we fell in love in october

      Возвращаться обратно, спустя целое лето нервотрёпки и положенного отдыха от учебы, было на удивление приятно. И даже бессменный сосед по комнате не раздражал так сильно, ночами засиживаясь за рабочим столом. За их общим рабочим столом, на котором из джисоновых вещей лежала только замызганная тетрадь, наполовину пустая и использовавшаяся не по назначению. Треть листов вырвана, оставшаяся часть исписана вдоль и поперек текстами к будущим песням, которых, может, и не будет никогда. В этом же своего рода личном дневнике были наляпаны конспекты, а точнее обрывки и фразы, которые парень посчитал важным записать. Обычно Джисон везде носит её с собой, куда бы ни пошёл. Вдруг нагрянет вдохновение? А оно, как известно, приходит, когда его меньше всего ждёшь.       В общежитии при университете искусств, на удивление, стояла практически гробовая тишина. Когда как в учебное время звуки музыки, репетиции посреди коридора и обычные склоки заполняли этаж какофонией хаоса. Джисону эта атмосфера даже импонировала, жизнь кипит: воодушевлённые первокурсники, снующие туда-сюда, тётя Джиён, пытающаяся их успокоить. Для всех она строгая аджумма, и для Джисона, вообще-то, тоже. Сбегая после отбоя репутацию себе не набьёшь. Покидать общежитие можно, но не в два часа ночи, перелезая через забор и филигранно минуя охранника, что в это время обычно спит без задних ног. Побеги парня оставались незамеченными до тех пор, пока кто-то на этаже не настучал на него. Кто бы то ни был, совесть его соседа чиста: разбудить того сможет, разве что, взрыв ядерной бомбы. Да и в большинстве своём он сам засиживается допоздна, а тусклый свет от лампы и бессонница не позволяют Джисону усидеть на месте.       Зайдя в их общую с соседом, — имя которому Хван Хёнджин, — комнату, Джисон удостоился лишь короткого кивка в качестве приветствия. Этот парень с ногами от ушей даже в начале нового учебного года был весь в себе, что-то усердно печатал на ноутбуке, согнувшись в три погибели, и, казалось, совсем не обращал на Хана внимания. И обоих это ничуть не смущало, даже больше — их вполне устраивал такой расклад. Делать вид, будто твоего соседа не существует на протяжении нескольких долгих месяцев проживания вместе уже стало некой традицией в их узком кругу. Короткие фразы, вынужденные приветствия или их отсутствие, просьбы занять очередь в душе — то, на чём строилось их скудноватое общение. Хёнджин в принципе шума не создаёт, и даже если ему звонят, он выходит на лестничную площадку или туда, где его не будет слышно. С чем связана такая скрытность, Джисон знать не мог. Единственное, что периодически капало на нервы, — девчонки с разных факультетов и даже курсов, которых уж очень интересовал сосед Джисона. Доходило даже до наглых стуков в дверь с просьбой позвать некоего Хёнджина, но эта схема уже работает, как часы: говорить гостям, что никакой Хёнджин здесь не живёт, а если те утверждали обратное, твёрдо стоять на своём. Как правило, надолго их не хватает. По пальцам не сосчитаешь, сколько раз Джисон по доброте душевной спасал от поклонников соседа, с которым не общается толком. — У тебя там в коридоре целый фан-клуб образовался. Я даже завидую немного, — сказал однажды Джисон, закрыв дверь на всякий случай. — Уместнее было бы посочувствовать.       И правда, откуда возникло излишнее внимание к тихому и непримечательному Хвану? По крайней мере, таковым он казался Джисону, что большую часть времени с трудом мог разглядеть его глаза за отросшей чёлкой. В университете они совсем не пересекаются: Хёнджин с дизайнерского, Джисон — музыкально-инструментального. Долговязый брюнет обычно уходит намного раньше того, как проснётся Хан, потому даже утром они встречаются крайне редко.       