Game on

В спальню я всегда захожу первым. Там нас всегда ждет большая кровать с балдахином. Естественно самая современная и дорогая. Размерами, к слову, она не уступала моей комнате у тети Мэй. А сзади я всегда слышал гулкие уверенного в себе шаги моего мужчины. Игра начиналась. Полумрак и мигнувшая лампочка. Чувствуя присутствие мужчины за своим плечом я шумно вздохнул. Такие игры всегда щекочут. Я поднял руки к пуговицам на своей белой качественной рубашке. Стоя в пол оборота я улавливал ухмылку мужчины. Раз пуговица. Зрачки расширяются. Два пуговица. Я обернулся к тумбочке, где на шершавой поверхности лежали они. Вы могли заметить что у нас их не одна пара. Черная кожа притягивала взгляд и ворошила фантазии. В ушах уже звучали звуки резких прикосновений кожа к коже. Три пуговица. Дыхание уже безбожно потеряно. К тому моменту как я приближаюсь к кровати прелюдия только набирала обороты. Мужчина расстегивал свои запонки, окидывая мое голое тело жарким взглядом, тем самым повышая градус до немыслимых высот. Коленом, все в тех же брюках он стал на постель. Кровать прогнулась. Хищными движениями, как животное загоняющие свою добычу он приближался ко мне, окружая своим парфюмом и гипнотизируя. Приблизившись достаточно чтобы без лишних усилий прикоснуться ко мне, он остановился, не отводя взгляда. Я медленно, не сводя с его зрачков глаз, поднял голову вверх в подчиненном движении. Доверяя одно из самых уязвимых мест без лишних слов. — Папочка… — шепот разорвавший томительную тишину. Взгляд уже был пугающим, но только не меня. Послышался глухой рык. Я незаметно улыбнулся. Мальчику нравилось воздействовать на папочку. — Закрой глаза, — гулкий голос немного смазал грубость приказа, — и не двигайся. Глаза уже закрылись в покорном разрешении делать все что угодно. Время остановилось. Мистер взял кисти рук и завел их за голову. Я почувствовал прикосновение чего-то достаточно грубого, что как я догадывался было веревкой. Невозможность пошевелить руками опьяняла не хуже самого дорогого вина. Кожа покрылась мурашками когда папочка наконец-то прикоснулся к своему мальчику. Легкие прикосновения по всему телу. Шея, провести рукой и сжать до легкого хрипа, грудь, обвести такие чувствительные после прошлой игры соски, тут же превратившиеся в тугие комочки, пресс, который сейчас ярко проступает из-за напряжения в мышцах, из-за приказа не двигаться, тазовые косточки, что так трогательно выступают, завораживая взгляд, прямая мышца и скользнуть к подколенной ямке, так что мальчишка едва не сорвался на крик, икры, холодные стопы. Прикосновения вызывали желание, жар, щекотку, волнение и принадлежность, но никак не равнодушие. — Перевернись, — приказ хриплым голосом и неловкий незрячий переворот. Мистер помог встать на колени и раздвинуть ноги. Веревки еще туже обхватили мои руки. Послышался тихий шелест постели под коленями и дыхание перехватило, ведь зазвучал знакомый звук, что шептал об удовольствии, искушал и соблазнял так, что самый невинный мальчик уже бы согласился, а Питер был давно не невинный. Рука в черной коже провела линию по красиво очерченной мышцами спине. Звонкую тишину в комнате прервал звонкий стон. Рука исчезла, всхлип, но кожа еще горит и тут же остывает. — Чего ты хочешь, Питер? — в голове звучал вкрадчивый голос папочки. — Скажи мне и ты это получишь, — слышалась усмешка. — Я хочу тебя, папочка. Я хочу твой член в своей попке. Я хочу чтобы ты меня отшлепал. Пожалуйста, папочка! Прошу, — уже почти плакал Питер. — Ты так хорошо просишь, мой сладкий, — промурчал, по другому не скажешь, Старк. Рука съехала ниже. И Питер ее умолял съехать еще, еще ниже, туда где хочется. Но кожа внезапно рассталась с кожей и в комнате будто все потускнело. Разочарованный стон. Но папочке не перечат. Питер хороший мальчик, Питер помнит уроки. Шлеп! — А-а-ах, — внезапный шлепок выбил из Питера весь дух. Глаза распахнулись и тут же закрылись. Дыхание перехватило, сердце радостно забилось, а он почувствовал жжение на ягодице. По коже побежала первая стая мурашек. Кожа наверняка покраснела и это совершенно точно заводит папочку, поэтому Питер выставил попку еще сильнее, будто бы напрашиваясь на