Влюблённый Лорд Фрэнкерт Баберлей

Я Вас поцелую, только потом…

если захотите

      Арсений стоял за кулисой и боязливо косился на зал. Столько раз выступал перед публикой, а всё равно боялся. Он всегда вкладывал в игру всего себя. Спектакль. Девять букв. Одно слово. Паника и дрожащие коленки.       — Мы собрали полный зал, — прошептал кто-то за спиной. Сзади стоял Антон в темно–синем пиджаке с эмблемой Оксфорда и такого же цвета строгих брюках. В Донну Люцию он превратится во время спектакля.       — Люди просто купились на афишу с разрисованными лицами Димки и Серого, — попытался отшутиться Арсений и наконец унять эту дрожь, которая прокатывалась по телу волна за волной.       Дима перечитывал план спектакля, все действия, все акты… Ведь сегодня ему впервые выдалась возможность сыграть одну из главных ролей, обычно парень ютился лишь в массовке. Девушки отсиживались в гримёрных, приводя внешний вид в порядок. А Серёжа в свою очередь носился по этажам театра и мешался под ногами.       На первом этаже толпился народ, возбуждённо переговариваясь. Каждый был уверен, что сегодняшний спектакль определённо западет в душу. Тем временем в зале Большой сцены заговорили голоса — Антон был прав, в этот вечер действительно не осталось свободных мест. Стоит отметить, что в театре присутствовали не только взрослые, но и подростки. И это не могло не радовать. Пожилые люди толкались, дети суетились под ногами, мешая пройти.       Красота строения поражала. Богатый торжественный интерьер театра поселяла в душе ожидание чего-то необычного. Наверху, на самом потолке, была нарисована огромная фреска. Стены украшены золотой резьбой, как будто золотая кайма охватывала весь зал. Яркие лучи прожекторов падали на сцену, где буквально через двадцать минут развернутся действия английской комедии.       Свет погас, занавес поднялся. Освещалась только большая, мощёная досками сцена. Заиграла музыка. Зал затих, всматриваясь в происходящее. Пульс не только зрителей, но и самих актёров забился учащённо: сейчас произойдёт что-то невероятно интересное. Фанфары, свет, костюмы… И вот на сцену выбегает Дима, и спектакль начинается. В головах актёров все ещё крутятся разные мысли. Присутствует некое волнение, в основном приятное. Громкая музыка, много людей, а самое главное — сцена. Сцена, объединяющая их всех.       Сцена сменялась другой сценой, зал заинтересованно глядел на все эти действа. Игра актёров завораживала.       Когда Арсений выступает перед публикой, он забывает обо всём. Выражение лиц зрителей сразу меняются, когда те замечают его на сцене. Они, затаив дыхание, наблюдают за актёром, смеются и плачут по его воле. Арсений играет на их чувствах, как на струнах скрипки. Движение, ещё одно движение рукой, и ещё одно заставляло почувствовать себя живым. Дать волю душе, вести себя так, будто этот спектакль – цель всей жизни.       Арсений, театр, и боль. И боль, о которой никто не узнает. Никто.       А Антон тем временем не переставал издеваться над ним.       — Я Вас поцелую…       Попова уже тошнит от этой фразы. Не сдержав эмоции, недовольно закатывает глаза и чуть ли не рычит от злости в первую очередь на себя самого. Попов скрестил руки на груди, ожидая услышать то самое «Позже. Если захотите».       Антон ещё сомневается! Конечно, Арс спит и видит их счастливую жизнь, совместный уикэнд… Если покопаться в его подноготной, то можно найти сны и с другим содержанием.       Арсений смотрит в растерянные глаза напротив, а с уст Антона никак не слетает злосчастная фраза. Язык не поворачивается произнести её в сотый раз.       Попов начинается волноваться: а не забыл ли парнишка текст? И решает взять дело в свои руки и просто начать импровизировать.       — О, только не говорите, что сбежите от меня прямо сейчас! Донна Люция, не говорите, что вновь оставите меня наедине с удушающими мыслями! Ох, это разобьёт моё сердце… — Попов трагически роняет голову на грудь и чувствует, как изумрудные глаза начинают пепелить взглядом его макушку.       — Я Вас поцелую, — повторяет Антон и указательным пальцем приподнимает голову Спетлайга, заглядывая в океаны напротив. — Сейчас.       Арсений чувствует, как Шастун небрежно хватает его за воротник смокинга и притягивает к себе. Антон наклоняется вперёд, проводит кончиком носа по линии его скул. Он медлителен и нежен, касается сначала бледной щеки, тычется в уголок губ, углубить поцелуй не позволяет. Арсений тихо стонет ему в губы, отвечая на поцелуй. Он прикрывает глаза, чувствуя, как щёки заливаются краской. Скользит языком по чужим губам, исследуя каждый миллиметр.       Такого поворота событий никто явно не ожидал. Актёры за сценой украдкой переглянулись, пытаясь понять, что делать дальше.       — Задача: рассчитайте силу, с которой Шеминов огреет их после спектакля, — хохотнул Матвиенко и прикусил тыльную часть ладони.       — Раз это премьера, то… — Дима поправил очки, линзы которых, кажется, уже запотели от напряжения. — В следующий раз им тоже придётся, ну…       — А следующего раза не будет…       В поцелуе было столько любви, столько желания показать, как парни нуждаются друг в друге, как сильно им нужно чувствовать присутствие любимого рядом. Он был чувственным и нежным, без капли похоти, только чистая и искренняя любовь.       У обоих перехватило дыхание. Хотелось закрыть смущённое лицо руками.       — Вот Ваша расписка, мистер Спетлайг. — Антон протянул помятый лист бумаги. И раскрыв веер, ушёл за кулисы, как ни в чем не бывало.