34 оправдания несостоявшейся любви Ветерка и Воробья

— Целитель всегда должен быть одинок, — проклинает его однажды Листвичка. Ее слова заглушены волнами печали, в которой целительница тонет, растрачивая последние остатки воздуха на то, чтобы дозваться до него. Но ее попытки не могут пробиться сквозь покрывший озеро лед безразличия. Он запоминает эту часть Целительского Закона вместе с остальными, после чего забрасывает ее в самый дальний угол разума и больше никогда о ней не думает. Он не совсем понимает, почему Листвичка казалась такой расстроенной из-за этого правила — да, целителям запрещено вступать в романтические отношения, но разве это делает их одинокими? У него все еще есть брат с сестрой, любящие родители, целое племя, с которым можно поговорить, пусть обычно он этой возможностью и не пользуется. На то, чтобы узнать, что такое одиночество, у него уходит один украденный сон. Пророчество, обещающее ему великую судьбу, в доли секунды отдаляет его ото всех. От ничего не подозревающих соплеменников, от других целителей, от брата с сестрой — он должен рассказать им, но не находит в себе сил. Они не заслуживают вечной отчужденности от окружающего мира, и раз он может отсрочить время, когда они тоже станут ее добычей, он это делает без доли сомнения. Но его самого одиночество уже поймало, и теперь оно преследует его повсюду. Шумом подземной реки, водой в легких, смертельным холодом посреди Юных Листьев. Скрипом ножа о странную палку, следами у Лунного Озера, бесконечным множеством голосов, обладатели которых давно мертвы. Оно преследует его в мире живых, когда он бодрствует, и на небесах — когда спит. Он учится с ним жить и постепенно привыкает, пусть иногда и думает, насколько все-таки жестоки звезды. Все, что принадлежит ему, на самом деле чужое — чужие мысли, чужие сны, чужая жизнь, чужая смерть. Есть ли у него что-то свое на самом деле? Вскоре он получает ответ на этот вопрос — у него есть своя собственная проблема. Проблема заключается в том, что его одиночество боится одного человека; пусть и не уходит полностью, но прячется в его присутствии, рассеянное по пустоши ветром в его имени и крови, напуганное травяным запахом вереска и громкостью их постоянных беззлобных споров. И пусть гора силы звезд никогда не спадет с его плеч, они перестают сгибаться под ее гнетом. Он это ненавидит — когда он не знал, что может быть по-другому, было легче. Они были обречены с самого начала, потому что его судьба — не обширная пустошь, где он свободен идти туда, куда хочет, а узкая лесная тропинка, отступать с которой ему строго запрещено. И поэтому он мысленно просит его уйти, лишить его необходимости выбирать, но его просьбы разбиваются о тишину, и он проклинает звезды за то, что знание чужих мыслей досталось именно ему. Тогда он выбирает сам. Он получает новое имя и новую жизнь одновременно, и звезды благодарят его за верное решение. И пусть он спорит и не соглашается и желает им погаснуть под самой темной тенью сумрака, он знает, что они правы. Он не думает о нем, не вспоминает о нем, не видит сны о нем. Не избегает намеренно, не отшатывается на Советах, не просит, чтобы однажды его самоубеждение сработало. И не умоляет, чтобы он избавил его от одиночества. Потому что это правильно, потому что так и должно быть. Потому что целитель всегда должен быть одинок.