Завтра состоится первый день в новом учебном году. До девяти тридцати утра времени у Джисона хоть отбавляй, да и сотрясать воздух в комнате, где с соседней кровати чуть ли не пар пышет от бурной деятельности, не особо хотелось. Парень наспех собрал сумку, в которой носит всё самое необходимое, и отсалютовал Хёнджину, предупредив, что будет поздно. Безразличное «мгм», и Джисона след простыл.       Хана сложно назвать бунтарём, но почему-то добрая половина его знакомых считает обыкновенного двадцатилетнего студента если не хулиганом, то хотя бы заядлым экстремалом. Он действительно не вписывается в привычные правила, гнёт свою линию, но законы соблюдает. Чего стоит один случай в старшей школе, когда кому-то из ребят приспичило покурить на заднем дворе, а из пятерых сполна прилетело только Джисону, якобы он «подаёт надежды и до него ещё можно достучаться, в отличие от приятелей». Как раз в это время парень с головой ушёл в музыку и думать забыл об учёбе. Когда узнал, что в университет его мечты требуются наилучшие оценки, начал навёрстывать упущенное. Особых трудов ему это не стоило, правда о инструментах пришлось ненадолго забыть. И как, позвольте поинтересоваться, поступать в университет искусств, не занимаясь искусством? А это дело он любил, даже очень. За свои двадцать лет он переслушал, наверное, всю классику, но был приверженцем электронной музыки. В его доме не было громоздкого фортепиано, зато был компактный синтезатор и гитара. Играть на гитаре его научил отец, а к клавишам пристрастила бабушка. Как раз у неё дома стоял блестящий белого цвета рояль, красующийся в центре гостиной.       Наверное, бабушку стоит поблагодарить за то, что однажды настояла на музыкальной школе и фортепиано, иначе чем бы сейчас занимался Джисон? Сложно представить. Он всегда был довольно увлечённым ребёнком, постоянно находил, чем себя занять. В последнее время особой страстью стали песни собственного сочинения, от текста до аккомпанемента. Был у него один хороший друг, обучивший всяческим фишкам касательно сведения треков — сам бы он ещё долго капался со всеми этими навороченными программами. Кристофер Бан — пример для подражания и воплощение таланта, жаль, что больше связь они не поддерживают. Нетрудно догадаться, что бывший друг пошёл тем же путём, что и сам Джисон. По крайней мере, он на это надеется.       Время неминуемо движется вперёд, а друзей у Хана не прибавилось. В смысле, настоящих друзей. Для Джисона значение слова «настоящий» имеет особый смысл, которому сам парень вряд ли даст внятное объяснение. Может, он до этого и не дружил никогда? Знакомых было хоть отбавляй. В стенах университета он ни с кем тесно не общается, хотя нередко встречается с однокурсниками на тематических вечеринках и прочих праздниках жизни, где студенты могут не думать об учёбе с позднего вечера до раннего утра. Подобные тусовки не новость, но в университете искусств подобные мероприятия всегда проходят по-особенному. С большим количеством выдающихся людей на один квадратный метр по-другому и не получается: тут тебе и симфонию сыграют, и в караоке споют, и сальто мортале сделают. Шоу талантов с выпивкой и закусками. В этом Джисон находил особый шарм, и даже вдохновился однажды, написав песню, которую некому показать.       