Stellar parallax

Если бы Бьянка писала книгу о своей жизни, то с вероятностью 99,9%, глава о ее девятнадцатилетии называлась «проклятия классические, изощренные и непредсказуемые». «Видимо кто-то проклял мои утра, ну или я сама сделала что-то не то и мои утра вышли из-под контроля и решили мстить по-черному…», — именно так думала Бьянка открыв глаза утром, первым в ее уже полных девятнадцать лет. Ведь проснулась она снова в крепких объятиях Бан Чана. Мысленно досчитав до трех, девушка приподняла край толстого одеяла или этот жар совсем не от того, что ее укрыли слишком тепло, а от того, что ее снова очень крепко прижимает к себе мужчина и ей это ну вот ни капельки не противно. И почему-то совсем не хочется отстраняться и как-то вообще двигаться. Хочется прижаться еще теснее, закрыть глаза и снова провалиться в глубокий, спокойный сон, а потом проснуться в своей уютной комнате в доме на окраине Сиднея, и чтобы в школе выходной и внизу мама тихо ругает мистера Пепперони, который снова притащил задушенную, лично котом пойманную живность: крота, ящерицу или даже мелкую змею, и уложив ее на самое видное место требовал награды. А на календаре весна и теплый ветерок играет ловцом снов, путая его в оконной шторе, и можно бесконечно долго просто лежать в кровати с книгой или телефоном, а потом, спустившись вниз, выслушать мамины жалобы на кота, позавтракать кашей (откуда вообще у мамы эта убежденность, что по утрам надо есть кашу) и набив карманы разными сладостями бежать к соседям, чтобы разбудить уже эту соню Лив и возможно увидеть Феликса... Феликс! Твою же мать! Стоит Бьянке вспомнить про любовь всей своей жизни, как сонливость моментально слетает, она аккуратно освобождается из медвежьего захвата Чана и вновь не удержавшись и дольше чем положено рассматривает его спящего. Уж слишком мило и невинно он выглядит. Но едва отвернувшись от спящего парня и спустив ноги с кровати на пол, девушка с удивлением понимает, что это спальня в ее маленькой квартире с видом на реку Хан, а на ней большое, черное худи, явно не из ее гардероба. Теперь становится понятно, почему идеальный, даже когда Чан спит, пресс парня снова был доступен для разглядывания Бьянкой. Но все еще не понятно, как все они: Бьянка, худи Бан Чана и его же пресс, попали в квартиру девушки и в ее же постель. Память давать какие либо подсказки отказывалась от слова совсем. Решив, что благословенный душ снова расставит все по своим местам и вернет затерявшиеся, где-то в глубинах памяти воспоминания, Бьянка на цыпочках выскальзывает из комнаты, благо пушистый светлый ковер это позволяет сделать еще незаметней. Но выйдя из спальни в гостиную она с удивлением обнаружила, что Лив спит на разложенном диване, а на полу под диваном, накрытые теплым зимним одеялом лежат еще как минимум двое. С ужасом насчитав три руки и четыре ноги, торчащие из-под одеяла, причем две ноги явно были левые, так как лежали сверху одеяла, каждая накрывая предыдущую сверху. «Я подумаю об этом после душа! А еще лучше и после кофе!». В очередной раз сбившись с пересчета рук, голов и ног, спрятанных под одеялом, на когда-то казавшемся Бьянке маленьком надувном матрасе, она прошла на кухню, нашла в холодильнике молоко, выпила залпом и поставив стакан сразу в посудомойку, ушла в душ. Проведя в душе больше получаса и приведя себя в порядок, Бьянка уже ни капельки не сомневалась, что это скорее всего те самые противные подружки старшей сестры Ликса сходили к колдуну и тот наложил на девушку проклятье, мешающее ее счастливой взаимной любви с Феликсом. И именно сейчас, когда Бьянка так близка к своей цели, проклятье вошло в свою полную силу. Логических объяснений того, что сейчас происходит в ее жизни, она найти не могла. Вот сейчас, например, идя в душ, девушка даже не озаботилась тем, чтобы взять с собой чистое белье и