34 оправдания несостоявшейся любви Ветерка и Воробья

— Не догонишь! Воробей на мгновение остановился, пытаясь отдышаться. Легкие жгло от нехватки воздуха, ноги начинали болеть — он в принципе не привык бегать, не говоря уже о попытках догнать воителя известного своей скоростью племени Ветра. Лавировать между деревьями было легко, но как только рощица закончилась и начался подъем на покрытый лиловым вереском крутой холм, он отстал от Ветерка и с тех пор так и не смог его нагнать. Ладно, хорошо, холм был не то чтобы настолько крутым, но Воробью он казался таким же обрывистым, как склон в лагере Грозового племени — забраться на него с отвесной стороны он не мог никогда. — Естественно, не догоню! — закричал он. — Я же целитель, идиот! Ветерок же явно думал, что это была равнина, потому что бег он ни разу не замедлил, давно взобрался на вершину и теперь стоял на месте, скрестив руки и глядя на Воробья сверху вниз с ужасно наглой улыбкой на лице. Позади него сияло солнце, окружая его голову тепло-золотым ореолом, и Воробей смотрел на него, не отводя взгляд до тех пор, пока от яркого света у него не заболели глаза. — Очень медленный целитель, — громко фыркнул Ветерок. — Самый медленный из всех целителей, которые когда-либо жили в племенах. Воробей бы с удовольствием колко ему ответил, но вместо этого он изо всех сил сжал зубы — надо было беречь воздух. Немного отдышавшись, он побежал снова — заросли вереска расступались перед ним, а ноги мягко отталкивались от земли. К тому моменту, как он наконец достиг вершины холма, Ветерок отвернулся, явно разглядывая расстилавшееся вдалеке озеро. — Я выиграл, — объявил Воробей. — Еще чего! Я дал тебе себя догнать. Это не считается. — Мы обговаривали правила? Ветерок поднес к подбородку левую руку, серьезно задумавшись. Дыхание у него было абсолютно ровным, вовсе не сбившимся, в отличие от Воробья. В растрепанных от бега коротких волосах застряло несколько осиновых листов — должно быть, он их не заметил, когда пересекал рощу. — Я прибежал сюда первым, значит, я победил, — наконец сделал вывод он. — У тебя листья в волосах, — заметил Воробей. Ветерок тряхнул головой. — И вообще, я тебя догнал? Догнал. Все остальное не важно. Ветерок закатил глаза, явно мысленно признавая его победу. Один небольшой лист свежего зеленого цвета все еще цеплялся за черные пряди — как он мог быть настолько невнимательным? Воробью стоило сказать ему, или, еще лучше, подшутить над ним, но вместо этого он вздохнул и, поддаваясь импульсу, подошел ближе и аккуратно его вытащил. Волосы у Ветерка были жесткими. Не то чтобы он ожидал чего-то еще. — Спасибо, — буркнул тот, отворачиваясь. — Мне нравится это место. Отсюда хорошо видно озеро. — Да, — ответил Воробей, — я помню этот обрыв. Однажды, когда он был еще оруженосцем, он случайно забрел на земли племени Ветра и свалился отсюда, и Грачу пришлось доставать его из озера. Да, точно, это была территория племени Ветра. А что он делал здесь сейчас? — Ветерок? — А? — Что мы здесь делаем? — А это важно? — Конечно! Цвет начал постепенно ускользать из окружения, и через мгновение ярко-голубое небо и бьющее в глаза солнце исчезли, — «А откуда тогда идет свет?» на секунду промелькнуло в его мыслях, — а вересковая пустошь и вид на озеро обернулись пустотой. Единственным, что осталось прежним, был Ветерок, на лице которого теперь отражался ужас. — Ты тоже бросишь меня, да? — Нет, я… — Как и все остальные? И до того, как Воробей успел крикнуть «Нет, подожди!», он исчез тоже. — Воробей? — раздался неподалеку сонный голос Листвички. — С тобой все в порядке? Тревога исходила от нее хлестающими волнами, и несколько секунд он молчал, не желая привлечь к себе внимание и пытаясь успокоить рваное сердцебиение. — Да. — Твой крик меня разбудил. Кошмар приснился? А это был кошмар? — Да, — солгал он. Согласиться было проще, чем объяснять, как сон, довольно приятный в начале, мог вызвать его крик. — От Звездного племени? — Нет. Ничего важного. — Если тебе надо поговорить… — Я в порядке, — раздраженно бросил он. — Сказал же. Листвичка вздохнула. — Очень хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Он перевернулся на другой бок и закрыл глаза, пытаясь заснуть снова, но поза была слишком неудобной. Едва заметная теплота Листопада казалась невероятно холодной по сравнению с горячим солнцем из сна. Что это вообще было? Сны он видел постоянно, но они всегда были либо чужими, либо разделенными со Звездным племенем. Но еще более странным, чем принадлежащий только ему одному сон, было то, что там откуда-то взялся Ветерок. Да и почему он вел себя так неестественно? Воробей о нем никогда не думал. Ну, ладно, он помнил, как Ветерок был с Грачом, когда тот вытащил его из озера, и как Воробей спас его во время соревнования между оруженосцами, и как они чуть не утонули в тоннелях, и как они вместе были в горах, но это ни о чем не говорило! Просто у Воробья была хорошая память. Неважно. Приснилось и приснилось. Наверное, собственные сны у людей всегда были такими абсурдными. Он снова перевернулся, возвращаясь к позе, в которой он спал изначально, приказал мыслям замолчать и изо всех сил постарался заснуть. *** — Ты знал об этом? — Хм-м? — О том, мои настоящие родители — Листвичка и Грач. Они сидели на заснеженной