Don't tell Amy

Вечер не предвещал ничего необычного. Ни в одном из смыслов, которые зачастую может обретать это слово, когда дело касается нас с Джоном. И вы можете возразить, что это было делом времени, когда подобная херня всё равно произойдёт, но устоявшаяся рутина и, что немаловажно, тот простой факт, что я находился в перманентном вялотекущем отрицании (которое вполне себе неплохо сочеталось с моей не менее перманентной и вялотекущей депрессией), делал вероятность случившегося крайне малой. Кстати, о рутине. Приходится признать, что по сравнению с большей массой людей наша с Джоном жизнь благодаря соевому соусу и нелепой цепи обстоятельств (а так же в немалой степени самому факту наличия в истории Джона) до краев наполнена всяческими паранормальными пиздецами различной степени тяжести и упоротости (особенно если учесть, что мы зачастую были реально упороты соусом, а этот придурок так вообще всегда чем попало). И, тем не менее, познав тайны бытия, недоступные обычному человеку, пройдя через мясорубку самых дичайших сюрных кошмаров, большую часть вечеров мы посвящали тому, чем занимались последние десять лет, а именно парковали свои (широкие в моём случае) задницы на диване у меня в гостиной или в гостиной Джона (где бы в этот раз наши дома не находились) и закидывались пивом, а нередко и чем покрепче, играли в видеоигры на джоновой приставке или смотрели фильмы разной степени тупости или гениальности (я в этом неплохо разбираюсь после нескольких лет в Videe-OH; так бы я хотел сказать, но нет), уделывая диван крошками попкорна или другой столь же нездоровой еды. Как вы понимаете, мы с Джоном не являемся ярыми зожистами, да и, в общем-то, смерть от болезней, вызванных повышенным холестерином, находится далеко не на первых строчках топа причин моей будущей смерти. Второй уже по счёту, если быть точным. И прибавьте туда же херову тучу неслучившихся смертей… Впрочем ладно, забудьте. Это словосочетание по некоторым причинам вызывает у меня не самые приятные ассоциации. Часто мы зависаем втроём: я, Джон и Эми. Иногда помимо привычной повестки просто болтаем, не столь важно, о чём. Кажется, чем больше предварительно выхлестал, тем менее это важно: о сверхъестественной хуете, терроризирующей город, порталах в другие измерения и той хрени, что с упорством, достойным лучшего применения, лезет в наш беспонтовый мир. О работе Эми, новой подружке Джона… никогда о моей депрессии. Впрочем, это далеко не единственная тема, которую я не стал бы обсуждать, никогда, и вообще до последнего буду делать вид, что этого нет. Хотя, казалось бы, после всего, через что нас всех пропустила жизнь в Неназванном, играть в «закрой глаза, и срань исчезнет» – не самая умная и ожидаемая тактика с моей стороны. Но чего вы хотите? Мне всегда отлично удавалось забить на собственные проблемы, даже после того как мне (не по собственной воле, учтите) довелось спасать этот грёбанный мир, ну или по меньшей мере ту язву на его теле, что зовётся Неназванным. В этот раз втроём – не вариант. Эми, не успевшая толком порадоваться начавшемуся отпуску, позволила одной из её, так называемых, подруг уломать себя навестить её под предлогом хорошо провести время, но, как по мне, только для того, чтобы понянчиться с её новоиспечённым ребёнком. Я пытался её предупредить, но Эми по доброте душевной в общем-то и не была против поиграть в няньку, и после её обещания придумать для нас что-то особенное во второй половине отпуска, я пожелал ей приятной дороги и хорошего времяпровождения… И благополучно расклеился на следующий же вечер. За неимением лучших вариантов, я решил отправиться к Джону – в этом состоит одно из неоспоримых преимуществ дружбы с ним. Вопреки ожиданиям, на мой вопрос, стоит ли приехать, Джон отвечает с секундной заминкой, которую я фиксирую сразу, но предпочитаю проигнорировать. В конце концов, Джон скажет, если у него какие-то планы, если что – это вообще меня не касается. В общем, через полчаса я у него с ящиком пива и источающим аромат пакетом из местной закусочной. Хотя, зная Джона, в принципе могу с уверенностью предположить, что у него дома и без того найдутся неисчерпаемые, казалось