В роднике твоих глаз

Инга

Постепенно крики с улицы сменялись щебетанием птиц. Закат окрасил комнату в пурпурный цвет, напоследок осветив мой укромный угол. Потрепанное кресло, крепкий, дубовый стол с протертой столешницей, старая лампа, на которую начали слетаться светлячки из открытого окна — это мало напоминало мне о моей основной работе. В военной полиции весь интерьер пестрил даже местами излишней вычурностью: статуэтки из слоновой кости, фарфоровые вазы, мраморная отделка — и на каждой из них скапливался слой пыли, что приближало весь декор к напыщенному снобизму. Вполне аналогичная ассоциация может проводиться и между солдатами. Комната все быстрее погружалась в темные сумерки. Я оглядела заваленную комнату, осознав, что работа без обеда и ужина позволила мне управиться меньше, чем с четвертью всего объема. Мои вещи уже были доставлены в отведенную для личных нужд комнату, которая была соединена с рабочим кабинетом. Удобная планировка, учитывая нагрузку работы. Скинув с себя пыльный костюм, я достала легкое шафрановое платье в пол, внимательнее пригляделась к ткани и усмехнулась. С доходом в разведке я бы смогла это позволить двумя месяцами финансового воздержания. На сколько я помню, в вечернее время здесь соблюдался комендантский час, правда, я не уточнила, попадаю ли я под категорию должностей, к которыми он безоговорочно обязан соблюдаться. Зажигать свечи в путь, учитывая расстояние до кабинета Смита, будет расточительством с моей стороны. Доверившись чутью, я направилась по направлению к месту, где предполагаемо должна была находиться лестница. Отдаленность штаба, непомерная тишина, нарушаемая лишь естественными звуками природы, казалась непривычной моему слуху. Ступив на лестницу, я почувствовала холодную и влажную прохладу булыжников, из которых состояли стены и ступени. Наслаждаясь этими ощущениями, в чем-то граничащими с дискомфортом и удовольствием, я растянула время, требующееся для простого преодоления одного этажа. Или, возможно, просто не пылала инициативой для неформальных встреч с новым руководством. С этими мыслями, я занесла руку у уже знакомой двери, когда она с непомерной резкостью, что я ненароком посмотрела на целостность петель, распахнулась. Передо мной стояла растрёпанная, сверкающая безумными глазами, блеск которых не могли погасить линзы очков, женщина. Я с интересом наблюдала за ее восхищенными воплями, не вслушиваясь в значение. Но, видимо, ей этого не требовалось, потому что она не замолкая двинулась дальше по коридору. Сделав глубокий вдох, я перешагнула порог. Эрвин Смит все также сидел, погруженный в работу, не ослабив ни одной пуговицы рубашки или жакета. Меня слегка кольнула совесть, что я могу помешать скрупулезной работе. Но, повернув голову в сторону коридора, откуда еще доносились возгласы, я решила, что я не внесу существенного ущерба. — Главнокомандующий, вы позволите? — в этот раз я остановилась посередине кабинета, ожидая гостеприимства. — Конечно, присаживайся — сказал он, указывая в сторону дивана, стоящего чуть поодаль от стола — и мы же договаривались, без официоза. Так что просто Эрвин. — Что ж, я постараюсь привыкнуть быстрее к такой перемене — я медленно прошла до указанного места, разглядывая кабинет, который отличался от моего лишь размерами и книжными шкафами, которые меня заинтересовали. Эрвин еще несколько минут сидел, уткнувшись в бумаги, пока я сидела, закинув ногу на ногу, в ожидании своего начальства. После чего, закатил рукава рубашки, это походило на ритуал возвращения к обычной жизни после рабочей рутины. — Что ты скажешь насчет виски? — чуть отодвинувшись на стуле от достал из ящика стала весомую, опустошенную наполовину бутылку. — То, что мне завтра нужно работать и я … — Достаточно мелочная проблема, учитывая, кто предлагает — он еще раз посмотрел на меня, ожидая от меня явственного отказа, но когда его не последовало, то достал также два походных стакана. Сев рядом со мной, мне галантно протянули недурно пахнущий виски, портила эстетику только тара, которая явно пережила ни одну отправку за стену. — Я думаю, спрашивать про первый рабочий день мне не стоит, того завала, что накопился тебе предстоит разгребать целую неделю, — Эрвин невзначай осушил свой стакан, — если потребуется, то могу направить провинившихся солдат, отрабатывать дисциплинарные штрафы. Последовав его примеру, я поставила рядом с собой опустевший стакан, и ограничивалась в виде ответа отрицательным кивком головы. — И правильно, ведь большая часть завала от их отработок и началась — главнокомандующий не заставил себя долго ждать и разлил алкоголь, — расскажи мне о себе. — Для чего? Сегодня утром я положила к вам на стол все документы — я только теперь повернула голову в сторону Эрвина и удобнее развернулась на диване, чтобы создать ауру непринужденной беседы. Я не имела явно выраженных страхов, глядя на этого беловолосого мужчину. Но он заслужил достойную репутацию, что обязывает меня относится к нему уважительно-отстраненно. — И твоя биография укладывается в две строчки. — Так бывает при непримечательном рождении в нищей необразованной семье. — Но редко бывает, что из таких семей выбиваются на подобные должности. — Не больше, чем везение, удачное сложение обстоятельств. И не при ваших званиях называть мою должность весомой. Мы одновременно выпили, алкоголь полился по гортани, оставляя горящий след. После чего во рту распространялся древесный вкус. — А в военной полиции умеют пить, надо же — Эрвин вопросительно посмотрел на меня, пополняя стакан, я кивнул и протянула свой. Это заставило это усмехнуться. Даже небольшая доза алкоголя заставляла гореть желудок, лишенный еды на сутки. В голове начало мутиться, и я прикрыла глаза, ловля резко приходящее опьянение. Посмотрела на Эрвина, даже промелькнула жалостливая нотка, ведь он явно задумывается о возможности развязывания моего языка, и его прекрасно можно понять, нарушающее суверенитет организации, вмешательство полиции в разведку не может не произвести ответной реакции. А единственное, до чего он может довести меня этим напитком, это максимум, до опорожнения желудка на ковер под ногами. — Может теперь ваша очередь исповедаться? То есть — твоя. — Любой вопрос. — Подольешь? Это первый. Прошло около двух часов беседы. Достаточно забавной и вполне скрепляющей более приятельские, хотя я бы назвала это фамильярные взаимоотношения. Я узнала о его семье, учебе, прохождении службы, последних вылазках, о судебных делах и частично военных трибуналах, так как это напрямую касалось моей работы, как только я закончу налаживать архив. Время пролетело незаметно. Виски почти заканчивался, видела я почти все только в раздвоенном виде. Я как раз рассказывала историю о бывшем заместителе отдела экономики и торговли, которые еще полгода разносили за стеной Роза, как нас прервал звук открывающейся двери. Что меня удивило, стука я не слышала. Но лицо Эрвина не высказывало негодования, и я из интереса тоже повернула голову назад, чтобы осмотреть пришедшего. Сердце пропустило пару ударов, и я забыла вдохнуть воздуха. То, от чего я так прятала свои мысли, точнее, от кого, стоял буравя меня взглядом грозовых глаз.