Чёртик из табакерки

      Наступили счастливые беззаботные дни, когда никто не мешал счастью этих двоих. Наоборот, все обстоятельства даже сталкивали их теперь чаще, чем раньше.       А Альберт не мог поверить, что Бекля его простил. Что он улыбнулся ему. Что сказал «я люблю тебя». Что он теперь его. И отчего Альберт не сказал того же? Но кажется, Саша все понял.       До начала занятия оставалось ещё 15 минут, но Стаховский, как всегда пришёл пораньше. Оказалось, не только он — Беклемишев тоже был здесь. Хулиган сидел за пустым столом, закинув ноги на него.       —Ты что делаешь? Тут ребята рисуют, а ты как сидишь? — раздраженно и расстроенно спросил художник. Бекля, уловив его тон, убрал ноги им виноватым видом подошёл к парню.       —Слушай, это — не просто место для меня, а отдельный мир, и когда его так порочат, я просто срываюсь!       —Прости меня, я не буду больше, честно. — вид искренне сожалеющего хулигана заставил Альберта смягчиться.       Бекля протянул руку для объятий, но Стаховский и тут его оттолкнул:       —Не сейчас, у меня много дел, мне надо все подготовить!       —Может, я помогу? — предложил Саша. Альберт указал ему, что делать, и оба усердно принялись за работу.       Скоро начали приходить остальные. Дети с опаской и недоумением озирались на Беклю — мол, что этот, который вчера устроил такую драку, до сих пор в лагере делает? Ещё и с Альбертом — вчерашней жертвой — переговаривается, и они смеются, улыбаются друг другу! Странно, как минимум. Но по большому счету все ожидали от Бекли подставы.       —Так, сегодня с нами будет Саша Беклемишев, он у нас новенький, прошу не обижать. — представил Альберт своего хулигана, но во взглядах детей читалось: «Да он сам кого хочет обидит, что мы ему сделаем!». — Ну а во-вторых, так как сегодня воскресенье, у нас свободная тема. Рисуем, что душа пожелает! А в конце занятия вывесим работы на стену и… О, придумал крутую штуку — давайте выберем коллективно работы 3, и они получат… даже не знаю, ваши предожения?       —Звание «Художник недели»!       —Может, дадите яблоко с натюрморта съесть? — предложил какой-то мальчик, но ему тут же кто-то сказал, что яблоко это несъедобное, от чего тот расстроился.       —Может, пятерку по рисованию?       —Знаете, идея с «Художником недели» мне понравилась. — подытожил Альберт. —Кто за? — большинство подняли руки. — Отлично, тогда приступаем!       Стаховский принялся искать глазами Беклю — тот отсел в самый дальний угол с мольбертом. Альберт решил подержать для себя интригу и начать обходить других.       —Альберт, а ты будешь принимать участите в конкурсе? — спросила Даша.       —Да нет, это будет как-то нечестно. Но, может, нарисую вас, как вы рисуете! — детям понравилась идея, и работа закипела.       Стаховский еле-еле набросал пару человек — так ему хотелось смотреть только на одного парня в дальнем углу за мольбертом. Как тот сосредоточенно сидел, цвета какие-то подбирал — чуть было язык от усердия не высунул, как ребёнок. Эта картина и умиляла, и притягивала Альберта.       Он начал намечать композицию на листе, проверяя, не замечает ли его Бекля — нет, тот даже не глядит на Альберта. И хорошо, ведь это испортило бы набросок.       Стаховский взял красный и синий карандаши — почему-то именно этими цветами хотелось рисовать его. Хотелось изобразить каждую деталь, передать это его сосредоточение, всю прелесть этой картины — хотелось вместить в неё всю свою любовь.       Набросок закончен, но расставаться с ним было труднее, чем с остальными. Но набросок важно вовремя закончить, иначе будет уже не то, не набросок. Отложив карандаши, он все же решил посмотреть, что там Саша вырисовывает.       Он подошёл аккуратно сзади, чтобы не спугнуть настрой парня. Теперь было хорошо видно работу Бекли.       Он сразу, без карандашного наброска писал акварелью вид из окна — березу, залитую солнцем, на цветочной поляне. «Для человека, который ни разу не держал кисточку в руках, это… да нет, это невозможно — он точно где-то учился когда-то!» — думал Альберт, но спросить не решался. В плане оценки работы он был беспристрастен, но чем-то этот рисунок его зацепил — то ли тем, что его рисовал такой хулиган, как Бекля, то ли тем, что его рисовал Саша — его Саша.       —Ничего себе… — вслух сказал Стаховский. — Для первого раза очень даже неплохо.       —Да ладно, я уже забыл, как это все делается. — Бекля усмехнулся, утратив свой по-детски сосредоточенный вид. — Я в художку раньше ходил, класса до шестого… А потом бросил.       —Не нравилось?       —Да не то, что бы не нравилось… Просто не пацанское это дело. Да и вообще я бездарь.       —Кто тебе это сказал?       —Да Зоя Ивановна, наша училка по рисунку и живописи в художке — ненавидела она меня. Я все всегда не так делал, как она сказала, и поэтому она постоянно орала на меня. Я ушёл — как она радовалась, ты не представляешь!       