бы, запасы и того, и другого. И ещё кое-чего. Если, конечно, вы любитель кое-чего. Поначалу мы не особо отходим от стандартной схемы под кодовым названием «зависаем вечером у Джона». Разве что мой друг непривычно спокойный, и я пытаюсь понять, под чем он на этот раз. Я тщетно пытаюсь высмотреть это у него в глазах, мне нужно раскачать вечер. Но я не спец по наркоте, ровно как и не спец в том, как развеселить кого-то. Если уж на то пошло, то это больше по части Джона. Наряду с шутками про члены и владением сраным огнемётом, да. И спасением моей долбанной задницы, что, впрочем, часто коррелирует с первым. И я сейчас не про член. К этому я вернусь чуть позже. В результате с намерениями, не совсем непонятными мне самому, я роюсь в памяти в поисках имени очередной подружки Джона. У Эми, я знаю, таких проблем бы не возникло, она всегда независимо от обстоятельств обладает внутренней интуитивной внимательностью к окружающим. Чего нельзя сказать обо мне. У меня они в 95% случаев вызывают реакцию отторжения. Как бы то ни было, благодаря мнемонической сверхспособности пива, о которой я узнал буквально только что, в моей памяти всплывает имя Дэбби. Я спрашиваю Джона про неё, и он смотрит на меня как-то странно, после чего делает долгий глоток из своей бутылки и бросает: «Так это уже неактуальная инфа». Бросает безразлично и небрежно, только вот у меня почему-то изжогой из пищевода к горлу подкатывает стыд, я не особо ориентируюсь в событиях, происходящих в жизни Джона. При том, что он о любой хери, творящейся у меня, каким-то образом всегда оказывается осведомлён. Есть подозрение, что их с Эми общение не ограничивается нашими совместными посиделками за пивом и киношкой. «У тебя эта инфа слишком часто обновляется», - невнятно бурчу я. Джон хмыкает и говорит: «Да ну?» И что-то мне подсказывает, что сейчас самое время сменить тему, что я и делаю. Видимо виной тому бухло, а может нетипичное настроение Джона, но я с какой-то стати возобновляю тему, которую поднял Джон на днях. Он со всей искренностью полагал, что связаться с девушкой, которая написала нам на сайте про свой случай невольного и весьма недобровольного с её стороны взаимодействия со внезапно ожившим и ощетинившимся щупальцами полотенцем, имевшем не совсем характерные для полотенца намерения на её счёт, будет хорошей идеей. Я, как вы понимаете, придерживался мнения диаметрально противоположного. Как вообще эту историю можно воспринимать серьезно, даже учитывая всю специфику нашей работы, выше моего понимания. Джон смотрит на меня, подозрительно прищурившись, но уверившись в том, что я заинтересован, включается в тему, начинает оживленно обсуждать подробности будущего «дела». Будет не в первый раз, когда он пытается уговорить меня на какую-то стрёмную авантюру, предварительно напоив. Но в этот раз я в курсе и даже инициирую процесс, и всё равно злюсь на себя, хотя цели своей я, судя по всему, добился. Джон, кажется, впервые за вечер улыбается. Смотрит мне прямо в глаза и лыбится как дебил, как пьяный… причём последнее недалеко от истины, но значительно не дотягивает от того градуса опьянения, который у моего друга считается за норму. И по неясной мне до конца причине мне хочется стереть с его лица эту улыбку, а дальше, ну, вы поняли – сплошное клише: я пытаюсь стереть её единственным способом, пришедшим в голову. Поначалу работает не очень, и чёртов Джон беззастенчиво продолжает улыбаться мне прямо в губы, но вскоре ему становится не до того, потому что я целую его неистово и зло, и это ближе к обвинению, чем к страсти да брось, Дэйв, если Джон в чём и виноват, так это в том, что до сих пор не дал тебе хорошенького пинка под зад. А желательно и не одного. За каждый раз, когда ты вёл себя как эгоистичная скотина Я цепляюсь внезапно непослушными пальцами за его не первой свежести футболку, и целую так, как утопающий целует соломинку. Или как там было? Соображаю я сейчас откровенно хреново. Он как всегда, когда со мной такое происходит, перехватывает инициативу и, перекинув ногу через мои колени, весьма комфортно устраивается там, нависает, ведёт полуоткрытым ртом по скуле и вниз по челюсти, перебивая редкими