Stellar parallax

Центральный Госпиталь Сиднея, 2007 — Привет! А почему ты тут спишь? — на соседнее сиденье пытается залезть девочка лет пяти одетая в больничную пижаму. Получается у нее не очень, так как сиденье расположено высоко, а под мышкой у нее еще и игрушка зажата. Мальчик, усмехнувшись неудачным попыткам, не выдерживает и подсаживает ее. — Благодарю! Мелкая устраивается поудобнее и переложив игрушечного кота на колени, смотрит на него светлыми серыми глазами. — Так ну и почему ты спишь тут? У тебя нет кровати? — А ты почему одна ночью ходишь по больнице? Где твои родители? Или ты сбежать пыталась? — не остаётся в долгу подросток. — А я уже выспалась днем, — девочка пожала худенькими плечами. — Сейчас мама спит, а я хочу сходить посмотреть на тех, кто заменит меня, если я умру. Хочешь пойти со мной? — ...? Малышка спрыгивает со стула и протягивает руку к мальчику, который непонимающе смотрит на нее, но почему-то молча вкладывает ее маленькую ручку в свою и идёт следом. Пройдя несколько коридоров и поднявшись по лестнице на один этаж, они останавливаются перед комнатой, в которой спят новорожденные. Малышка вопросительно смотрит на него, подняв руки вверх. Спустя мгновение он осознаёт, что девочка слишком мелкая и не достает до окна, мальчик наклонившись берет ее на руки. — Как думаешь, на кого из них меня можно заменить? — А кто тебе сказал, что тебя хотят заменить? — Лик. Он приходил вчера и сказал, что если я не вылечусь, то родители заменят меня кем-то новым отсюда. Ведь тут все родители выбирают себе новых детей взамен умерших. Вот я и хочу посмотреть, есть тут на меня похожий ребенок? Ты видишь его? — А почему ты тут? — Я съела сок цветка, который есть нельзя, и у меня очень сильно болел живот, поэтому мама привезла меня сюда, но скоро мы уже уезжаем домой. Парнишка с облегчением выдыхает и говорит: — Дурак этот твой Лик, никто не меняет детей. Тут лежат дети, которые только что родились и у них у всех уже есть родители, и твои тебя точно не хотят менять на кого-то другого, — он ставит девочку на ноги и присаживается перед ней на корточки, гладит ее по голове, обращая внимание на необычный цвет волос. — И ничего он не дурак! Он красивый! И... и... и… — видимо, больше ничего не придумав, она топает ногой. Сеул, наши дни Ужин проходит спокойно. Хлопоты, связанные с прибытием гостьи быстро утихли и вечер продолжился в спокойном и расслабленном темпе. Со стороны посмотреть, так обычная, просто большая семья встретилась. Все улыбаются, рассказывают друг другу что-то, просто смеются, выпивают. Бан Чан вино не очень любит, если уж пить, то что-то покрепче. Но с родителями рядом стесняется, хотя и возраст позволяет, да и они не против. Вот и стоит перед ним почти полный бокал напитка насыщенного рубинового цвета. И пока все общаются, хвалят ребят за последний альбом и клипы, Чан не может отвести глаз от девушки напротив. Уж очень хочется ему коснуться ее: ущипнуть, толкнуть, обвести тыльной стороной ладони лицо — лишь бы убедиться, что она реальная. Вот она, сидит прямо перед ним, живая, смущенно улыбается и смотрит влюбленным взглядом... Не на него... Совсем не на него... О чём он только думает? ... О морозе, снеге, рождестве... Она напоминала ему холодное зимнее утро в этом струящемся синем костюме — что-то красивое и неизвестное, о чём много слышал, но ни разу не пробовал сам. И вот его без предупреждения и подробного инструктажа бросают в огромный сугроб: снежинки щиплют нос, щеки, ладошки, забиваются под одежду, холодят горячую кожу, оставляют на волосах свои морозные отпечатки. Чувство одновременно пугающее и приятное, заставляет сердце сначала замереть, а затем работать еще быстрее, разгоняя вязкую, чуть замерзшую кровь. Феликс же, казалось, к зиме был давно привычен и она не производила на него ровным счетом никакого впечатления. После появления Бьянки и его спокойного: "моль...", Феликс больше никак не реагирует на нее. Он продолжает общаться с родственниками, но Бьянки словно и не было. По правде говоря, именно ее он должен благодарить за то, что задолго до того как стал айдолом, она научила его не обращать внимания на пристальное внимание фанатов. Ведь начиная с семи лет у него была своя личная фанатка, которая постоянно преследовала его, копировала все его действия и смотрела полным обожания бесцветным взглядом. Бесцветным по мнению Феликса, но с невообразимым холодным океаном, бушующим внутри, в котором именно