Влюблённый Лорд Фрэнкерт Баберлей

      Обычно актёры из разных трупп собираются в зале и полукругом выставляют стулья. Антон не помнит первых дней в театре, стандартных упражнений, а всё потому что вначале своей актёрской карьеры лишь сверлил взглядом голубоглазого брюнета. Сначала Шастун подумал, что Арсений — тот самый актёр без Оскара, который попал сюда по блату. Но стоило ему один раз сходить на спектакль, где играл Попов, как он тут же убедился в обратном. Арсений с детства любил выступать перед публикой, точно знал, куда пойдёт учиться после школы. Актерские способности сочетались в нём с отличной внешностью и целеустремленностью.       Раз десять парни столкнулись взглядами на первом занятии. Антон, правда, тут же отворачивался, а Арсений в свою очередь продолжал разглядывать парня. Шастун это чувствовал, и от этого ситуация становилась еще глупее.       — Ты новенький? — Арсений не хотел терять возможности приобрести ещё одного друга. Тем более, по его мнению, Антон — парень хороший. Чересчур стеснительный для театра, робкий, но добрый и отзывчивый. Арсений думал, что «новенький» тут долго не протянет, и Шеминов погонит его отсюда палками за излишнюю скромность. Но выступления, репетиции, заучивание сценария — всё вскоре стало приносить Антону истинное удовольствие.       — Ну, как видишь, да, — промурчал Антон. Он принялся нервно прикусывать губу от нарастающего напряжения, от двояких и незнакомых ему эмоций, которые вызывали диссонанс и переворот в его голове.       — Будем знакомы, я Арсений, — улыбнулся брюнет и протянул руку. Шастун её с радостью пожал и представился в ответ. Но продолжать диалог не стал: придумал глупую отговорку и пулей вылетел из театра.       Поэтому, находясь рядом с Арсением, Антон либо молчал, либо отвечал односложно.       Позже он невольно начал говорить о нем с другими ребятами из театра, которые давно уже с ним занимались. Все они начинали с обыкновенных театральных кружков в школах, а после перебрались и в Драматический театр к Шеминову.       Антон не замечал, как стал думать об Арсении в контексте таких глаголов как «обожать», «любить», «нравиться», «любоваться». Время в театре проходило для него в каком-то бессознательном состоянии.       — Может ли человек умереть от пульса под двести? — думал Шастун, когда чувствовал, как сердце в груди расходится с новой силой.       Антон и сих пор ощущает неконтролируемую окрыленность даже от мимолетного нахождения рядом с Арсением. Окрыленность, которую он, умный парень, не мог затмить другими мыслями и ощущениями. Окрыленность души от влюбленности в этого обворожительного брюнета с голубыми глазами.

◄••❀••►

      Сегодняшняя генеральная репетиция выдалась одной из самых напряженных за два последних месяца. Ведь они, актёры, на самом деле несут каторжный труд. Утром упражнения, днем репетиции, и едва хватает времени на обед. Чудом можно урвать часок, чтобы почитать или просто–напросто отдохнуть.       Зайдя на Большую сцену, Стас увидел человек семь, которые рассыпались по всему зрительскому залу. Кто-то уткнулся носом в листы и заучивал сценарий. Кто-то от теории перешёл к практике и тихонько репетировал роль.       — Ёбушки–воробушки! — Антон ворвался на сцену в темно–бордовом платье и маленькой шляпке с пером, которая тут же полетела на кресло первого ряда. — Я платье надел… А как его, черт возьми, снять?!       К нему подбежал заведующий труппой и наградил лёгким ударом по губам:       — Следите за выражениями, молодой человек! А ну, поднимай руки.       Парень послушно поднял их, а Паша потянул платье наверх. Но то застряло в районе груди и ни в какую не хотелось сниматься.       — Всё, Шаст, и хоронить тебя будут в образе Донны Люции, — хохотнул Дима и, проходя мимо, похлопал друга по спине.       — Зовите Кузнецову, пусть распарывает платье, — махнул рукой Шеминов. — Премьера через неделю, а у нас чёрт–те что творится…       Репетиция началась с небольшой планерки, на которой Стас проговорил план последующих действий и прояснил некоторые моменты спектакля. Сначала актёры отчитали текст по ролям, а после приступили к отдельным сценам. Одну и ту же сцену повторяли несколько раз. Шеминов раз за разом требовал дошлифовать конкретные детали и моменты. Любая деталь у него на контроле, как в той шутке: «Шаг влево, шаг вправо — считается побегом. Прыжок расцениваю как попытку улететь».       В зале царила невероятная атмосфера: куча творческих людей занимается любимым делом. Костюмы продуманы до мельчайших деталей, невероятной красоты декораций и завораживающий сюжет — казалось, у спектакля нет недочётов.       Приглушенный свет, шорох шагов в соседнем зале, где, по-видимому, тоже идёт репетиция, негромкий гул голосов.       Большая сцена Пензенского Драматического театра — место, где Антон проводит бóльшую часть своего времени. Место, где он встретил одного замечательного человека, в которого по уши влюбился. Театр (в прямом смысле этого слова) стал для парня вторым домом.       — Расписка готова? — прошептал Антон, подходя к Спетлайгу.       — Вот она! Только не заставляйте меня больше страдать.       Внутри все неприятно сжалось в каком-то непонимании. Арсений почувствовал тревогу и опустошённость. То ли он так сильно вжился в роль, то ли испытывал собственные эмоции. Брови непроизвольно нахмурились, а мысли будто начали поедать парня. Сделав глубокий вдох, он запрокинул голову, пытаясь успокоиться. В душе всё в очередной раз разрушилось.       — Я Вас поцелую. Потом. Если захотите, — кокетничает Антон, поправляя шляпку, и закрывает пылающее краской лицо веером. А Попов изо всех сил сдерживается, чтобы не притянуть светловолосого к себе и не впиться в его губы.       Никто не заметил, как пролетел этот день. Огромная репетиция с десяти утра до восьми вечера измотала всем нервы. Бесконечные подколы Матвиенко, недовольные вздохи Арсения и залитое краской лицо Антона. Заучивание слов и отсутствие перерывов. Страх перед ответственностью играть одну из главных ролей, непонятная любовь к коллеге… Так и пролетели несколько часов.       — Не забывайте, премьера уже на носу! Завтра всех жду на этом же месте в восемь утра. Кто опоздает будет драить полы! — пригрозил заведующий литературной частью. — Шастун, а ты марш к Кузнецовой. Будем из тебя красоточку делать.