Феликса, будущего дизайнера, музыка никогда не интересовала. Хотя они и знакомы аж с первого курса, когда недавно окончившие школу мальки собирались на торжественной линейке, общаются они не сказать, что близко. Именно с ним Джисон периодически ходит на тусовки и обедает в столовой, но фантомных границ никогда не переходит, личной жизнью не интересуется и сам не делится сокровенным. Они, как братья по несчастью, ведут беседы о том, как устроиться в жизни и закрыть все долги. С Ёнбоком легко, ему можно рассказать всё, но почему-то не о себе. Тем более, видятся они редко из-за разного расписания, чаще всего в столовой, потому нужда стать ближе сама собой исчезает. Даже их скромная переписка выглядит, как обмен скопированных из интернета фраз. В жизни парня ещё не встречалось человека, с которым он был бы полностью открыт. Потому что всегда существует незримый барьер в голове, а преодолеть его первым равно самоубийству. Быть наедине с собой, не считая унылого соседа, уже вошло в привычку.       Двор при входе в учебное заведение встречает его запахом скошенной травы, а прохладный ветер неприятно щекочет кожу под незаправленной рубашкой. Погоду на сегодня Джисон посмотреть не удосужился, а когда открыл телефон и увидел «Облачно, ожидаются кратковременные осадки», сокрушённо вздохнул. Значит сегодня не видать ему берега реки Хан. Ни зонтика, ни дождевика с собой нет, да и в такую погоду он предпочитает не покидать уютного гнёздышка. Сегодня его укрытием будут родные стены универа, которые, если честно, уже глаза мозолят. Приходя сюда из раза в раз, он только и фантазирует, как сядет за фортепиано, и никто ему не помешает. Сейчас, когда ни один здравомыслящий студент не попрётся сюда в выходной день, ему, возможно, с этим повезёт. С железной уверенностью в том, что никто не посмеет нарушить грандиозные планы, он шагает за порог, скрепя громадной дверью, что легко поддаётся напору. Охранник сначала подозрительно косится на парня, но потом снисходительно улыбается, узнавая в нарушителе спокойствия завсегдатая. — Совсем на месте не сидится? — иронично интересуется мужичок за пятьдесят с благородной сединой и пышными усами. — Я просто по вам соскучился, ачжосси. — Ладно тебе, шкет. Откопаю я ключи. — Ачжосси! Мне вообще-то скоро двадцать один.       Пожилой человек в ответ только коротко ухмыльнулся, прежде чем уйти в неизвестном направлении. Кажется, в той стороне находились служебные помещения, куда студентам запрещено ходить. Хан и не собирался. Приходил он исключительно в смены этого добродушного старичка, который, по его же словам, видит в Джисоне себя самого сорок лет назад. Такой же взбалмошный, с кипящей кровью и страстью к музыке. Только кого-то эта страсть приводит на сцену, а кого-то — в каморку два на два в душном фойе университета искусств. Мужчина всегда идёт навстречу пареньку, что законному выходному предпочитает игру на фортепиано. Удивляется каждый раз без притворства, сколько рвения в этом худощавом, не от слова «худо», теле. Музыка действительно играет в жизни Джисона огромную роль, если не основную. Прозвучит лирично, но без неё он как рыба, выброшенная на берег. В воде возможности и мечты, а за её пределами — безысходность.       Томительное ожидание скрашивало тиканье настенных часов. Присев на холодный диванчик у дверей деканата, Джисон откинулся на спинку и прикрыл глаза. Такими пустыми коридоры здесь бывают крайне редко, и парень наслаждается каждой секундой благовонной тишины. Начал напевать что-то под нос, отбивая ритм на мягкой обивке подлокотника. Когда Хан погружается в себя, отвлечь его может что-то по-настоящему значительное. На этот раз, значительным оказывается открывшаяся дверь, что Джисон чудом замечает, когда от приглушенного скрипа резко распахивает глаза. А ведь он был уверен, что никого, кроме них с ажчосси, не будет. Ошибался. — Подождите немного в коридоре. Когда завершится оформление всех документов, проведу для Вас небольшую экскурсию, если… а что Вы здесь делаете, господин Хан? Учебный год ещё не начался, — брови взрослой женщины в строгом костюме изогнулись в изумлении, а она по-прежнему стояла в проходе, выглядывая из кабинета.       