Эта пропасть между нами

Хосок давно перестал считать дни нахождения в тюрьме. Сначала он решил так делать, чтобы иметь хоть какую-то связь с реальностью, чтобы у него оставалась надежда, но искра быстро потухла, буквально за несколько месяцев. Рутина окончательно добила его. Единственное, что менялось — это погода на улице и еда в столовой, остальное словно лишилось жизни в этом проклятом месте. Оживало и преображалось все вокруг только на Новый год, и так Хосок отмечал хотя бы лета. Всего четыре раза он проводил ночь не в камере с Намджуном, а в холле, где на голографическом экране смотрел поздравление от президента. На пятый Новый год он уже был на свободе. Лето наступает быстро. В непривычно жаркий июльский день Хосок лишается половины ладони, но обретает цель. У его жизни снова появляется смысл. Он сбежит, организует новую группу сопротивления и будет дальше бороться против системы. Он был рожден для этого, он не может просто так затушить огонь внутри себя. Намджун называет его сумасшедшим (с чем Хосок со смешком соглашается) и говорит, что он в деле. Первый соратник уже есть. Больше у них нет ни друзей, ни даже приятелей в тюрьме, поэтому они принимаются придумывать план побега вдвоем. — Давай сначала посмотрим, какие у нас есть варианты, — предлагает Намджун. Хосок соглашается. Следующие две недели (Хосок снова начинает считать) они ходят и осматривают каждый угол, стараясь не привлекать внимания. По ночам, сразу после отбоя, когда человеческие охранники сменяются роботами, максимально тихим шепотом они обсуждают, что заметили во время дня. Намджун упорно предлагает выйти через черный вход на кухне, но как перелезть через стену с колючей проволокой и турелями на охранных вышках, он не представляет. Зато он хотя бы знает код от двери: каждая кнопка издает звук немного разной тональности, и Намджун уже успел заучить ненавязчивую мелодию за все то время, что работал раздатчиком еды. Хосок других вариантов предложить не может, поэтому решает взяться за эту идею. Тогда перед ними встает другая задача: как же им попасть в кухню? Каждый день Хосок разглядывает до тошноты знакомые стены, изучает архитектуру тюрьмы, пытаясь найти слабое место и в целом запомнить местонахождение всего вокруг. Спустя месяц он с закрытыми глазами может пройтись по всем коридорам, ни обо что не споткнувшись, не считая только неприступного крыла охраны. Воображая себя героем Сталлоне из любимого старого фильма про побег из тюрьмы, Хосок старается дорисовать картинку в голове, просто чтобы закончить схему, ведь они с Намджуном никак не смогут пробраться в запретное крыло. Он надеется, что им это не понадобится. На сорок восьмой день Хосока ставят убираться в душе. Он меланхолично отскребает известковый налет с крана раковины, уставший после ночи мозгового штурма, как вдруг его протез отключается на секунду, Хосок теряет хватку и роняет скребок на пол. — Ебаная хуйня, — ругается Хосок, опускаясь на колени. Протезу меньше двух месяцев, а он уже начал ломаться — вот что значит «дешево и сердито». Спасибо, что хоть такой дали, а не оставили инвалидом. Скребок отлетает под раковину, поэтому Хосок лезет за ним. Краем глаза он замечает синюю изоленту, намотанную на трубу, и, рефлекторно повернув голову, видит белую зажигалку, прикрепленную этой липкой лентой. На зажигалке лежит толстый слой пыли, а значит она никому не понадобится. Хосок решает забрать ее себе. Он отлепляет изоленту, вытаскивает зажигалку и находит под ней аккуратно сложенный клочок бумаги. Еле различая корявые буквы, Хосок читает шепотом: — Если ты такой же, как и я, авантюрист, то попробуй вентиляцию. Оставляю тебе подарок. Она полная. Хосок откидывает крышку зажигалки и крутит колесико кремня. Из зажигалки вырываются искры, но пламя не появляется. Попробовав еще раз, Хосоку все-таки удается выбить огонь. Он сразу захлопывает крышку, чтобы не тратить драгоценный бензин, и прячет зажигалку в карман. Взяв с пола скребок, он встает на ноги и поднимает взгляд на вентиляцию на стене. Обычная стальная решетка с достаточно широким, чтобы Хосок смог просунуть руку, расстоянием между жалюзи, прикрученная на двенадцать винтов… И тут Хосока осеняет: решетка привинчена, а значит, ее можно снять! Так они смогут добраться до кухни незамеченными! От радости он чуть было вскрикивает, но в последний момент спохватывается и берет себя в руки. Не хватало еще привлечь к себе лишнее внимание. Осталось лишь найти подходящий инструмент, которым они смогут открутить решетку. Хосок смотрит на скребок в руке: несмотря на то, что у него металлическое лезвие, сам скребок сделан из хлипкого пластика, поэтому сломается от любого напора. Даже когда Хосок просто сжимает