Костоломы

Стоял возмутительно прекрасный летний денек, когда солнце уже припекает сквозь рыхлые кучевые облачка, но до удушающего зноя далеко. В зарослях ивы на берегу болотистого озерца было прохладно и зверствовали комары. Судя по тихим и ёмким комментариям из соседних кустов, Стелла была не единственной, на чью свежую кровь они покушались. Озерцо вблизи деревни попадало в чистую зону и местные вовсю промышляли в нем рыбу. Приезжих сюда вообще-то не пускали, но девчонку с удочкой и одним ведром гнать не стали. К полудню в ведерке у Стеллы плескались несколько крупных окуней. Девушка дернула последний раз удочку. Рыбка блеснула, но сорвалась. Стелла с сожалением выругалась и стала сворачивать снасти. В лагере ждут обед. Перекинув связанные шнурками ботинки через плечо, Стелла босиком пошлёпала к белеющим на равнине палаткам наемников. Из-за теплой погоды отряд не стал проситься на постой в деревню. Встали просто в чистой зоне, по-походному. Насколько Стелла знала, Вайнер, главарь отряда, уже заключил какой-то контракт, и половина людей ушли его выполнять. Однако народу в лагере было больше, чем ожидалось. Хартмут Сивый заступил Стелле дорогу, как всегда, горбясь и посапывая свернутым набок носом. ‒ Стелл, это... поговорить... надо… ‒ Так говори, ‒ она поставила ведерко на землю. Плеснувшая капля воды угодила точно в ботинок Хартмуту, но он даже не пошевелился. ‒ Зачистили мы, значит, трупаков этих… ‒ он краснел и пыхтел, пытаясь собрать слова в кучу. ‒ Значит, скоро уезжаем? ‒ с сожалением перебила Стелла. ‒ Не знаю, как главный скажет, ‒ пожал плечами Хартмут, и продолжил, ‒ так вот. Только вот вернулись. А папаня твой… ты это уж прости… ‒ он виновато смотрел на нее, чего-то ожидая. ‒ Как это случилось? ‒ Да только отвернулся, а мертвяк из кустов. Мы врассыпную, а он со своей деревяшкой не успел. Я это жирное отродье потом самолично обезглавил… да только Карла покусали… прям шею дернула тварь. Не успели мы до лагеря его донести. Вот, ‒ он протянул черную помятую шляпу. Резная серебряная брошь с дорогим страусиным пером так не к месту смотрелась в грязных руках наемника. Взяла, молча кивнула. Хартмут переминался с ноги на ногу и шумно вздыхал. Стелла взяла ведро и пошла в сторону походной кухни. ‒ А ты куда? ‒ донеслось ей вслед. ‒ Рыбу стряпухе отдать, ‒ невозмутимо ответила Стелла. Она давно была готова к тому, что однажды отец не вернется. Жизнь наёмников ‒ штука непредсказуемая, к тому же, она не могла назвать отряд Вайнера сплоченным. Скорее, это были люди, которым удобно выживать вместе, без каких-либо личных привязанностей. А значит, в случае чего, каждый спасает только свою шкуру. Когда Стелле было десять лет, отец потерял ногу. Тогда это был шок для неё. Откровение, что человек, определяющий её бытие, смертен. Кривая культя на месте живой волосатой ноги. Тогда она долго рыдала, и не могла понять, почему не расстроен сам отец, ведь он теперь калека. А значит ‒ слабее любого другого солдата, и зомби могут его сожрать. Ну вот и сожрали. Правда, спустя пять лет после того события. Вечером Карла Шефера похоронили и помянули. Добротно так помянули, самогоном, закупленным в деревне. Стелла никогда не слышала столько хорошего о своём папаше. Каким, оказывается, он был славным товарищем и бойцом. Хартмут рыдал в три ручья пьяными слезами и бил себя в грудь, что, знай он, как дело повернется, закрыл бы собой, уберёг от смерти хромого друга. Стелле было противно. Хотел бы ‒ уберёг. Первый, небось, в кусты сиганул, когда мертвяк рядом вылез. После похорон Вайнер позвал Стеллу к себе. Долго тянуть командир не стал и объяснил, что дальше таскать её с собой без добытчика они не намерены. Если хочет в отряде остаться, то пожалуйста, но с полной отработкой роли походно-полковой жены. А нет, так и скатертью дорожка, бабы бойцы им не нужны. Стелла пожала плечами и потребовала выдать вещи и жалованье отца. На что была завуалировано послана куда подальше. В ходе перепалки с Вайнером ей удалось отбить отцовский мушкет и кое-какие пожитки. И с тощей сумкой, мушкетом на плече и черной шляпой Стелла отправилась в деревню.