Каково было удивление Джисона, когда многоуважаемая ректор собственной персоной стояла перед ним, да ещё и обратилась по имени. Значит, всё помнит? Ворошить в памяти случай, после которого его чуть не отчислили, совершенно не хотелось. Но он всплывает в памяти сам собой при виде суженных в презрении глазищ и морщин, что контрастировали на припудренном лице. Они тут же разглаживались, а взгляд становился мягче, стоило женщине отвести взгляд от Джисона к человеку, который вышел из кабинета первым. На вид его ровесник, одет с иголочки, ухоженный и волосы лежат, как надо, а не торчат в разные стороны, как у горе-пианиста. Волосинка к волосинке, складочка к складочке — ведя взгляд сверху вниз, парень невольно кривится, совершенно не контролирует позывы и надеется, что модник этого не заметит. — Кажется я предупреждала, что доступ к инструментам в неучебное время строго ограничен. Особенно для Вас, господин Хан. Я правильно расценила мотивацию Вашего прихода?       Настроение упало ниже вымытого до блеска паркета, уйти хотелось прямо сейчас: без лишних слов, не оглядываясь. Собрав в кулак остатки здравого смысла, Джисон поднимается и кланяется так, что желание плюнуть на всё и свалить ощущается физически. Кажется, даже скрип зубов в зыбкой тишине коридора можно было расслышать, если хорошо постараться. — Извините, — скольких трудов ему стоило произнести это вслух, — я сейчас же уйду. — Постойте. Разве я говорила, что Вы свободны?       Что б тебя. Что за наказание ты приготовила на этот раз, гадюка? — Раз такое дело… Позвольте представить Ли Минхо, нашего нового студента. Позаботьтесь о нём, пока я работаю с документами. Если выполните свою задачу, можете играть до вечера. Специальность у господина Ли та же, что и у Вас, так что, будьте добры, ознакомьте его с расписанием и непосредственно с аудиториями, в которых будут проводиться завтрашние занятия. Рассчитываю на Вас.       Несусветный акт щедрости от Чон Гюри или ещё одна возможность опозорить его при удобном случае? И кто вообще этот Ли Минхо? Принц Великобритании? Не похоже на то: по внешности так самый обыкновенный кореец. Одно понятно: господин Ли не абы кто, раз сама ректор поручилась за него, как за собственного сына. От одного этого факта Джисона передёрнуло, но он старался сохранять лицо в присутствии старой грымзы и уважаемого Ли Минхо.       До Хана не сразу доходят слова женщины, а когда его запоздало осеняет… Специальность? Тоже пианист? Да он сорвал джек-пот! Никогда ещё ему не везло так, как сегодня. За последние десять минут его успели смешать с грязью, испортить весь настрой и найти потенциального конкурента. Может он вундеркинд какой, раз особое внимание и экскурсия требуется? Думается ему, что новеньким гид не полагается. Но он уже влип по первое число, да и лот за непыльную работку стоящий.       Ректор многозначительно оглядывает обоих парней, прежде чем скрыться за дверьми кабинета. А вот Джисону больших трудов стоит обратить взгляд в сторону, откуда ненавязчиво веет дорогим одеколоном. Непривычно для себя подмечает цветочные нотки, почти такие же свежие, как в поле недалеко от дома его бабушки. Сам Хан пользуется только дезодорантом, но даже ему, ничего не смыслящему в элитном парфюме, ясно, что подобный выбор довольно необычен для парня. Таким, скорее, пользовались бы девчонки с его курса. На нём была чёрная водолазка и свободный пиджак, зауженные брюки и надменный вид. По крайней мере, так казалось Джисону. — Эм… Привет? — выдавливает парень, лишь бы скрасить неловкую тишину, повисшую в воздухе. — Как к тебе обращаться? — спрашивает, намекая на вероятную разницу в возрасте. — Мне двадцать три.       