его, надавливая чуть сильнее, чтобы отскрести въевшееся пятно, тот скрипит, превозмогая себя. Не подойдет. Ночью Хосок рассказывает о произошедшем Намджуну. Тот улыбается так широко, что Хосок видит в темноте его белые зубы. Еще чуть-чуть. — А я придумал, как сбежать с кухни, — шепчет Намджун в ночь с семьдесят четвертого на семьдесят пятый день. — В шесть утра приезжает грузовик с едой. Если сможем залезть в него, то путь наружу нам обеспечен. — Но как нам выбраться из камеры? — спрашивает Хосок. Это единственная проблема, для которой они за эти месяцы не смогли найти решения. По крайней мере пока что. — А нам и не придется, — Хосок слышит ухмылку в голосе Намджуна. — Мы сбежим в Новый год, когда всех выведут в холл смотреть обращение. Нас по-любому опять оставят с роботами, так что нужно лишь отключить их. Для этого есть специальные штуки, которые хранятся в комнате охраны. Хосок обдумывает сказанное Намджуном, оценивает шансы и решает, что попробовать можно. У них нет другого выхода. Он ни за что не останется в этом гнилом месте. — У меня есть план. Расхаживая из одного конца комнаты в другой, Хосок чуть ли не волосы на себе рвет от волнения. Увлеченный телефоном, Чонгук лежит на его кровати, закинув руку за голову и болтая свешенной с края ногой, совсем не обращает на Хосока внимания. Хосока это немного бесит: раз уж Чонгук пришел к нему, то может и помочь, а не просто занимать место. — Как мне ему это сказать? — стонет Хосок, становясь лицом к зеркалу на дверце шкафа. — Слушай, Чимин, я твоего отца убить собираюсь. Он смотрит на свое осунувшееся лицо в отражении, заглядывает в уставшие глаза, пытаясь найти в них ответ. Все, что он видит, — боль. Складывая пальцы правой ладони пистолетом, он «стреляет» в отражение, не забывая приукрасить движение звуковыми эффектами, и сразу же откидывает голову, словно в него попала пуля. Хочется, чтобы выстрел был настоящий, ведь тогда Хосоку не придется ни с чем разбираться, не нужно будет беспокоиться о себе и о других. Он взвалил на себя больше, чем может вынести. Деваться некуда, ему остается лишь нестись вперед, стараясь вписаться во все резкие повороты. — Так и скажи, — подает голос Чонгук. Хосок смотрит на него в зеркале, но Чонгук не отрывается от телефона ни на секунду, поэтому совсем не замечает взгляда Хосока. — Такое не приукрасить. — Ты прав. Глубоко вдохнув, Хосок задерживает дыхание, считает про себя до десяти и выдыхает столько воздуха, сколько может. Он делает так еще несколько раз, пока голова не начинает слегка кружиться. Собраться с духом не получается, но Хосок все равно решает пойти. По пути он вылавливает Юнги в комнате Намджуна, где они вдвоем о чем-то разговаривали, и спускается в подвал, держа в одной руке провод, а в другой — ладонь андроида. Чимин садится на койке, когда Хосок с Юнги заходят в камеру. Он выглядит так, будто совсем недавно плакал: волосы взъерошены, кожа вокруг глаз покраснела, губы все искусаны. Хосок подходит ближе, осторожно берет лицо Чимина в руку, чтобы вставить провод, но теряется, когда Чимин льнет к ладони на его щеке. Сердце разрывается. — Я вспоминал… — начинает говорить Чимин, но осекается. В его голосе сквозит неуверенность, он явно раздумывает, заканчивать ли фразу. Прикусив губу, он решает все же замолчать. Хосок не давит. Он вспоминал о нас? Как же Хосоку хочется, чтобы его мысли были правдой. Чтобы Чимин снова хотел близости с ним, чтобы они опять были вместе. Но Хосок давно научился не принимать желаемое за действительное, потому что его мечтания рушились уже бесчисленное количество раз. В этом мире таким, как он, не позволено мечтать. — Сейчас я подключу тебя к Юнги, не дергайся. Чимин застывает в руках Хосока, слишком напряженный, пока Хосок медленно вставляет в него наноджек. Юнги садится рядом с Чимином, наклоняет голову, чтобы Хосоку было удобнее дотянуться до разъема, вздрагивает слегка, когда оказывается подключенным к Чимину. Сначала ничего не происходит, и в комнате повисает напряженная, немного неловкая тишина. Но где-то через полминуты Чимин озирается по сторонам, промаргиваясь. На Хосока он не поднимает глаз. Тогда Хосок опускается на корточки, упираясь коленями в пол. Он ловит взгляд Чимина, напуганный и смущенный, не дает ему отвернуться. Сейчас совсем не подходящее время для серьезного разговора, но нужный момент все равно никогда не настанет, поэтому Хосок, хоть и с болью в душе, решается. — Чимин, — говорит он, протягивая Чимину руку. Чимин берет ее в свои ладони, подается вперед, но в то же мгновение останавливается. — Мне придется сказать то, отчего ты, возможно, возненавидишь меня. — Я слушаю, — произносит Чимин еле слышно. Его голос ломается от накатывающих