одежду, которые остались в гардеробной, вход в которую был в той самой комнате, где остался спать Чан… А Бьянка просто, по привычке, обмотала себя полотенцем… И ей надо пройти сначала мимо гостиной, в которой творилось что-то странное с руками, ногами, головами на матрасе, а затем попытаться совершенно незамеченной войти в свою комнату, взять нужные вещи и так же незаметно выйти. Mission impossible… Оставаться в ванной и дальше было просто глупо, поэтому понадеявшись на то, что прокляли ее не совсем качественно — ведь Мэгг и Бритни были противные, а значит жадные и наверняка сэкономили на услугах колдуна или цыганки, — Бьянка на цыпочках прокрадывается мимо спящих в гостиной и уже поверив в удачу, неосознанно улыбаясь она открывает дверь в спальню и пытаясь ее закрыть бесшумно, оказывается спиной к кровати. — Доброе утро! — Бля! Ой, маме не говори! — вырывается у Бьянки, и инстинктивно повернувшись к Чану, она сначала видит, что он стоит рядом с аккуратно заправленной кроватью, а потом понимает, что край полотенца остался зажат в дверном проеме, а она слишком резко повернулась на голос и сейчас стоит в чем мама родила… — Очень доброе утро! — улыбается Бан Чан. — Просто закрой глаза! — Бьянка пытается прикрыться руками и в это же время выдернуть полотенце из дверного плена и снова в него завернуться, но получается это очень плохо, вернее совсем не получается. И пока она, сгорая от стыда, отвернувшись дергает за край полотенца, на плечи ей опускается покрывало, которое Чан быстро сдернул с кровати и вежливо отвернувшись, накинул на нее. — Я пойду на кухню, у тебя есть чай? — он улыбаясь смотрит на завернувшуюся в одеяло Бьянку. — Ддда, там чайник и кофемашина… — она отходит от двери, давая Чану пройти, и как только он выходит, падает на пол и так и сидит несколько минут, полностью уверовав в проклятье. В конечном итоге, перебрав в голове тысячу и один вариантов дальнейшего поведения с Бан Чаном, Бьянка понимает, что отмотать время назад уже точно нельзя и надо либо смириться, либо сбежать в окно и больше никогда с ним не встречаться, но проблема в том, что это ее квартира и находится она на восьмом этаже. Выход в окно нереален. Бьянка любит эту жизнь и прощаться с ней точно не собирается. Поэтому надо принять произошедшее. Внушив себе, что все будет хорошо, она уже одетая в шорты и домашнюю футболку, выходит навстречу неизбежному — взгляду Бан Чана. По пути решив, что помощь ей точно не помешает, она грубо дергает за ногу Лив, пока та не вынимает голову из-под одеяла. Заодно с подругой, от ее сонных проклятий в адрес Бьянки просыпаются и выползают из-под одеяла на полу Чанбин и Джисон. — Отстань… — Оливия все еще пытается отбиться от Бьянки, кутаясь еще сильнее в одеяло и как червяк отползает к спинке дивана. — Я спать хочу… Ты безжалостная… — Вставай, я приготовлю тебе кофе с пенкой, — самым милым голосом, который всегда срабатывает на папе, искушает Бьянка подругу, пытаясь вытащить ее на кухню, лишь бы не идти туда одной, — и даже добавлю Baileys. — А торт остался? — Лив высовывает из-под одеяла нос, так похожий на нос Феликса. — Ну или те шоколадные печеньки? — Конечно! — Бьянка совершенно не помнит, осталось ли что-то от вчерашнего праздника, кроме тумана в голове, но врет подруге очень уверенно и искренне, иначе быть ей сейчас один на один с Бан Кристофером Чаном на кухне. А именно этого она хочет избежать любыми доступными способами. Вот бы сейчас позвонил менеджер и вызвал на срочную съёмку. На кухню, где Крис уже давно запустил кофемашину и даже пытался соорудить что-то типа завтрака из немногочисленных продуктов, найденных им в холодильнике и шкафах, они так и вошли, все вчетвером. Ведь пока Бьянка будила Оливию, проснулись и Хан с Чанбином. Ещё пару лет назад, начав неплохо зарабатывать, Бьянка старалась все свои расходы