Черви

Замерзшие голые ветви царапали небо. На них расселись черные птицы. Их крики в этом году громче, чем всегда. Это было самое громкое и самое отчаянное гарканье за последние столетия. Как будто предвидя конец истории, они тревожно перелетали с ветки на ветку, поглядывая на пустую мерзлую землю, по которой катилась тонкой, прозрачной волной белая ледяная крошка. Ветер выл, как раненое животное, а над головой, как в ускоренной съемке, бежали серые тучи. Быстро темнело, город зажигал огни, но в тот год уют навсегда покинул людские жилища. Там, где всё, казалось, было, не доставало чего-то главного. Чего? Константин сидел на скамье в стремительно пустеющей церкви, уткнувшись носом в Библию. Готические своды были украшены вырезанными фигурами ангелов, на окнах висели витражи из цветного стекла, с библейскими сценами. Вот Иисус въезжал на ишаке в Иерусалим, а на соседней картине его уже распинают... Скрип открывающейся за спиной двери заставил Константина медленно повернуться к выходу. Было пусто, это ветер. А, может, зашел невидимка? Молись, молись сын божий за упокой души своей матери, и пусть гуляющий между лавок будет ангелом, а не холодным, пробирающим до костей ветром. Настолько холодным, будто прилетевшим из космоса. Последние строчки. Проникновенно, нараспев, Константин произнес их, обращаясь к огромной статуе распятия, слыша, как на улице стонет ветер. Но там, сверху, парня как будто не слышали. Никто его не слышал. Молитвы превратились в простые слова. Константин поднялся, застегнул куртку и покинул церковь. Дверь за спиной хлопнула, сильнее обычного. Улица была пуста, хотя и время было всего часов восемь. Ледяной ветер разогнал гуляющих и зевак, и парень, кутаясь в шарф, тоже бежал к своему дому, удивляясь, что может быть так холодно. А как его маме? Ей ведь тоже холодно, там, под землей... Потеря была такой сильной, что Константину казалось, будто из его души вынули огромный кусок, и теперь там царит мрак и холод. Наваливалась ночь, и даже машин было мало. Никто не хотел быть сейчас тут, на улице. Константин нырнул в подъезд, раздумывая над своей потерей. Где сейчас его мать? Ведь она почти не грешила, почему же Бог забрал именно ее? Так быстро? Сгорела от рака, за какие-то пару месяцев. Казалось, она заболела в тот день, когда начался этот аномальный холод. С тех пор земля промерзла на два метра. Константин знал это, он видел, как разбивали ломами почву, чтобы выкопать яму для гроба. Долго били, тяжело... Войдя в квартиру, парень сбросил с себя куртку, варежки и ботинки и подбежал к батарее, тут же прижавшись к ней руками. Тепло отозвалось болью в пальцах, которые он тут же начал растирать. Они розовели. - Господи, помилуй ее... "Не меня" - мысленно добавил Константин, - "Лишь бы ее, лишь бы ей там было легче". За окном горели одинокие фонари. Константин снял свитер и пошел на кухню. Он туда не заходил несколько дней. Есть не хотелось, а что если он и ел, то покупал на улице. Но сейчас... Он вспомнил, что где-то у него осталось несколько котлет и картошка. В предвкушении хоть какого-то ужина, парень подвинул к себе стоявшую уже несколько дней на плите сковородку и, не долго думая, открыл крышку, где-то на подкорке продолжая думать об умершей матери и о том, каково ей на том свете. То, что Константин увидел на дне, заставило его застонать от ужаса и отвращения. Сердце зашлось от боли, а к горлу подступила тошнота. Между комочков котлет, от которых шел жуткий, вонючий запах, ползали крупные белые черви. Они копошились среди еды, и даже, казалось, Константин слышал звук их шевеления. Парень резко отвернулся и, выскочив из кухни, уткнулся лицом в угол. Внутри все цепенело и, обняв себя руками за плечи, Константин тихо и жалобно заскулил. За окном снова послышались завывания ветра. Парень простоял так минут пятнадцать, не в состоянии сдвинуться с места, и лишь потом, оторвав лоб от стены, медленно поплелся в комнату, понимая, что сейчас просто не в состоянии справиться с этими червями.