Подаривший счастье

— Скара, пожалуйста, поговори со мной, — голос дернулся на последнем слове. Итэр глухо всхлипнул, тут же зажимая себе рот ладонью. По телу пробежала мелкая дрожь, а в глазах уже стояли слезы, которые он тщетно пытался сдержать. — Бля, только не ной, — грубо бросил Скарамучча, кривя лицо в отвращении. Итэр испуганно отвернулся. Он судорожно стер едва выступившие слезы с лица. В голове только липкий ужас от мысли, что Скарамуш просто уйдет. Больше всего на свете Итэр боялся сейчас остаться один. — Ты меня позвал только чтобы поныть? — язвительно брошенная фраза больно врезалась в самое сердце. Итэр молча повернулся обратно, внимательно вглядываясь в чужое лицо и пытаясь увидеть хоть каплю сострадания, но заметил там лишь насмешку. Холодную, мерзкую, такую тошнотворную насмешку, и в горле скрутился болезненный ком. Итэру показалось, словно его сейчас просто разорвет от всех эмоций, переполняющих изнутри, но он стерпел. — Нет. Просто хотел, чтобы ты был рядом, — тихо произнес Итэр, а у самого внутри все рушилось, разбивалось, кажется, на мелкие части и проваливалось в бездну. — Ну так чего ты ждешь? Мы можем поговорить и после, — бросил Скарамуш и еще сильнее расплылся в ухмылке, от которой у Итэра больно свело в желудке. Захотелось удавиться. Итэр с трудом подавил в себе накатывающую истерику. Он медленно сполз на пол. Руки дрожали так сильно, что он едва смог расстегнуть молнию на чужих джинсах. В животе все скрутило от отвращения, когда его грубо взяли за волосы и притянули ближе. Он готов потерпеть немного, если после этого Скара останется. Итэр готов сделать все что угодно, только бы не оставаться одному. В горле болезненно заныло, и он едва сдержался, чтобы не зарыдать в голос. Чтобы не оттолкнуть и не побежать в ванную, вставляя себе два пальца в рот. Он едва держался, чтобы не думать о том, как сильно он хочет повеситься следующей же ночью от собственной ничтожности. Итэр прикрыл глаза. Главное, что он не остается один. Нужно всего лишь потерпеть, а после Скара, наверное, даже позволит обнять его. Итэр готов все отдать за подобные нежности и ощущение того, что он кому-то нужен. Итэр так боялся остаться один…

***

Итэр не любил ночь. Именно ночью обычно его разрывало от мыслей, от эмоций, от боли. Именно ночью он обычно запирался в ванной и, крепко затыкая себе рот ладонью, рыдал, рассматривая уродливые порезы на ногах и руках. Он ненавидел каждую клеточку собственного тела. Ненавидел оставаться наедине со своими мыслями и чувствами. Каждый раз казалось, что он в принципе не желает себе ничего хорошего, причиняя лишь боль и страдания… Итэр тихо сел на кровати. Сяо на это действие лишь заворочался, сильнее кутаясь в одеяло, и вновь успокоился, продолжая крепко спать. Итэр мягко улыбнулся, кончиками пальцев убирая прядь, спадающую Сяо на лицо. Сердце предательски сжалось. Он много времени потратил на то, чтобы понять, что он чувствует к Сяо. Еще весной он начал понимать, что то, с каким трепетом замирает сердце, когда Сяо рядом, должно означать что-то большее, чем просто дружба. Но он с ужасом гнал эти мысли от себя как можно дальше. Поверить в то, что такой как Сяо обратит внимание на кого-то вроде Итэра, было почти нереально. Итэр грустно улыбнулся собственным воспоминаниям. Сколько раз он рыдал, стоя перед зеркалом? Сколько раз обещал себе прекратить резаться, но каждый раз делал это снова и снова? Сколько раз обещал не навязываться к людям, не подпускать их ближе, но потом все равно сближался? В груди вновь закопошилось неприятное чувство ненависти. Итэр устало прикрыл глаза. Ему было стыдно, но он из раза в раз сравнивал Сяо со Скарамушем. Из раза в раз он прокручивал в голове, как каждый из них поступал с ним в похожих ситуациях, и от этого ему становилось нестерпимо больно. Сяо всегда смотрит с каким-то обожанием. Смотрит так на того, кто этого точно не достоин. Сяо всегда говорил и говорит, что любит каждый шрам и что он считает Итэра самым красивым человеком на этой планете. Итэр каждый раз не знает, что нужно отвечать. Каждый раз хотелось начать отнекиваться, иногда даже плакать, потому что каждый комплимент всегда больно отзывался в сердце. Потому что Итэр не верил, что его можно так сильно любить просто за то, что он есть. Скара был другим. Он никогда не говорил комплиментов, хоть и оставался рядом. На все влюбленные взгляды всегда отвечал усмешкой и просил держать в тайне тот факт, что они встречаются. Сяо же, кажется, хотел заявить всем и каждому об их отношениях, потому что каждый раз с такой смелостью сжимал за руку и не прятался, когда это видели другие, что сердце у Итэра болезненно сжималось от осознания, что все, что было раньше, просто пародия на отношения. С Сяо слишком спокойно. С ним хорошо и уютно. Можно не бояться…