оплачивать сама и даже пыталась отдать какую-то часть родителям, но те наотрез отказались принимать хоть что-то от дочери, мотивировав это тем, что она им совершенно ничего не должна и пусть лучше откладывает эти деньги. А папа даже познакомил ее со своим финансовым менеджером, который вот уже несколько лет занимается тем, чтобы Бьянка не потратила все заработанное на брендовые туфли, сумки и помощь приютам для животных. Поэтому сейчас она в очередной раз мысленно поблагодарила своих родителей за то, что они настояли и заплатив достаточно внушительный залог за эту квартиру, Бьянка получила не только две больших комнаты, гардеробную размером с полноценную третью комнату: «ведь у девочек всегда должно быть достаточно места для нарядов», — сказал ей папа, нежно потрепав по голове, когда они первый раз смотрели эту квартиру. Тут было еще и два санузла. Один большой с ванной, второй поменьше с душевой кабиной. Именно в них Бьянка отправила всех своих гостей: парней в комнату с душем, умыться и зубы почистить им места и вдвоем хватит, а вот Оливии надо было чуть больше времени и пространства. Поэтому пока она приводила себя в порядок, Бьянка привела в порядок гостиную. В тот момент, когда она пыталась сдуть матрас, появились парни и помогли ей, а потом уже и Лив вышла полностью готовая к новому дню. — Ты совсем ничего не помнишь? — Хан смотрит на Бьянку и видно, что с большим трудом сдерживает готовую в любой момент сорваться улыбку. — Нет… — Бьянка обиженно надувает щеки и в очередной раз пытается вспомнить все, что было вчера. Но память возвращается какими-то отдельными фрагментами, словно кадрами старого черно-белого фильма.

***

Все начиналось идеально. Это она помнит прекрасно. Идеальная Бьянка, с идеальным естественным макияжем и прямыми распущенными волосами, в идеальном чёрном платье с белым воротничком как у школьной формы от Teuta Matoshi. И в не менее идеальных Jimmy Choo Averly 100 цвета фуксии. И платье и туфли ей передали родители с семейством Ли в качестве подарка на День Рождения. И если платье они с мамой выбирали давно и долго, то туфли стали настоящим сюрпризом. Этот вечер должен был быть просто невероятно идеальным. — Все просто нереально идеально! — Лив уже сбилась со счета, в который раз она произнесла это надоевшее слово. Но иначе успокоить подругу она не могла. Ведь в ее плане все должно было быть как? Правильно — и-де-аль-но! — Я уверенна, что даже принцесса Диана сейчас смотрит из рая и думает: Боже! Даже моя свадьба не была настолько идеальной… Боженька, пусти меня на землю, я должна увидеть все это своими глазами. — Знаешь, я думаю, что боженька сжалится над бедной Дианой и отпустит ее только в тот день, когда ты будешь собираться на свидание с Тимоти Шаламе и уж поверь мне, я сделаю все возможное, чтобы это случилось. Ведь ради чего я тут пытаюсь стать суперпупер популярной моделью? Конечно, чтобы однажды просто сказать: Тим, знакомься, это твоя будущая жена Оливия. И да, подвал находится посреди пустыни, а это самые крепкие строительные стяжки, которые я нашла. Поэтому просто кивни если согласен и будьте счастливы, дети мои. — А я буду в белом платье от Vera Wang? — Лив мечтательно закрывает глаза. — Конечно! Я лично подарю его тебе. Но только если сегодня все пройдет идеально. А если тебе надоест Тимоти, то мы украдем Чонгука, тем более пока мы в Корее, плевое дело, я считаю, — Бьянка делает вид, что стряхивает несуществующую пылинку с платья. — А теперь отрывай свою идеальную попку от моего дивана и нам уже пора выходить. Если хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах. Кто как не Бьянка знала эту мудрость и уже не первый раз с завидным упрямством пыталась стать тем самым счастливчиком, которому повезло и он смог. Пока безуспешно. Иногда ей казалось, что чем больше она старалась, тем дальше от нее