Чёртик из табакерки

      Все же читали «Преступление и Наказание» в школе? Раз это произведение есть в школьной программе, значит обязательно нужно, чтобы каждый гражданин Советского Союза что-то из него вынес. Не будем сейчас углубляться в анализ текстов Достоевского, ведь нам важна мысль, которая лежит на самой поверхности — за любым проступком или преступлением следует не только формальное наказание в виде правосудия, но, что куда тяжелее, и моральные терзания по поводу этого деяния. Раскольников, например, из-за них так вообще чуть ли не сам пошёл сдаваться на каторгу, лишь бы совестью не мучаться!       Однако совесть присуща только людям, как известно. Пиявцев, как правило, она не одолевает — у них-то и разума толком нет. Однако Альберт Стаховский с вами бы в данную минуту не согласился. Кто-то, а вот он сейчас точно чувствовал на себе, что такое муки совести.       На самом деле, о своём решении Альберт пожалел сразу же после того, как вышел из медпункта. Может, зря он так с ним поступил? Может, надо было с ним поговорить? Нет — о чем говорить с человеком, который буквально хотел одеть тебя в платье и унизить всем способами? Тогда можно было бы сделать что угодно — но только не то, что он сделал.       Жалость — вот, что он испытывал каждой клеточкой своей души: жалость, в первую очередь, к Саше, который встретил его с такой наивной и добродушной улыбкой; к тем минутам, когда они были вместе, и Альберт не мог сказать ни одного доброго слова Бекле, ничего, что бы он хотел сказать; к себе — за то, что не имел достаточно смелости не мстить, а простить и любить без ненависти. Простить — вот, что они оба должны сделать! И Стаховский простит, обязательно простит. И Беклемишев тоже — куда он денется! Ведь от него так пахнет, так замечательно и так маняще — лучше этого запаха быть ничего не может, даже кровь не так одурманивает, как он. Да что же это пахнет — у пиявцев же нет крови и плоти, они ничем не должны пахнуть. Бекля и тут нарушает правила?       Как это на него похоже — везде забивать на правила и запреты. Он даже форму не носит, как все пиявцы — он просто нарисовал себе звезду на груди, а-ля наколка, и ходит так*! И вот как ему удалось это сохранить, даже когда он потерял свою душу?       А вот есть ли душа у Альберта? По идее, ее быть не должно — пиявцам это, откровенно говоря, не свойственно. Но ведь невозможно любить без души! Невозможно без неё ссорится, ненавидеть, гореть огнём от воспоминаний, от случайного взгляда, прикосновения!       Все противоречит одно другому, но есть в этом уравнении одна константа — Хозяин. Вот он — ответ на все вопросы, он все знает, он их и рассудит. Кто важнее для Стаховского? Кого выбрать, если придётся выбирать? И тут не может быть ошибки — пиявец всегда выберет своего Хозяина. И Бекля сделал бы так же, в этом нельзя было сомневаться.       На ночной вылазке парень надеялся встретить Сашу, но он не нашёл его, хоть и обшарил все потаенные уголки лагеря, пренебрегая и своим временем для того, чтобы насытиться вдоволь. Интересно, а Бекля вообще ел сегодня? И где его черти носят?

***

      Следующим утром Стаховский хотел сразу же идти в медпункт — но тут же раздумал: «А если его уже выписали? А если он ещё не отошёл от вчерашнего шока? Потом зайду… Нет, лучше поговорю с ним, когда выйдет!».       Так прошла зарядка, а потом все пионеры выдвинулись на завтрак. «Вот завтрак закончится — так сразу за…» — не успел додумать свою мысль Альберт, как почувствовал чью-то цепкую хватку за волосы. А потом эта рука, что держала его, резко, с силой, бросила его на пол. В голове помутилось. На этом удары не закончились: простивник поднял Стаховского и врезал ему по лицу. И ещё раз. С трудом Альберт разглядел обидчика — это был Бекля.       Стаховский не мог обороняться и бессильно упал на пол. Только сейчас он заметил, какая толпа их окружила: кто-то с сочувствием смотрел на него, кто-то — с презрением на Беклю. «Эх, и кого тут нужно презирать!» — усмехнулся в мыслях парень. Знали бы они все, что произошло вчера, они бы, возможно, поддержали бы Беклю — хотя бы поняли его «беспричинную» агрессию. Но увы — в их глазах агрессия Беклемишева была именно беспричинной.       Подбежали вожатые и Свистунова. Альберт уже не разбирал, что они говорили — он понял только то, что он направился в медпункт, а Бекля, вероятно, в кабинет директора.       —Отпустите меня, со мной все в порядке! — чуть не крикнул Стаховский, когда пришёл в себя.       —Ну действительно, травм головы нет… — начал Носатов, но Рина Халовна его перебила:       —Он же головой со всей силы об пол!       —Ну, железный череп, значит. Что тут ещё скажешь? — он даже развернул голову парня, мол, сами посмотрите, — ни царапинки.       —Да, все хорошо! Отпустите меня! — чуть уже не вырывался Альберт. Валентин Сергеич чиркнул что-то в своей записной книжке, и пионера отпустили.       Сейчас — бегом ко второму отряду. Ведь если он не объяснит ситуацию, Беклю просто выгонят из лагеря. Увидятся ли они ещё раз в таком случае?