И в груди осыпается сердце горячей золой

Дин пьяно усмехается и, отсалютовав бутылкой с пивом, читает наизусть, устало прикрыв глаза: — Белым лебедем, чёрный барон, не взлететь тебе, и не мечтай! То ли крылья подрезаны, то ли и вовсе — не птица… Сэм замирает, пока в груди бешено бьётся сердце и прокручиваются чужие слова. Душу будто сковывает сталь, губы сохнут, глаза — слезятся. Он тут же оказывается рядом с Дином, сидящим на полу у спинки кровати, бьёт в челюсть — тот усмехается, совершенно не пытаясь защититься, и пофигистично сплёвывает кровь на ковёр непонятного цвета. Сэм его обнимает, цепляясь будто из последних сил, губы дрожат, зубы стучат друг о друга, горло дерёт огромной пилочкой. Дин аккуратно его приобнимает в ответ, ободряюще хлопает по плечу — Сэм, честно, не понимает почему ему не плевать на всех угодно, кроме себя. — Скалит зубы душа твоя, чёрный барон! И тебе никогда в небеса уже не возвратиться. — Замолчи. Замолчи пожалуйста, Дин, умоляю, — Сэм трясётся в неконтролируемых рыданиях, перед глазами стоит пелена слёз, он нелепо тянется вверх и беспорядочно целует его в губы, в колючую щёку, в шею, в лоб… Внезапно Дин отстраняет его и бьёт по щекам, стирает слёзы, мягко улыбается — в его глазах Сэм видит что-то серое, безразмерное и безнадёжное, но он ничего не говорит, только всхлипывает и впивается в руку так, что будут синяки. — Прошу, Ди, не надо. Дин облизывает губы и кивает, кривит их в безнадёжной улыбке, берёт младшего двумя пальцами за подбородок, будто дуло ружья приставляет, и целует — контрольный в голову. Сэм жадно, бездумно отвечает — солёный вкус слёз и крови из прокушенной губы мешается с пивом старшего, какая ирония. — Пообещай мне, что мы упадём вместе. Только взлетев к самому Солнцу на крыльях из воска, мы разобъёмся тоже вместе, пожалуйста. Дин хмурится и мотает головой. Даже так он понимает, что Сэм имеет в виду. — Нет, ни за что. Ты обязан жить. Сэм срывается на крик: — Кому обязан? Кому?! Дин холодно следит за этим всплеском. — Мне. Я за тебя, в конце концов, душу продал. И сделал бы это ещё сотню раз, если бы повернул время вспять. Это был удар ниже пояса. Сэм закусывает губу и кивает, выдавливает жалкое скулящее «Ладно». Оживляется, как отряхнувшийся от воды пёс, фиксирует Диново лицо в ладонях, смотрит, не моргая, и шепчет с удручающей маниакальностью: — Тогда я тебя поймаю. Дин фыркает и снисходительно кивает, позволяя Сэму в это верить. Встаёт, чуть покачнувшись, и тащит Сэма за рукав рубашки к кровати: — Пошли дрыхнуть. — морщится. — Мне завтра будет ой как хуёво. Сэм кивает. Он послушно семенит следом, позволяет себя уложить, поддаётся назад, в крепкие Диновы объятия, всхлипнув. Дин вскоре так и засыпает, уткнувшись ему носом в шею и жарко дыша, упираясь ногой в поясницу. И Сэм, как абсолютно чокнутый, пялится в темноту и шепчет как на репите «Любовь твоя пахнет полынью».