сейчас тонет Бан Кристофер Чан. И пока Феликс игнорирует Бьянку, которая по привычке, ведь что плохого в искренних чувствах, не пряча их, смотрит на него, и смущенно, в компании малознакомых людей, улыбается — Бан Чан, понимая, что пропал окончательно, тонет в этом новом, открытом им несколько минут назад, шестом океане с красивым названием — Бьянка, пытаясь поймать хоть мельком ее взгляд. Надо отдать должное мистеру и миссис Ли: так как девочкам едва исполнилось по девятнадцать, то выпить им разрешили только по бокалу вина. Даже Оливия, которая была чуть старше Бьянки, не смогла выпросить у родителей еще хоть что-то. Тут же, за столом, Лив уговорила подругу остаться и утром взять ее с собой на съемки. Ведь что ей брат, этот глупый мальчишка, она с ним и потом увидится. Это пусть родители с ним общаются, а она наговорилась с этим высокомерным придурком на год вперёд. Лив лучше посмотрит как проходят настоящие съемки для рекламы новой коллекции одежды. Потому что только Бьянка дошла до конца в их плане по завоеванию модельного бизнеса. Лив это наскучило быстро и только в Сиднее она поддерживала подругу, таскаясь с ней по бесконечным кастингам. Не понимала она этой ее одержимости фотопозингом и прочими премудростями модельной жизни. Потом, конечно, пожалела, когда два года назад c Бьянкой связались агенты D&G и Chanel, чтобы позвать на первые съемки в Милане. А потом завертелось все, закружилось, и вот уже ее подружка в последнем номере Harper’s Bazaar, и все самые известные агенства модельного бизнеса обрывают телефон миссис Паркинс, их общего с Бьянкой агента, которая только и может отвечать, что предложение очень заманчивое и Бьянка обязательно его рассмотрит. Но бедная миссис Паркинс смотрит на все эти предложения и не понимает, почему эта глупая девчонка рассматривает только контракты из Южной Кореи. Ведь где Сеул, а где Париж, Лондон и Милан, упавшие к ногам этой глупышки. Ведь всю карьеру загубит, не дав ей и начаться. Да только что она может сделать? В очередной раз рассказать Бьянке о перспективах, славе и карьере в Victoria’s Secret? Радует её только то, что именно она тот самый первый агент, и есть в контракте у Бьянки заветный пункт про проценты. — Тебе очень идет этот твой образ сейчас. Ты стал еще красивее и такой, такой очень взрослый и… и... — Бьянка впервые за эти пару часов решается заговорить с ним и даже нерешительно протягивает руку, чтобы убрать прядь волос, упавшую ему на лицо. Но Феликс резко отстраняется и сам привычным жестом убирает волосы, зачесав их пальцами назад. Бьянка убирает руку на стол и безуспешно пытаясь поймать взгляд Феликса, бессознательно начинает мять хлопковую салфетку, на которой стоит тарелка с совершенно не тронутым ею приготовленным на гриле мясом и овощами. — Я знаю, — его ответ лаконичный и не подразумевает никакого ответа. Научился за четыре года жизни айдола. — Я приехала сюда из-за тебя... — она смущенно замолкает. — Зря. Зря … Бьянка допивает остатки игристого, украденного Оливией у старших, пока сама воровка благополучно спит поперек кровати. — Зря-зря. Зря-зря. Зря-зря, — тикают часы. — Зря-зря-зря, — повторяет за часами сердце, не останавливаясь ни на миг, — зря-зря-зря. — Зря-я-я-я, — шепчет Бьянка сидя на полу, облокотившись о кровать спиной. Чего-то съесть хочется все больше и больше, ведь за ужином она так и не поела, а Лив кроме Pringles ничего не принесла, тот еще добытчик. Бьянка улыбается, понимая, что если будет апокалипсис, то за продукты питания лучше отвечать самой, чем доверить это подруге. Иначе у них будет море алкоголя и несколько пачек чипсов с десятком банок оливок. Оливия хоть и не достигла возраста Христа, оливки любит с раннего детства, — может это из-за имени? Задумываться над этим Бьянка себе не дает, надо идти искать еду, и даже если это грозит лишними килограммами, именно сейчас она готова продать душу дьяволу за прозаичную еду. А уж если ей предложат Dunkin Donuts, она откажется даже от съемок у Louis Vuitton, которые будут уже на этой неделе. Но это абстрактное завтра так далеко, а есть хочется уже сейчас... Бан Чан отвык ложиться спать рано, а гребаный джетлаг, накрывший его родителей, не дал ни малейшего шанса пообщаться подольше. Но у них еще два дня и Чан не переживает, он подстроится, просто сейчас, когда родные уже спят, он может спокойно выпить перед сном пару бокалов виски. Уже можно. Сейчас не надо ни за кем следить, сейчас можно уже побыть