, оперевшись на посошок.       - Вам действительно легче думать, что я издеваюсь над вами, чем признать факт моей заботы о вас?        И снова эта едва заметная ухмылка. Хотя, впрочем, второй раз в жизни видеть его искреннюю забаву журналистке было гораздо приятнее, чем тотальное безразличие к ней и происходящему. Теодора мнимо успокоилась, мысленно попрощавшись со своей гордыней и здравым смыслом.       - Так вот оно что.. И чем же вызван такой интерес? - Она лукаво наклонила голову, медленно вернувшись к своему собеседнику. - Дайте угадаю. Интересом Джона Робертса?              На последнем слове интонация Эйвери моментально потяжелела, а взгляд был снова полон нетерпения и обиды. Не дождавшись ответа внимательно слушающего ее собеседника и развернувшись к нему спиной, девушка мигом вылетела в выходную дверь, помчавшись по лестнице прочь. Сердце стучало, отдавая вибрацией по грудным костям, звук пульсирующей крови жужжал в ушах, а Теодора бежала так быстро, будто боялась, что Томас догонит её и докажет ей, что она не права, что она действительно не знает этого человека, и не имеет ни малейшего понятия о том, кто он такой. Распахнув дверь в комнату и бросившись на кровать, уткнувшись лицом в подушку, девушка замерла, едва заметив боковым зрением изменения в своей комнате. Медленно подняв голову, она испуганно вперила взгляд в вещицу, совершенно забыто оставленную на месте недавней беседы, а сейчас лежащей на столике возле неё. И теперь, осознав всю бессмысленность своего побега от своих страхов и чувств, Теодора осталась ещё долго лежать на своей кровати, смотря на тёмно-фиолетовый платок, аккуратно сложенный на её прикроватной тумбе, ощущая едва заметный запах чужого присутствия и мужского парфюма.