становился Феликс. Они словно два положительных заряда отталкивались друг от друга. Феликс не приехал… Из-за интенсивных тренировок у него снова заболела спина, поэтому сейчас он лежал в своей комнате под обезболивающим. А Бьянка, с огромным трудом сдерживая слезы и желание бросить всех гостей и мчатся к нему, принимала поздравления. Гостей было не много: несколько моделей из агенства Бьянки, с которыми она успела подружиться, ее менеджер, который возил ее на съемки, и Лив. И если бы подруга не заверила ее, что все на самом деле не так страшно как кажется Бьянке, и завтра Феликс уже будет чувствовать себя хорошо и если бы было что-то серьезное, то Лив то точно была рядом с Феликсом, а он в лучшем госпитале Сеула, а не дома, то Бьянка точно уже искала бы способы проникнуть в комнату к любимому. В какой-то момент к их компании присоединилась пара парней, знакомых Джихён, одной из моделей. И Бьянка не могла понять почему после одного бокала шампанского ей стало так хорошо, легко и все проблемы ушли куда-то на задний план. И вот они уже всей компанией из ночного клуба перемещаются в бар караоке. Бьянка немного теряется в пространстве, времени, но крепко держит за руку Оливию, краем сознания понимая, что ни в коем случае нельзя ее отпускать.

***

Все уже сидели за столом на кухне, кто-то пил чай, кто-то кофе. В холодильнике даже нашелся бенто-торт брауни с вишней и миндалем, и печенье как это не странно — тоже брауни, которое Бьянка вчера утром сделала сама. Ведь что-что, а любимое печенье Феликса она могла приготовить с закрытыми глазами, помня все ингредиенты наизусть. — Ликси, когда понял, что не сможет сам поехать и проконтролировать вас на празднике, позвонил Чану, мы в это время были на студии все вместе, и попросил заехать и забрать вас, — Хан говорил быстро, успевая одновременно жевать и запивать все кофе, — пока мы закончили свои дела и собрались, вы уже уехали из клуба в караоке. Хорошо, что Феликс переписывался с Лив и ты успела ему скинуть адрес, потому что потом перестала отвечать и тут уже и мы заволновались. Хан посмотрел на парней и те соглашаясь кивнули головами. — Твоего номера не было ни у Феликса, ни у кого-то из нас, — Чан осуждающе смотрит на Бьянку, — а звонить родителям и говорить им, что вы поехали в караоке с совершенно незнакомыми парнями и перестали отвечать на звонки — значило заставить их переживать, поэтому мы решили сначала доехать до караоке и уже потом действовать по обстоятельствам. — Чан даже позвонил нашему начальнику охраны, ага, — Хан продолжал уничтожать печенье и говорить, как он делал это одновременно одному ему было известно, — и несколько человек из охраны тоже поехали в это караоке. Это было как в кино: Чан разговаривает с начальником охраны и просит нашего водителя ехать быстрее, Феликс звонит маме и просит ее узнать у мамы Бьянки ее Сеульский номер, типа хочет поздравить с Днем Рождения, при этом ему надо не выдать ей, что он не смог поехать, а Оливия не отвечает. — Божечки! Простите меня, пожалуйста! — Бьянка закрывает лицо руками, — мне так стыдно. Я совсем не хотела, чтобы все так получилось. Честное слово, я выпила всего два бокала шампанского и так и не поняла, почему была такой пьяной… — Когда мы приехали в бар, охрана уже была там и нашла вас. Они аккуратно перевели остальных в другой зал, а вы остались вдвоем и даже не заметили когда ушли гости и появились мы. Казалось, о взгляд Бан Чана можно было порезаться, таким острым и осуждающим он был, что Бьянка не удержалась и найдя под столом руку такой же напуганной подруги, сжала ее очень крепко. — У меня такое чувство дежавю, словно это нас папы отчитывают, после того, как первый раз поймали нас с Лив с поддельными удостоверениями личности три года назад, — прошептала Бьянка, повернувшись к Хану, пока Чан продолжал монотонным голосом