Так Альберт и представил эту картину, как Зоя Ивановна — она виделась старой брюзжащей злобной теткой — орала мелкому Бекле, чтоб тот писал яблоко красным, а он все писал и писал его синим.       —Ну вообще я тоже тут не без греха. — продолжил Беклемишев. — Я ей тоже жизнь портил: постановки местами менял, крал всякие предметы для натюрмортов — ну, сам знаешь, кубики-яблоки, вот вся эта лабуда; О, я как-то раковину засорил краской — весь этаж залило, и даже чуть-чуть на первый накапало. Меня чуть не исключили, но я сам тогда уже ушёл. — он многозначительно почесал затылок, что-то вспоминая. — О, я помню, у нас училка по этой, как ее — ну где про художников всяких рассказывают, ну ты меня понял; Короче, классная она была — говорила, среди творческих людей много хулиганов было. Ну, это после того, как я ей урок сорвал… Странная она была — я ей почему-то нравился… — Бекля снова включился в работу, и Альберт решил ему не мешать.       Но через какое-то время вернулся: не будь Альберт собой, если не даст пару ценных советов художнику.       —Так, небо посветлее бы сделать… — начал Стаховский, как подошёл к мольберту Бекли. — И я бы ещё ствол поаккуратнее нарисовал. И добавь что-то ещё сюда — пусто же! Хоть, не знаю, вот девочка сидит, читает — нарисуй ее.       — Я людей не умею. — буркнул Саша и продолжил работу в своём темпе.       —Да это не сложно, просто берешь, вот так вот намечаешь, и теней добавляешь. — он показал на черновике. — И готово.       —Ну, я постараюсь, но вряд ли у меня получится.       —Все получится, главное — верить в свои силы! — Альберт одобрительно улыбнулся, а Беклемишев неуверенно пожал плечами, но все же решил попробовать.       Занятие подходило к концу, и кто-то уже начал вывешивать свои работы на стену. Альберт тоже решил повесить свои наброски где-нибудь в уголке, чтобы они не привлекали много внимания. Были ребята, которые стеснялись показывать, что у них получилось, но Стаховский всех подбадривал и говорил, что здесь нечего стесняться, и все в любом случае молодцы, если старались.       В какой-то момент все отвлеклись на девочку из 4го отряда, которая рисовала ракету в космосе — у неё так хорошо получилось, что все сбежались посмотреть. Тогда Бекля и повестил свою работу — чтобы никто не видел, какая именно его.       —Мне ракета нравится, она очень красивая и яркая!       —Мне тоже Лизина работа нравится, а ещё вот эта с яблоком!       —А кто пионерку под деревом рисовал? Работа не подписана. — тут внимание публики переключилось на Сашину работу. Тот покраснел, как вареный рак, но виду не подал.       —Это Саша Беклемишев рисовал. — с улыбкой сказал Альберт. Автор работы хотел спрятаться, но было поздно.       Сказать, что все были в шоке — не сказать ничего. Конечно, все думали, что Бекля возьмёт и выкинет какую-нибудь гадость, и никто не ожидал от него чего-то хорошего.       —Приятно же, когда тебя хвалят. — сказал Стаховский Беклемишеву. — Почему ты всегда не можешь вести себя как порядочный пионер?       Бекля недоуменно скривился:       —Вот ещё, думаешь, если бы не ты, я бы старался вести себя хорошо? Да черта с два! Пофигу мне на них всех, кроме тебя!       —Ты чего, ну нельзя же так?       —Да какая, к черту разница? Щас возьму и как опрокину стол с краской! — для подтверждения Бекля взялся за край стола.       —Не надо! — Альберт взял его за руку, — Прости меня, Саш. Я не должен был так говорить. — он помедлил, но потом придумал, что сказать. — Спасибо тебе, ты молодцом держался сегодня.       Бекля отпустил стол и улыбнулся.       —Тебе тоже.       Бекля задержался, чтобы помочь Альберту убраться. Когда они остались одни, он подошёл к художнику, который вытирал стол, сзади и провёл ему рукой по волосам:       —Красивые у тебя волосы, все-таки. — тихо сказал Саша. — Мягкие, шелковистые… Но лучше с такими в Стошку не приезжать.       —Зачем мне там вообще появляться? — с иронией спросил Стаховский, разворачиваясь лицом к хулигану.       —Я там живу. Неужели никогда ко мне не приедешь?       —Лучше ты ко мне в Ленинград. Там с любыми волосами ходить можно.       Как они все-таки далеко друг от друга! И ведь смена такая короткая — ещё неделька, а там бог знает, когда они ещё увидятся!       Но сейчас, когда он рядом, когда они всецело принадлежат друг другу — нужно пользоваться моментом. Альберт подошёл к Бекле вплотную и поцеловал его в губы. Это был быстрый, но нежный поцелуй. Бекля сначала удивился такому порыву, но все же ответил и приобнял Альберта за плечо.       Пришлось быстро отцепиться друг от друга — вдруг придёт кто-нибудь? Тогда обоим, выражаясь на фене, хана.       —Приду к тебе ночью. — тихо сказал Альберт. — тогда продолжим.