И замолчал. Бровью не повёл, даже посмотреть на собеседника не удосужился. Хана эта ситуация начала конкретно напрягать, но голос Минхо не звучал враждебно. Он звучал… Никак. Как команда, прописанная кем-то заранее. Робот стоял неподвижно, облокотившись о стену напротив и сложив руки на груди. Сесть рядом брезгует? — Хён, значит? Почему перевёлся? — спрашивает чисто чтобы разговор поддержать, а не потому что ему реально интересно. Впрочем, ответа не следует. — А ты не особо разговорчивый, да? — Я могу сказать ей, что ты мне всё показал. Можешь идти. — Ну уж нет! Что, если она выйдет прямо сейчас и увидит, как ты тут без меня штаны просиживаешь? — Джисон переходит на шёпот, театрально прикладывая ладонь к уголку рта, будто ректор могла услышать их разговор, и возмущённо выдаёт: — Да она меня живьём закопает!       Хмыкнул. Первая эмоция на его лице, и та — насмешка. Но и она не казалась злобной. Почему Джисон до сих пор здесь? Теперь он мечтает о компании молчаливого Хёнджина. Минхо выпрямляется и выжидающе смотрит на сегодняшнего гида. Джисон только теперь замечает кошачий разрез глаз и глубину чёрных-чёрных зрачков. До этого взгляд парня был опущен. Пухлых щёк касается едва заметный румянец. — Пойдём. Если жизнь дорога, — Ли продолжает стоять неподвижно, смотрит на стушевавшегося Джисона, но при этом будто сквозь него.       И они пошли. В тишине, под стук каблуков и шарканье кроссовок. Поднимаясь по лестнице, Хан бросил беглый взгляд на новенького, что с интересом разглядывал всё вокруг, потому замедлился. Впервые парень не знал, с чего начать разговор и стоит ли вообще. Впрочем, если Минхо не настроен на беседу, ему же лучше: быстрее покажет тут всё — быстрее начнёт играть. Двигаясь мимо знакомых кабинетов, Джисон бегло озвучивает предназначение каждой аудитории. Возле двери со стеклянной вставкой драматично выдыхает, когда сквозь прозрачную гладь видит его главную цель на сегодня — пыльное фортепиано, к которому с прошлого учебного года никто не прикасался. — Любишь музыку?       От неожиданности парень дёргается, а когда смысл вопроса запоздало до него доходит, смотрит на Минхо, как на идиота. До боли хотелось съязвить, ответить шутя, что использует эту лакированную махину в качестве кухонного стола, но от порыва сдержался. Всё-таки, кто его знает, этого господина Ли. Может, он сын президента? Да еще и старше Джисона на два года. Извольте. — Я тоже, — не дождавшись ответа на свой риторический вопрос, произносит шатен. — Ну, хоть что-то общее у нас есть.       Больше они не говорили. Всё также молча слонялись по коридорам, пока очередь не дошла до последнего на сегодня экспоната. На удивление, ощущение неловкости испарилось, а молчание сына президента больше не напрягало так сильно, как это было в начале. Мельком Хан ловил его восхищённые взгляды, когда они доходили до особо значимых уголков их универа, а именно почетной стены с фотографиями известных исполнителей и музыкантов, окончивших его. Возле одного из портретов Минхо остановился, выражение лица стало нечитаемым. Смятение парня передалось и Джисону. Он из чистого любопытства взглянул на фото, которое так взбудоражило новенького. На нём был изображён мужчина, по возрасту чуть старше их самих, а снизу подпись: Ли Тэхо, композитор и пианист. 1968.06.16 — 2015.10.25       Спустившись на первый этаж, они тут же наткнулись на ректора, что вместо благодарности молча посмотрела на Джисона, а затем быстро увела Минхо за собой. Попрощаться они не успели толком, напоследок взглянули друг на друга растерянно, и разминулись. Уж очень странное знакомство выдалось. Столько вопросов, и никаких ответов. Всё, что узнал Хан, так это о его любви к музыке. Как нелепо.       Успешно заполучив ключи от триста двадцать пятой, Джисон ещё долго думал. Размышлял, когда касался излюбленных клавиш, играл мелодии, потеряв связь с внешним миром, и задавался одним-единственным вопросом: кто он, этот Ли Минхо?