рассказывать как плохо они вчера себя повели. Хан хмыкнул и так же наклонившись к Бьянке, прошептал: — А я уже привык. Если Чан включает папочку, надо молчать и слушать, и минут через пять у него кончится запал и он просто махнет рукой и скажет: да что я вам, отец что ли? Делайте сами что хотите, только потом не прибегайте и не жалуйтесь. Они уже втроем, к ним присоединилась Оливия, хихикнули и почувствовав, что что-то не так, подняли головы на Чана, который уже молчал и просто осуждающе смотрел на эту троицу. — Я вижу, вам все равно на то, что я говорю? В следующий раз даже не дернусь с места и ничего не буду делать, сами выпутывайтесь. Что я вам, отец? Услышав его последние слова троица снова переглянулась и уже не сдерживаясь начала смеяться. — Спелись значит? Ладно эти девчонки, но ты, Хан… Ой, делайте, что хотите! — Чан отвернулся и даже молчавший все это время Чанбин улыбнулся. — Ну вообще-то у меня был День Рождения, — Бьянка попыталась оправдаться. — Давай представим, что это был твой подарок. Немножко твоих нервных клеток. Ты не переживай, следующий День Рождения у меня только через год и ты сможешь накопить новые нервные клетки, чтобы сделать мне подарок. Она так искренне и честно смотрела своими большими серыми глазами на Чана, и он прекрасно понимал, что это неправда, никакого года не пройдет, а его нервные клетки уже точно никогда не восстановятся, они будут нервничать, переживать и исчезать со скоростью света постоянно, пока у него в голове и сердце живет эта девушка, влюбленная в его друга. Ведь так как он волновался вчера, когда девушки просто исчезли, растворились в ночном Сеуле, перестав отвечать на звонки и сообщения, он не волновался еще ни разу в жизни, ни перед одним выступлением ни за одного участника своей группы. Чан словно в тумане вспоминает как звонил начальнику охраны, объяснял, что это сестра Феликса с подругой и как просил помочь. Как он чуть не рычал на водителя, когда тот останавливался на красный и как с огромным трудом подавил в себе желание самому, а не Феликсу, позвонить родителям Бьянки и отчитать их за то, что они очень плохо донесли до дочери мысль, что пить в кампании незнакомых парней, а потом ехать с ними куда-то еще — очень, очень плохая идея. А уж как он сдержался, когда они вошли в зал караоке, а девочки даже не заметили их, и не уложил эту глупую девчонку к себе на колени, чтобы сняв ремень, хорошенько так выпороть. Бан Кристофер Чан даже не подозревал, что умеет так держать себя в руках, а его челюсть может так сильно сжиматься от злости. Теперь надо срочно записаться к стоматологу, скорее всего эмали на его зубах осталось катастрофически мало и точно пора начать пить еще витамины и что там успокаивает нервы? Женьшень поможет? — Ну короче, — продолжает Хан, — когда мы зашли — ты пела, кстати, у тебя неплохо получается. Потом ты попросила снять видео как ты поешь и отправить его Феликсу. — Я что? Бля-я-ять! Ой, маме не говорите! — Бьянка снова, по привычке прикрывает рот рукой и бледнеет еще больше, хотя в ее случае куда больше — непонятно, и снова закрыв лицо руками, падает на стол. — Простите! Простите, что вам пришлось это увидеть и услышать. — Да не переживай, — подает голос Чанбин, — это действительно было неплохо. Даже Феликс согласился, что поешь ты хорошо. — Феликс? Вы все-таки отправили ему видео? Кажется, я вчера пробила дно… — Да забей! — Хан аккуратно гладит Бьянку по голове. — Все не так уж и плохо. Я слушал и хуже. Кстати, мы вчера все добавились к тебе в Какао, чтобы больше не теряться и там есть и номер Феликса. Хан подмигивает Бьянке, а та быстро вскакивает с места и бежит в комнату искать свой телефон, ведь она совсем забыла про него с самого утра. Найдя телефон на тумбочке, на привычном месте для зарядки, она с трудом разблокирует его и открывает Какао. Там несколько