***

— Когда ты уже подстрижешься? — небрежно бросил вопрос Скарамуш, внимательно разглядывая то, как Итэр расчесывал волосы у зеркала. — Я уже говорил, что не готов отрезать их, — спокойно ответил Итэр, хотя в груди ярко вспыхнула обида. — Так ты хоть на парня станешь похож, — пожал плечами Скарамуш, не отрывая взгляда. Итэр не ответил. Лишь чуть дрожащими руками собрал волосы в хвост и закрутил их в аккуратный пучок на затылке. Ему не нравилась эта прическа. У лица оставались короткие волосы, а сзади не было привычной косы или же длинного хвоста. Казалось, словно чего-то не хватает. Итэру не нравилось, но зато нравилось Скару. Можно перетерпеть…

***

— Я кое-что принес для тебя, — хитро произнес Скарамуш, и Итэр заинтересованно вскинул брови. — Что же? — не сдержал улыбку и пододвинулся ближе. Итэр любил, когда Скара такой — спокойный, уголки губ приподняты в легкой улыбке, а в глазах заметен легкий азарт. Что он принес? Подарок? Скара редко делал подарки, поэтому Итэр был рад любому вниманию. Внутри все с треском рассыпалось, когда Итэр увидел, что принес ему Скара. На несколько секунд в воздухе повисла тишина. — Что это? — задушенно спросил Итэр и почувствовал, как в груди расползается липкое отвращение. — Она тебе подойдет, — еще сильнее улыбнулся Скара и протянул вещь ближе. Итэр не пошевелился. Он продолжал высверливать взглядом блядскую юбку в чужих руках и хотел то ли провалиться сквозь землю, то ли просто застрелиться, чтобы не испытывать всего этого унижения, которое давило на него красной клетчатой тканью. Хотелось отмахнуться, сказать, что он никогда в жизни не наденет юбку, потому что он не девчонка, но слова застряли в горле. — Итэр, что тебе стоит просто надеть ее для меня? — мягко произнес Скара, и Итэр, растоптав остатки собственной гордости, взял в руки юбку. Удивительно, каким мягким и нежным становился Скара, когда ему что-то было нужно. В такие моменты он готов был даже обнять, легко, почти невесомо, поцеловать, прекрасно зная, что после такого Итэр точно не откажется. И Итэр не отказался. Юбка оказалась короткая. Неприлично, блять, короткая. Итэр почувствовал, как слезы и обида подкатили к горлу. Неужели он правда так сильно похож на девушку? Скара смотрел с наслаждением. Итэр видел, как чужой взгляд скользил по его открытым ногам, и от этого стало ужасно неприятно. Хотелось прикрыться, переодеться во что-то менее смущающее, смыть с себя этот позор, но он не двигался, позволяя осматривать себя, будто товар на витрине магазина. — Выглядишь потрясно, малышка, — наконец, произнес Скара, и Итэр вздрогнул от подобного обращения. Скара хлопнул руками по своим коленям, как бы приглашая. Итэр проглотил слезы. Как же унизительно. Он медленно подошел ближе и сел к нему на колени, заливаясь краской от того, как открыто он выглядел на фоне полностью одетого Скарамуша. Почувствовав ладони на собственной талии и легкий укус куда-то в шею, Итэр едва сдержал тихий всхлип. — Распусти волосы, принцесса, — томно прошептал Скара, и Итэр подчинился. Расплел косу дрожащими пальцами и невольно кинул взгляд на себя в зеркало. Его тут же прошибло холодным потом. Он правда похож на девчонку. В таком виде он вылитая сестра, только вот даже у нее короткая стрижка. Итэр почувствовал болезненно впивающиеся пальцы на собственных бедрах. Больно. Мерзко. Унизительно. Щеки обожгло горячими слезами…