полянке — вернее, Воробей сидел, оперевшись спиной на один из дубов, а Ветерок полулежал у него на коленях, разглядывая усеянное звездами ночное небо. Наверное, Воробей должен был трястись от холода, но почему-то ему было довольно тепло. Шел снег, и, пока он напряженно всматривался в глаза Ветерка в ожидании малейшей реакции, на лицо того падали и быстро таяли кристальные снежинки. — Ну, я бы не сказал, что они твои настоящие родители. — В смысле? — Разве тебя всю жизнь не воспитывали Белка с Ежевикой? — Ну… да. — Значит, это они твои настоящие родители, нет? Воробей нахмурился. — Не придирайся к словам. Ты знал? — Нет. И мне все равно, если честно. Воробей вздохнул. Ветерку бы ни за что не было все равно на это. — Если я расскажу тебе об этом, ты будешь ненавидеть меня еще больше. Должно быть, Воробью предполагалось ощущать спокойствие, но вместо этого его одолевало чувство вины. Ему лгали всю его жизнь, и этот сон тоже был ложью. Это было нечестно по отношению к реальному Ветерку — он заслуживал правды. Ветерок перевел на него удивленный взгляд. В его широко распахнутых янтарных глазах отражался звездный свет. — Ты шутишь? С чего бы мне тебя ненавидеть? Ну конечно, он не понимал — он не был настоящим Ветерком. — Неважно. Мне… Мне надо идти. Ветерок поднял руку и поднес ее к лицу склонившегося над ним Воробья. Его ладонь была ужасно холодной. — Куда ты идешь? — спросил он. Его голос был полон сожаления и непонимания. — Разве здесь плохо? — Ты не понимаешь. — Естественно, я не понимаю, — фыркнул он раздраженно. — Ты не потрудился мне объяснить. Как ему предполагалось что-то объяснять созданию собственного воображения? — Слушай, я должен уйти, ясно? Я не хочу, но до моего желания никому дела нет. Ветерок отвел руку и опустил взгляд, после чего быстро поднялся и начал отряхиваться от снега. — Ну и хорошо. Уходи. Он начал уходить, и вместе с ним мир стал постепенно терять свои очертания. — По крайней мере, теперь я понимаю, с чего бы я стал тебя ненавидеть. *** Он должен был поспать хотя бы немного, — когда он ушел, уже стояла ночь, и с тех пор он успел почти умереть, вернуться, обеззаразить и перевязать рану, — но как бы он ни ложился, живот жутко болел, мешая заснуть. Он чувствовал себя отвратительно и одиноко. Он чувствовал себя отвратительно, когда его попытки защищаться оказались безуспешными, когда он осознал, что Ветерку пришел на помощь кто-то из Сумрачного Леса, — а чего он, в общем-то, ожидал? — и когда он, пытаясь не упасть в обморок по пути домой, изо всех сил старался убедить Маковку никому не рассказывать, кто на них напал. И он чувствовал себя одиноко в дурацкой пещере целителей, вернее, пещере целителя, потому что Листвичка здесь больше не жила, Львиносвет и Голубичка вместе отправились на миссию по возвращению воды, а Остролистая… Воробей не хотел думать об Остролистой. Но сильнее всех чувств им овладевала усталость. Спустя то, что ощущалось по времени как несколько вечностей, сон его все-таки одолел — боль так и не прекратилась, но, видимо, у него попросту не хватало сил, чтобы оставаться в сознании. Ему приснился сон — опять. Он терпеть не мог сны. В этот раз он висел над обрывом, держась за выступ одной рукой, в то время как под ним — он не должен был смотреть вниз, не должен был — зияла пустота. Когда он шел в горы вместе с остальными и ему нужно было перепрыгнуть через провал, было проще. По крайней мере, тогда он его не видел. Он попытался подтянуться, ухватиться второй рукой, но склон был слишком скользким, и у него не было сил. Впереди едва слышно заскрипел снег, раздались чьи-то легкие шаги. — Воробей? Ну конечно, кто еще мог здесь оказаться. Воробей не хотел разговаривать — его усталость никуда не делась — но это был сон и, в принципе, ему было все равно. — Уходи, — буркнул он. — Чего? — Ты жаловался, что я всегда ухожу. Теперь у тебя есть подходящий шанс отомстить. Сам факт того, что он объяснял это Ветерку, — или, по крайней мере, фантазии, выглядящей как Ветерок, — казался ему невероятно смешным. Это был тот самый Ветерок, который готов был убить его несколько часов назад. Видимо, ничто не могло убедить его сознание в том, что в реальности он был вовсе не таким. — Идиот, — бросил Ветерок. Он подошел ближе и, крепко держа Воробья за руку, помог ему выбраться наверх. — То, что я обижен на тебя, не означает, что я просто брошу тебя умирать, знаешь ли… Дурачок, — хмыкнул он с улыбкой. Когда он говорил о том, как он хочет, чтобы Воробей страдал, стояла ли на его лице такая же улыбка? Впрочем, разве это было важно? — Ты куда-то идешь? — Надвигается шторм. — Он поднял глаза на небо. Воробей проследил за его взглядом; темные тучи и правда сгущались с невероятной быстротой. — Тебе-то все равно, ты опять уйдешь, а мне надо найти пещеру, чтобы где-то его переждать. Она была неподалеку, я точно помню... — Я хотел остаться в этот раз. На мгновение Ветерок остановился. — Ты серьезно? Воробей кивнул. — Здесь хорошо. Лучше, чем... — «В реальности». — ...в других местах. Ветерок молчал. — Кроме того, я же не могу просто бросить тебя, правильно? — Ладно-ладно, — протянул Ветерок. — Но в таком случае идем быстрее. Ты постоянно тащишься так медленно, как улитка. — Ничего подобного! В конце концов, действительность могла подождать.