не лидером популярной группы из восьми парней, а обычным сыном, который втихаря, но с одобрения отца, естественно, сидит, не включая свет в гостиной и наслаждается тишиной и Macallan. — Твою ж мать! Он отвлекается от созерцания луны сквозь рокс с виски и подскакивает с места на помощь споткнувшейся на лестнице девушке. И пока парень только добегает до нее, она самостоятельно встает и опираясь одной рукой о перила, и осуждающе глядя, пальцем второй указывает на него и говорит: — Тебя тут быть не должно! — делает шаг вперед и снова падает, только теперь Чан успевает поймать ее. — Да бля! Ой! Маме не говори! Девушка полностью помещается в объятиях Чана, слишком идеально, они как фигуры из тетрис. Она падает и совпадает с ним совершенно всеми уголочками, впадинками и выемками. Он ловит ее, а словно поймал недостающую с рождения часть себя. И пока он держит ее в своих руках, он наконец-то чувствует себя полноценно целостным. Она заполнила все его пустоты и недостающие элементы. Как можно перестать прижимать к себе свою недостающую часть? — Прости, — Бьянка замечает, что весь Macallan, что был в бокале у парня, сейчас медленно впитывается в ее пижаму с цыпленком BbokAri, которую ей одолжила Лив. Чан тоже замечает это и в голове его мелькает мысль, что пижама с Wolf Chan смотрелась бы на ней намного лучше — он тоже серый. — Ничего. Это моя вина, я не убрал стакан, — парень не выпускает девушку из объятий, хотя и она не делает попыток вырваться, просто лежит на его руке, словно так и надо, — хочешь дам тебе майку? Он сам не понимает, как смог такое предложить, но Бьянка соглашается, и вот они уже стоят в его комнате. И пока Чан выбирает майку, достойную его половины, она, допивая, принесенную с собой Cava из горла, просто берет его первую попавшуюся в дорожной сумке черную рубашку и уходит в ванную. — А шорты есть? — через пару минут выглядывает светлая голова из-за двери. Видя озадаченный взгляд парня, Бьянка разочарованно выдыхает и выходит из ванной. — Ну тогда просто не смотри. Не смотреть у Чана выходит очень плохо. Все, что он может сейчас — это представлять, что он самый обычный дракон, падкий на драгоценности. И то как он заворачивает девушку в тяжелый, взглядонепроницаемый другими плед и уносит в свою пещеру, к своим сокровищам. Хотя из всех сокровищ в его пещере только она и будет. Да и из пещер у него только квартира на окраине Сеула, но зато его, личная, мало кому известная. Прятать там золото, а в его случае платину, можно сколько угодно. Вот там он и спрячет своё драгоценное наваждение. — А у тебя есть еще? — пока Чан мечтает о том как украдет и спрячет девушку, это далеко не трезвое сокровище допило свое вино и сейчас стоит в его черной рубашке с прозрачной спиной (откуда вообще в его сумке оказалась эта сценическая рубашка?) практически на голое тело и держит в вытянутой руке пустую бутылку игристого, склонив голову на левое плечо, и ждет от него ответа. — И поесть чего-нибудь... Крис смотрит на эти длинные стройные ноги, которые почему-то растут из его рубашки, и думает о том, что надо купить еще много разных рубашек и желательно покороче и попрозрачнее. Бесконечное множество коротких чёрных рубашек, лишь бы оттуда росли именно эти ноги. — Ок. Я попробую найти. Никуда не уходи, я быстро вернусь. Он уходит, подавляя в себе странное желание запереть комнату снаружи, замуровать ее, заложить кирпичной кладкой и почему-то с сожалением вспоминает, что не проверил, закрыты ли окна... — Смотри, большой палец к указательному в кружочек и внутренней стороной прислоняешь к глазу. — Бьянка наглядно изображает «шлем летчика». Но после нескольких неудачных, но очень смешных попыток, сдается. — Ой, ладно, я покажу тебе пьяную муху. Но это смертельный трюк, его исполняют только профессионалы. Повторить даже не пытайся, — она в притворном ужасе закатывает глаза, — иначе тебя ждет, ждет, ждет... Она замолкает, не в состоянии придумать страшнейшую кару за непослушание, встав на кровать за спиной Чана и свесившись сверху вниз, приближает свое лицо к его. — Жжжжж! — едва сдерживаясь от смеха она крутит головой, соприкасаясь своим идеальным носиком с носом парня. — Все. Я больше не могу. Девушка, продолжая смеяться, откидывается на кровать и так и лежит на спине, свесив голову вниз, повернув ее к Бан Чану. И пока он пытается сохранить этот момент в своей памяти, она резко подскакивает и начинает прыгать. Ее волосы давно растрепались и выпали