слез. — Я даже не буду пытаться просить прощения. Такое не прощают. Чимин кивает, сильнее сжимая ладонь Хосока. Кожа его лица становится совсем бледной. Хосоку хочется уложить его в постель и долго гладить по волосам, пока Чимин не уснет. — Нам… Мне. Мне придется убить твоего отца. Прямо сейчас Хосок мечтает провалиться сквозь землю. Он решает, что ему пора переставать быть трусом, поэтому старается избавиться от этого чувства и твердо стоять на ногах. Он не отводит взгляда от серебряных глаз, показывает Чимину, что решение уже принято, и он исполнит его вне зависимости от того, будет ли Чимин с этим согласен или нет. Но как же страшно снова потерять Чимина! Опять променять его на свои идеи, на революцию. Отказаться от личного счастья в пользу общественного. Сначала Чимин никак не реагирует. Он сидит ошарашенный. Хосок ждет, что на него начнут кричать или что его ударят, но ничего не происходит. В подвале так тихо, что слышно приглушенный голос Намджуна наверху. Внезапно Чимин шумно выдыхает и прислоняется спиной к стене, оставив лежать руку Хосока на своем бедре. Он запускает пальцы в свои отросшие волосы. — Он это заслужил, — говорит Чимин с наигрустнейшим выражением лица, которое Хосок у него когда-либо видел. — Но ты… нет. Хосок уже было открывает рот, чтобы спросить, что Чимин имеет в виду, как тот вдруг бросается к нему, заставляя провод натянуться до предела, и если бы Юнги не отреагировал сразу, наклонившись вперед, то провод мог бы с силой выдернуться из Чимина, причинив ему боль. Чимина, похоже, это совсем не беспокоит. Он сидит у Хосока на коленях, обняв его голову и прижав ее к своей груди. Хосок слышит, как Чимин начинает плакать. Всхлипы звучат прямо у него в ухе, громкие и некрасивые, пронизанные болью, которую Чимин так откровенно показывает Хосоку даже после всего, что между ними произошло. Чимину все еще небезразличен Хосок, и это, несмотря на горечь момента, радует его. — Ты умрешь, Хосок, — еле выдавливает из себя Чимин. — Если пойдешь против отца, то умрешь! Хосок прекрасно знает об этом. Он и не надеется выбраться живым. Это слишком опасная затея, чтобы выйти сухим из воды, без тяжелых травм и не в сосновом гробу. Ему придется добраться до самой верхушки и спуститься обратно на дно. Хосоку очень страшно, но теперь он сильный, поэтому он выбирает скрыть свою трусость, чтобы ни Чимин, ни он сам не падали духом. — Пока ты на моей стороне, я буду жить. Чимин перестает всхлипывать. Хосок незаметно утирает выступившие слезы о его заношенную футболку и уже собирается отодвинуться, но Чимин прижимает его ближе, сжимая совсем крепко, а после отпускает. Его кибернетические ладони, такие непривычно большие, нежно берутся за лицо Хосока. Хосок прикрывает глаза, чувствует, как его голову поворачивают, а когда открывает их, видит перед собой зареванного Чимина. Сейчас его искусственные глаза не кажутся чужими, в них можно разглядеть ту же теплоту, какой Чимин смотрел на Хосока семь лет назад. Давно забытое чувство наполняет Хосока светом. Одно движение, всего одно движение вперед, и между ними остается так мало места, что Хосок чувствует дыхание Чимина на своей коже. Еще ближе. Их истерзанные губы робко соприкасаются, словно в первый раз. Хосок надеется, что его прокуренный рот не слишком горчит, что Чимин не пожалеет об этом. Потому что сам он не жалеет. Он целует устало и едко, с примесью всей той боли, что он копил годами, наконец давая ей выйти. Чимин отвечает так же болезненно. Вцепившись пальцами в волосы Хосока, он сминает тонкие губы, не давая оторваться ни на секунду. Их носы постоянно сталкиваются, из-за чего становится тяжело дышать, и в какой-то момент Чимин давит на нос Хосока так сильно, что переносицу простреливает болью, но все это ничтожный дискомфорт по сравнению со страдающими сердцами. Появляется солоноватый привкус, ранки на губах начинает разъедать. Хосок открывает глаза, но не видит слез на лице Чимина. Плачет он сам. Чимин, не глядя, начинает утирать его слезы. Их поцелуй длится недолго. Хосоку хочется, чтобы он был вечным, но все же приходится оторваться от желанных губ и вернуться в реальность. Чимин гладит Хосока по голове и груди, пока они молча обнимаются, а Хосок в ответ кладет ладонь Чимину на бедро, наслаждаясь теплом чужого тела. — Пожалуйста, позволь мне помочь, — шепчет Чимин, прижимаясь губами к виску Хосока. — Я буду очень рад, если ты присоединишься к нам, — говорит Хосок. Он смотрит на свою руку, лежащую на бедре Чимина, на протез, который до самой смерти будет напоминать ему, через что он прошел. Черная ладонь Чимина накрывает его ладонь. Чимин будет напоминать ему, через что он прошел. — Но сначала давай поменяем тебе глаза.