поцелуями, ровно кладёт ладонь на мой затылок, пока другой рукой крепко держит меня за запястье, и такое уже случалось, да? Я не помню. Не могу сосредоточиться. Внезапно всего становится слишком много, и я, кажется, даже говорю об этом. Как бы то ни было, в конечном итоге мы оказываемся на дорогущем матрасе Джона, который он использует в качестве полноценной кровати, потому что нахуй вообще нужны эти бесполезные массивные каркасы, и сейчас я склонен с ним согласиться, но опять-таки сейчас бы я согласился с чем угодно. Только внезапно соглашается именно Джон, и дело не в моей застарелой травме или подобной хрени, это просто набивший оскомину сценарий, в котором я в чём-то нуждаюсь, а Джон пожимает плечами и говорит: «Ну, окей, чел». Он всегда говорит, говорит, говорит. Сейчас он говорит про свою бывшую, которая была проктологом и делала ему охрененный массаж простаты, поэтому он не то, чтобы новичок, а я говорю: «Заткнись, Джон, пожалуйста, просто…» Я не хочу ничего слышать. Вот только я хочу. Хочу слышать, видеть, вбирать в себя, но точно не очередную тупую кул-стори. Поэтому я вбираю в себя его лицо, пялюсь без возможности переместить взгляд, потому что сейчас, блин, есть только Джон, с раскрасневшейся кожей, на фоне которой шрамы выделяются резкими светлыми полосами, его растрепанные остриженные вихры липнут ко лбу, и у меня почти компульсивное желание их убрать. Я этого не делаю. Вместо этого думаю, какой же он, мать его, сейчас красивый. Мне хочется разбить ему рот. Мне хочется целовать его нежно. Мне хочется уснуть прямо сейчас и никогда, блядь, не просыпаться. как же я устал Вместо этого я веду пальцами по ожогам на его бедрах, вцепляюсь ногтями до боли, он шипит, ресницы у него подёргиваются, как будто он не может решить, стоит ли открыть глаза. И крышу у меня, видимо, совсем ведёт, потому что то, что происходит дальше мне оправдать нечем, разве что тем, какие мы придурки, я в частности, ведь это даже кринжовее откровенно плохой порнушки. Я вжимаюсь нереально близко и начинаю нести какую-то откровенную хрень: «Скажи, как ты меня хочешь». И Джон включается в игру: «Невъебенно, Дейв, пиздец как». И я охренев от всего этого, добиваю окончательно: «Скажи, блядь, как ты меня любишь», Джон молчит (сжав зубы вокруг собственного запястья, пол лица не видно) и смотрит-смотрит-смотрит смотри только на меня И этого оказывается уже нестерпимо много. Пока я пытаюсь выровнять дыхание, Джон сваливает в ванную и оттуда не возвращается. Нет, никакой мистики на этот раз, он, скорее всего, возвращается, но я к тому моменту успеваю провалиться в короткий смутный сон без снов как таковых. Вместо них меня преследует неясное, назойливое, зудящее как укус гигантского насекомого, ощущение с похмелья, когда толком не можешь вспомнить, что происходило на вечеринке накануне вечером, тщетно силишься восстановить хронологию событий, но имеешь совершенно отчетливое чувство, что, будучи в неадеквате, что-то похерил. Только вот не настолько я был пьян. В гостиной Джон ждёт меня с двумя открытыми бутылками. Он только что из душа, волосы мокрые, и сам он выглядит отвратительно бодро. Не хочу даже представлять, как выгляжу я сам. Просто. Не. Хочу. Когда я подхожу к дивану, он протягивает мне одну бутылку. Я беру её с благодарностью, разбавленной изрядной долей неловкости и опускаюсь рядом. Стекло холодное, я прижимаю бутылку ко лбу. «Ты как?» - спрашивает Джон. Я дёргаю плечом. «Не говори Эми». Джон качает головой и смотрит на меня с этой его выбешивающей смесью жалости и разочарования. и да, Джон, я и сам знаю, что ты этого не сделаешь, мне просто надо в очередной раз повести себя как мудак и поставить всё под сомнение В продолжение вечера я стараюсь держать рот закрытым, чтобы не скатиться в какую-нибудь шаблонную хрень из разряда «давай сделаем вид, что этого не было». Держу рот закрытым и не говорю, что этого не повторится, забили, проехали, потому что не могу обещать, что в очередном загоне я не сорвусь и не потащу Джона за собой. Джон тоже ничего не говорит, включает стереосистему и восхищается группой, открывает по новой и салютует мне бутылкой. Пошёл ты, Джон. Вечер продолжается.