***

Итэра трясло. Перед глазами плыло от слез, а щека под ледяными пальцами горела от звонкого удара. — Перестань ныть, — с отвращением в голосе бросил Скарамучча, истерически одергивая руку в сторону. Итэр крепче стиснул зубы, медленно оседая на диван. Больно не было. По крайней мере не физически. Эта пощечина оказалась такой внезапной, такой резкой, выбивающей почву из-под ног, разрывающей душу наизнанку. Итэр едва сдерживал тихий вопль, рвущийся изнутри. Хотелось кричать. Почему он не может оттолкнуть? Почему не может ударить в ответ? Почему он столько времени терпит все это? Любит? Разве он до сих пор его любит? Итэр отшатнулся в сторону, когда Скарамуш сел рядом. — Не трогай меня! — почти выкрикнул он, чувствуя легкое прикосновение к плечу. — Успокойся, блять, — грубо бросил Скарамучча, но руку все же убрал. — Ты ведешь себя как истеричка. — Я веду себя как истеричка?! — задыхаясь от переполняющих эмоций, просипел Итэр. — Скара, ты обжимался с какой-то девчонкой на улице, а я истеричка? — Это просто моя подруга, — огрызнулся Скарамуш. — А ты всех подруг за задницу лапаешь или она избранная?! В голове застучало от боли. Итэр судорожно глотал воздух, пытаясь восстановиться дыхание и подавить истерику, но, кажется, делал только хуже. Перед глазами все еще стояла картина того, как Скара прижимал к себе эту девушку, с каким наслаждением он смотрел на нее и как шептал ей что-то на ухо, отчего она смеялась и упиралась своими маленькими ручками ему в плечи. Итэр не устроил сцену. Он не вмешался, не подошел к ним, не закатил скандал. Не имел права, ведь они формально не вместе. Он просто поджал губы, ощущая, как рассыпается внутри на мелкие осколки, и молча ушел. Лишь сейчас, когда Скарамучча сам пришел к нему, он решился поговорить об этом. Он лишь хотел сказать, что знает, что у Скары кто-то есть. Но слезы полились сами по себе, а обида захлестнула так сильно, что он в итоге разрыдался и обиженно выплюнул, что больше не хочет продолжать эти отношения, если они таковыми вообще являются. В следующую секунду он лишь услышал громкий звук от пощечины, запоздало осознавая, что только что произошло. Унизительно. — Ты не бросишь меня, Итэр, — уже спокойнее произнес Скара. — Ошибаешься, — прошептал Итэр, чувствуя ледяное отчаяние, расползающееся по венам. В ответ лишь смех, ломающий кости похлеще ударов. Мерзко, мерзко, мерзко… — Не бросишь, потому что у тебя больше никого нет, правда, малыш Итэр? Итэр истерически схватился за собственное горло, впиваясь ногтями в кожу и желая придушить себя. Мысли об одиночестве глухим ударом обрушились сверху, ломая всю уверенность, которая была еще минуту назад. Итэр все же зарыдал, отдаленно чувствуя нежеланные прикосновения к собственному телу. Ведь со Скарой не так плохо. Он ведь все равно приходит, не бросает. А эта девушка просто подруга, верно? Ничего страшного в том, что он ее обнимает вот так. Наверное, ему не хватает близости. Надо реже отказываться…

***

Нет, нет, нет… Итэр испуганно смотрел на экран телефона, пытаясь осознать смысл написанных там строчек. По венам пробежался ледяной холод, замораживая кровь и заставляя зубы стучать друг об друга в тихой дрожи.

