Черви

Проснулся он от первых лучей солнца. Константин сразу понял, где он и что произошло накануне. По небу по-прежнему метались темные хлопья. Хотелось пить. Парень снял с себя рубашку и поднялся. Он помнил, что в нескольких кварталах отсюда была река. Спотыкаясь о кирпичи и камни, он шел туда, на набережную... Тела людей уже рассыпались, а дышать становилось всё тяжелее. А еще хотелось есть. В животе всё скручивало от боли. А вот и река... Точнее, то место, где она была когда-то. А теперь... Это было сухое русло. Больше идти было некуда. Константин сел на один из камней, не понимая, зачем он жив? В сердце рос гнев и отчаяние. За что он наказан больше, чем все остальные? Он по-прежнему не расставался со статуэткой. Он теперь смотрел на "Амура и Психею" и мысленно разговаривал со статуэткой. Что делать? Принять мучительную смерть от жажды, которая уже раздирала сухое горло? Или... Константин посмотрел в русло. Это была глубокая яма. Один прыжок, и ему не придется больше мучиться. Парень подошел к крутому спуску и заглянул вниз. Страшно не было. В непривычной тишине мертвого города летала сажа. И только был слышен разрывающий душу гул ветра. Как будто он звал куда-то. Куда? В обрыв? Внезапно Константину пришло в голову, что, возможно, он последний человек на планете. И что же тогда? Последний человек кончает жизнь самоубийством, давая Богу все основания понять, что он поступил правильно по отношению к детям Своим? Что он был прав, что убил всех? Ну уж нет... Константин будет бороться. И пускай он примет мучительную смерть от голода и жажды, но он, как последний человек на планете, докажет, что он достоин этой жизни, которая была ему дарована. Он вернулся к площади, раздумывая, ища место, где умереть. Своей смертью. И он снова ковылял, не зная куда. Он шел, решив про себя, что будет идти так долго, пока не упадет. Он смотрел вниз, и в голове мелькали кадры его прошлой жизни. Той жизни, где была Родина, где были люди. Он не понимал уже, где находится, не ориентировался. Шел, не разбирая дороги, видя, как на землю ложится слоями пепел. Пепел белел, и теперь напоминал снег... Споткнувшись, Константин рухнул на четвереньки. Подняться больше не получилось. Он поставил надтреснутую статуэтку рядом. Силы закончились. Вот и всё... Константин лег на спину и уставился в небо. Сейчас он умрет... Его покроет слой пепла... И закончится жизнь на планете. Тут поселится пустота. Константин скривил пересохшие, надтреснувшие губы. Земля покроется ровным слоем праха, который будет тревожить только ветер. Парень всхлипывал, трогая лоб ладонью. Он открыл рот, хватая им разгоряченный воздух, кашлял и снова всхлипывал, но не было слез. Гласные глаза были сухими, они чесались от пыли. Разрывающая боль в груди заставила хватать пальцами пепел. Константин кашлял кровью, изгибаясь, пока его рука не нащупала рядом с собой что-то мягкое. Усилием воли он подавил приступ, повернулся на бок и разгреб пыль. Он не поверил своим глазам. Рядом с ним лежал труп ребенка. Это было не сожженное тело, не прах... Константин увидел перед собой мертвого мальчика, лет четырех, из плоти и крови, с раскрытыми, устремленными в небо глазами, с полуоткрытым ртом, мученически перекошенном. Парень подполз ближе, намереваясь обнять его. Рука коснулась живота ребенка и провалилась в противную, вязкую жижу. Константин вздрогнул и из последних сил приподнялся на локте, глядя на гнилую плоть. То, что он предстало перед его измученным взором, заставило его последний раз широко улыбнуться. В животе ребенка копошились живые черви. Белые, крупные, они ползали в гнилом теле, и Константин почувствовал радость, переполняющую душу, что, пусть умирая, он коснулся кого-то живого. Кончилась человеческая гордость. Тот, кто считал себя выше Бога, уравнял себя с червями. По законам жизни. Но и это было не всё. У червей есть еда! Они не погибнут. Их род будет продолжаться и, быть может, пройдя тысячелетия, миллионы эволюции, они превратятся во что-то разумное. Да, это будут не люди, но у них есть будущее! Константин понял, что ему дарована великая честь стать почвой, из которой прорастет новая жизнь, новая культура. Парень обнял труп ребенка, уткнувшись лицом ему в щеку и замер, чувствуя, как на него сваливается вековая усталость. Человечество закончило свой путь. Долг выполнен. Константин умирал, улыбаясь от мысли, что земле дали еще один шанс.