из некогда аккуратного пучка на макушке и сейчас несколько освободившихся прядей подскакивают в такт прыжкам, а рубашка открывает то, что должно быть скрыто. И Чан, в моментах приземления Бьянки на кровать, видит то, чего видеть совсем не должен — черное нижнее белье: однотонные шортики с нежным кружевом по краю, идеально подходящие к его рубашке. — Боже! Дай мне силы! — он отворачивается, но тут Бьянка падает на кровать и долго лежит неподвижно. Когда он уже готов вызывать всех спасателей вселенной, включая знакомого Дэдпула, она приподнимается на локтях и говорит: — А у тебя есть Spotify? Вы когда-нибудь танцевали ночью у панорамного окна со стаканом виски в руке и мужской рубашке практически на голое тело? Вот и Чан нет. Он только наслаждался этим танцем, украдкой сняв маленькое видео на память, и совсем ни капельки не жалел, что дал кому-то чужому доступ к своему телефону, из которого сейчас Тейлор Свифт очень бодро уверяет всех, что она потанцует и все забудет. Бан Чан безуспешно пытается утихомирить Бьянку, которая уж слишком громко начинает подпевать и даже пытается сделать колесо в тесном пространстве комнаты. В какой-то момент он ловит ее и очень крепко прижимает к себе, пытаясь успокоить, как успокаивают детей. В это время музыка в телефоне переключается на новую, спокойную песню. — Пригласишь меня танцевать? — Бьянка резко перестает смеяться в плечо Чану и выпрямившись смотрит ему в глаза. Несколько платиновых прядок прилипли к ярко-розовым от выпитого вина и активного танца щекам и длинной, изящной шее. В глазах плещется северный, в ее случае ядовитый, океан и то ли Чан уже запьянел, то ли кажется ему, пара чертей отплясывающих похлеще хозяйки в глубине этого ядовитого океана. Он моргает и они пропадают, только слышится приглушенный зловредный смех, где-то далеко. — Ты не хочешь со мной танцевать? — выводит его из оцепенения голос Бьянки и Чан резко встряхивает головой, снова ловит взгляд серых глаз и кладет ее руки себе на плечи. Бьянка прижимается плотнее и одной рукой обнимает его шею, а правую кладет на плечо, удобно устроив ее на руке Чана, которой он аккуратно обнимает ее за талию. Носом утыкается чуть выше ключицы и продолжая плавно двигаться в такт мелодии, полностью расслабляется. Лунный свет, проникающий через незашторенное окно, Галлант поющий о Сладкой бессоннице, хрупкое девичье тело в объятиях, разум чуть замутненный алкоголем, завтра не наступит никогда... Кому там душа нужна? У Бан Чана есть одна и кое-какие условия по обмену. — Ты очень вкусно пахнешь... — Бьянка шумно вдыхает воздух, разрушая волшебство момента и тут же, словно компенсируя, запускает миллиарды мурашек по коже Чана словами: — так и хочется попробовать на вкус. Мне кажется, твоя кожа такая же на вкус как кора дуба: горькая, терпкая, чуть соленая... Мама говорила, что я с рождения узнавала мир по вкусу, мне надо все попробовать. Они с папой очень долго отучали меня от этой привычки... Но знаешь? Мама на вкус как малиновый джем, а папа как океан, соленый. А Феликс как мед... Бьянка замолкает, а Бан Чан непроизвольно, продолжая вести ее в такт музыки, пытается незаметно вдохнуть запах ее волос, которые и находятся ближе всего к его носу. Волосы пахнут чем-то свежим, травяным, не сладким. И впервые в жизни он тоже хочет узнать как это, пробовать мир на вкус. — А я ведь даже не помню себя без него. Вся моя осознанная жизнь начинается с его идеального лица, веснушек, голоса. Весь мой мир — это Феликс. Мои лёгкие — это Феликс. Я дышу его именем — фее(вдох)-лиикс(выдох), — Бьянка уже лежит поперек кровати, головой на животе Чана. Он, пока она не замечает, перебирает пальцами прядь ее лунных волос. Именно сейчас правила приличия — это такая мелочь, которой они мало придают значение, они слишком пьяны, а ночь слишком темна, чтобы это увидел кто-то и напомнил им утром. — Я четыре года учила этот гребанный корейский, отказывала себе во всем, сидя на диетах, улыбалась перед фотообъективами, ходила идеальной походкой по подиуму, отказывала лучшим агентствам мира в надежде получить предложение из Сеула и все, что я услышала — зря... — Не зря, — шепчет Чан, но ему уже никто не отвечает, и приподнявшись на локтях он видит, что девушка заснула. Он очень легко, подушечкой большого пальца, убирает слезинку, замершую в уголке ее глаза. И с трудом подавляет в себе возникшее впервые за несколько лет желание: пойти, разбудить Феликса и от всей души ему врезать.