еще один шлепок. Два, три, четыре… Слезы радости или боли, папочка силы не жалел, выступили на глазах. Питер представлял свои ягодицы сейчас как переспелый персик. Мистер внезапно вместо шлепка положил свои руки на самое больное место. Питер распахнул глаза. Холодная черная кожа прикасалась к его разгоряченной. — О-о-х, — папочка сжал свои руки прямо там. Слезы все же потекли этим вечером из его глаз, но этого никто не заметил. Дыхание снова сбивалось. Перчатки с силой потерлись еще больше раздражая кожу. Щелчок. Возвращаясь в реальность Питер прислушался и почувствовал как чужие руки бесцеремонно раздвигают ему ягодицы, открывая взору самое сокровенное. Раздался всхлип. Возбуждение и не думало спадать. Палец уже уткнулся в середину и нажим усилился. Питер подавился очередным всхлипом. Он в перчатках! Это было ново, обычно папочка любит своей кожей чувствовать все от и до. Палец вышел и поддразнил дырочку снаружи. Рука скользнула к яичкам и приласкала сжавшиеся шарики. Питер заскулил опустив голову как можно ниже скрывая порозовевшие щеки. И снова палец понемногу проникает внутрь. Слишком медленно. Но вот он дошел до костяшки, и Питер поддался назад. Палец прокрутился внутри. Потянул дырочку в одну сторону, в другую. Раздался хмык. Второй палец действовал быстрее, чем первый. Вот движения на манер ножниц, а вот уже и третий палец тыкается внутрь. Питер приглашающе прогнулся в пояснице. Пальцы снова выскользнули и Питер уже плакал от ощущений. Хотелось больше. — Пожалуйста, папочка. Я хочу сильнее, — всхлипывал мальчишка, а Мистер только понимающе улыбался. Послышался хлюпающий звук смазки и Питер почувствовал член мужчины у своей дырочки. Мальчишка выгибался под невиданными углами, как бы не сломался. А пенис потерся меж ягодиц, уперся в ложбинку. Розовая дырочка приглашающе расслаблялась, но не получала желаемого. Член уперся в манящую середину и немного вошел. И сразу вышел. Папочке нравилось слушать всхлипы своего мальчика. Мужчина немного ускорился. Яйца захлопали по промежности Питера, который был одновременно и в аду, и в раю. Но Старк несмотря на все, рядом с Питером не железный и вот он уже проникает в такую приглашающую глубину. Понемногу, по чуть-чуть, Питер скулит на одной ноте, немного выйти обратно и срываясь войти с размахом и шлепком бедер о мальчишечьи красные измазанные смазкой. Замерев мужчина прочувствовал как дырочка плотно обхватывает его достоинство. Вышел и вошел. Греховные и древние как мир действия захватили с головой. Мальчишка хрипел просьбы, что раззадоривало мужчину еще больше. Быстрее, еще быстрее. Они гнались за наслаждением как гончая за жертвой. И они приближались. Тони уже порыкивал, а у Питера словно открылось второе дыхание. Его тело дрожало, покрываясь потом, сердце заходилось в бешеном темпе, а сам он сладострастно стонал. Тони все ближе притягивал бедра Питера, резко замедлившись и погружаясь так плавно и медленно, словно был волной, что неумолимо приближалась. Питер чувствовал, как член исчезает внутри него и выходит, и представлял какая красочная картина открывается перед Старком. — Тони… Мистер… О боже, мистер Старк, — выкрикивал Паркер всё подряд, не соображая уже, что кричал. Ощущений было слишком много, когда внутри был именно этот человек, который делал безумные вещи с ним. — Папочка, — сорвалось с его губ то, что обоих привело к концу. Питер излился жемчужными каплями на постель под собой, а Тони в него. Оба дрожали, во рту пересохло, пот стекал вниз и насыщал комнату феромонами. Мира вокруг них, как всегда, не было.

***

— Люблю тебя. Ты же знаешь? — следя из-под прикрытых век спросил Тони. Он всегда был такой расслабленный после таких вечеров. Они лежали на кроватях обнявшись и дышали в унисон. Их сердца бились в унисон. Они были друг для друга всем. Пыль медленно опадала в комнате. Старк посмотрел на Питера. — Конечно. Я тоже тебя люблю. Ты же знаешь, — чмокнув его в губы, больше утверждал, чем спрашивал Питер. Непонятно как так получалось что уверенней в этом был именно Питер. Но он чувствовал их взаимную любовь всем телом и душой. И не важно что кто-то там скажет. Это только их. Личное. Общее. И что важнее — свое.