Скара: С меня хватит. Я устал от твоего нытья. У тебя всегда все плохо, заебал, честно. Тебе надо меняться, Итэр. Если ты продолжишь быть таким, то у тебя вообще никого не останется)

Итэр вздрогнул от того, как громко телефон стукнулся об пол. Он тихо протяжно завыл, обхватывая себя руками. Было так больно. В груди болело так, что казалось, словно он умрет прямо сейчас. Просто умрет от боли, обиды, разочарования… Он не смог справиться даже с отношениями. Сначала он не смог быть нормальным сыном, раз мама так легко ушла, оставив их совсем одних. Потом он не смог быть нормальным парнем. А теперь, видимо, еще и братом, потому что Люмин снова не ночует дома. Итэру на мгновение показалось, что тишина комнаты раздавит его своей тяжестью, погребет под собой, раскрашивая кости и вырывая задушенные мольбы о помощи. Итэр просто хотел, чтобы хоть кто-нибудь оказался рядом, но позвать было некого. Он остался совсем один. Он крепко схватился руками за собственное горло, впиваясь ногтями прямо в кожу. Он бессмысленно зашептал себе под нос оскорбления. Каждое произнесенное слово отзывалось гулким ударом в сердце. Ничтожество… Итэр впервые задумался о том, чтобы умереть. Он мешал всем. Он никому не был нужен. Все от него отвернулись. Мерзкий… Чуть что, сразу слезы. Даже сестра не плачет. А он рыдает каждый раз, когда происходит какая-то малейшая сложность… Блядский нытик… Итэр попытался встать. Ноги не держали, и он с тихим хрипом завалился на бок, опираясь на дрожащие руки. Стиснув зубы, он медленно пополз до ванной. «Приди в себя, убожество… Ползешь словно червь по полу. Слабый, ни на что не способный…» Итэр с силой шлепнул себя по щекам. Это немного отрезвило, словно привело в чувства, и он все же смог подняться на ноги. Медленно дошел до ванной, прямо в одежде залез под холодную воду и мертвой хваткой вцепился в бритву. Он уже несколько раз пытался, но так и не мог оставить даже одного пореза. Каждый раз попытки заканчивались долгими рыданиями и обещаниями, что в следующий раз он точно сможет. И каждый раз он боялся. Сейчас же все казалось другим. Итэр агрессивно задрал шорты, оголяя бедро. Задышал прерывисто и часто, крепче стискивая зубы и пытаясь сморгнуть слезы. Первый порез не принес облегчения, также как и боли. Итэр истерически усмехнулся, глядя на то, как из свежей раны тихо побежала кровь. И это, блять, все? И этого он столько времени боялся? Он бегло оставил еще два, и потом еще… В голове пустота, а в груди все еще болит так сильно, что никакая физическая боль этого не перекроет. Когда крови стало слишком много, Итэр ошарашенно выронил бритву. Он глупо заморгал, следя за тем, как мелкие капли размывают кровь по всей ноге, как белая поверхность ванны окрашивается в ярко-красный, как намокает одежда, неприятно прилипая к коже, и не мог сдвинуться с места. Зрелище словно пригвоздило его к месту, не позволяя двинуться. Он, кажется, перестал дышать… Лишь спустя долгую минуту Итэр начал приходить в себя. Он словно всплыл откуда-то со дна, агрессивно вдыхая свежий воздух. Боль накрыла неожиданно. В мгновение все чувства словно обострились в тысячу раз. Итэр раскрыл рот в немом крике, когда его будто вспышкой прошил приступ боли. Руки затрясло вновь, и Итэр дрожащими пальцами коснулся кожи около порезов. С каждой новой каплей воды, попадающей на раны, становилось только хуже. Он едва нашел в себе силы дотянуться до крана, чтобы выключить воду. В голове, наконец, успокоились все мысли. Истерика отступила, оставляя место лишь боли. Тупой, разъедающей, физической боли. Итэр вновь тихо заплакал, но на губах появилась вымученная улыбка. Эта боль гораздо лучше. Эта боль такая живая, такая настоящая, не идущая откуда-то изнутри. Итэр устало прикрыл глаза. Это ведь не навсегда. Он сделал так лишь один раз. Больше он никогда не притронется к бритве. Не притронется ведь?..