непрочитанных от менеджера и несколько от нового контакта, требующее подтверждения добавления, отправленное, судя по времени, еще вчера. «Ты где?» «Срочно перезвони мне!» И голосовые, идущие между пропущенными вызовами друг за другом: — Если ты сейчас же не ответишь на звонок — я позвоню твоему отцу. — Чан сказал, что нашел вас. Надеюсь это был первый и последний раз, когда вы так пропадаете, иначе я все рассказываю нашим родителям. Спокойной ночи. Она узнает этот голос из миллиона голосов звучащих одновременно. Она подносит телефон ближе к уху и снова включает сообщения. Она не считает пропущенные, их много, в ее голове сейчас только одна мысль: «Феликс волновался за нее... Нет, не так. Феликс волновался за НЕЕ!!!». Бьянка возвращается на кухню глупо улыбаясь, все удивленно смотрят на нее: как так быстро из испуганного кролика она превратилась в мультяшную глупышку? Она не замечает ничьих взглядов и обращается к Чану: — А мы можем с Оливией навестить Феликса? Я хочу передать ему торт и брауни, а Лив очень переживает за брата. Оливия чуть не выплевывает кусочек торта, но уже привыкшая, что разные идеи приходят в голову подруги резко и неотвратимо, а ей надо только вовремя подыгрывать, тут же поднимает глаза и совершенно искренне смотрит на Бан Чана: — Очень переживаю, можно?

***

Феликс лежит в кровати и не понимает, то ли это обезболивающее так быстро подействовало, то ли на фоне происходящего он совершенно забыл про боль. Телефон в его руках издает сигнал сообщения. Хан прислал видео. Ликс уже в курсе, что сестру нашли и с ней все в порядке, просто перебрала алкоголя и это самое маленькое зло, что могло с ней случится. Он надеется, что завтра у этих девчонок голова будет болеть очень сильно, чтобы им больше не хотелось повторять сегодняшние приключения. Феликс дожидается полной загрузки видео и открывает его. Перед экраном с бегущей строкой стоит моль в коротком черном платье, расшитом разноцветными, переливающимися пайетками. Несмотря на то, что парни сказали, что девушки пьяны, выглядит она все равно идеально. Волосы лежат ровными прядями, вечерний макияж ничуть не смазан, пухлые розовые губы улыбаются и только слишком яркий блеск в глазах выдает ее явное перевозбуждение. Играет вступление и Феликс узнает старую песню, которую не раз слышал находясь с родителями в гостях у соседей, кажется, это любимая песня мамы Бьянки. На заднем плане слышится голос его сестры: — Подруга, ты лучшая, ты сможешь растопить сердце моего брата! Девушка начинает петь: If I had to live my life without you near me The days would all be empty The nights would seem so long Феликс не понимает как заканчиваются три с половиной минуты видео и включается голосовое от Хана: — Ты посмотрел? Красиво, правда? И это ведь только для тебя… Счастливый ты, брат. Завидую. Ну ладно, мы решили еще немного попеть и потом отвезем девчонок домой, не переживай, все буду рассказывать и показывать. Он пересматривает видео еще и еще, и еще раз, и в какой-то момент ловит себя на мысли, что ему становится обидно, что так получилось со спиной и сейчас он может только пересматривать видео, а не быть в этом караоке со всеми вместе. И что оказывается за Бьянку он переживал ничуть не меньше, чем за сестру и почему-то называть молью эту ставшую действительно красивой, такой странной, какой-то даже холодно-бесчувственной красотой, хотя он то точно знает, что Бьянка очень даже живая и далеко не бесчувственная, ему уже совсем не хочется. И вообще-то надо бы поздравить Бьянку с Днем Рождения, на который он так и не попал, а только написал и наговорил ей угроз... Снова поговорив с Чаном и удостоверившись, что с Оливией все в порядке, он сдерживается и ничего больше не пишет ей. Выключает свет, но пока он засыпает, в его голове нежный девичий голос поет: — Nothing's gonna change my love for you.