Чёртик из табакерки

      Прошло 3 года. Уже 18-летний Альберт Стаховский стоял на вокзале и смотрел то на расписание поездов, то вдаль, откуда должен был прийти поезд из Стошки. В карманах у него были письма от самого дорогого ему человека. Он и не думал, что так сильно привяжется к пареньку из Стошки.       Бекля, хотя он уже завязал с хулиганством, и теперь все зовут его Александр или просто Сашка, не прислал ни одной фотографии себя. Интересно, как он изменился за эти годы?       «Привет, Альберт, дорогой мой друг. Ну как ты там, в Ленинграде? Ты бы хоть немного рассказывал о своём городе, как-никак, культурная столица СССР, я ведь там не бывал с роду. Должен тебе сообщить прискорбную вещь — у нас умерла коза Зойка. Ладно, корова жива-здорова, да та тоже старая уже, того гляди, без молока вообще останемся. У вас, наверное, в городах, вообще домашних животных не держите. Да что говорить. Дед у нас умер — не наш, конечно, да был у нас сосед, дел-алкаш, который меня все «внучком» называл. Говорил, я на внука его похож, да тот погиб. Странный был дед, но добрый. Советы давал, поддерживал всегда. Если гнали на меня всем селом — заступался. Жаль его, судьба у него тяжелая.       А в прочем, что это я все о плохом? Из хорошего — я решил раз и навсегда завязать с хулиганством. Малышню вот наставил: вы друг с другом что хотите, делайте, да к старикам, девчонкам, и вдовам не лезьте, не пакостите им — не по-пацански это. Когда я село держал, всегда так было, но пора бы мне уже и за голову взяться. Учебой занялся, уже даже решил, куда поступать буду — к вам, в Питерское училище. В какое именно — не решил пока.       Ты-то сам куда? Есть планы уже? Пиши, и все подробно мне рассказывай! Твой друг, Сашка»       Не зря они никогда не выражали своих истинных чувств в письмах — вдруг прочитает посторонний, а ещё хуже, если родители или друзья. Но чувства были, и оба это знали.       «Пишу тебе сразу после больницы. Не волнуйся, я, в общем и в целом, жив-здоров, да что-то глаз левый подводит: все хуже и хуже видит, а недавно, на медосмотре школьном вообще -10 показал! Повезли меня в больницу через неделю, обследовали, и ничего не нашли — глаз абсолютно нормальный, но почти слепой. Окулист наш районный руками разводит, мол, травмы нет, болезней никаких тоже не было, в роду ни у кого такого не было. Вот только я, кажется, догадываюсь, что все это значит. После лагеря все это, ну, ты понял меня. Левый глаз мне мешает, я думал, ослепнет полностью, а нет, только на свет смотреть больно. Ну я его и закрыл повязкой. Я вот не знаю, есть ли в Ленинграде у вас повязки на глаз, как у пиратов, но я очень хочу себе такую! Меня, может, и зэки с ней бояться будут… Но в городе так не походишь, наверное — арестуют.       У тебя-то как со здоровьем? Не стало ничего? Ты уж говори, если что.»       В целом, у Альберта была ситуация получше — у него просто гастрит появился. Да, штука неприятная, но ему просто пришлось отказаться от некоторых продуктов, не жизненно важных, и больше его желудок не беспокоил. Все тоже удивлялись, поначалу, откуда, а потом выяснилось, что у дяди тоже гастрит. Может, совпадение, а может и правда наследственное — кто знает?       Осталась одна минута до прибытия. Стаховский уже начинал отсчитывать секунды. 60, 59, 58… ему показалось, или вдали виднеется поезд? 40, 39, 38… вот он уже подъезжает к станции… 10, 9, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1 — вокруг выходов с поезда образовалась толпа встречающих и прибывающих. Альберт все искал глазами парня-блондина с повязкой на левом глазу. И вот его макушка появилась в поле зрения.       Альберт окликнул Сашку, и тот побежал ему на встречу. Они крепко обнялись, но через 5 секунд отцепились друг от друга. Именно 5 секунд — не больше, не меньше — чтобы не вызвать подозрений. Договорились, что дома наобнимаются.       —Альбертик!… — успел все-таки Сашка прошептать ему на ушко. — Как я скучал по тебе!       —А я — по тебе, Сашка. — ответил Стаховский, когда они расцепились. — Как ты вырос, возмужал прямо! Был мальчишкой, а теперь уже почти мужчина!       —Да ну тебя! Сам тоже вымахал, только я тебя все равно выше! Ты так и не подстригся, что ли?       —А я ещё и бороду отращу!       —Ну, тебе пойдёт. — Беклемишев улыбнулся ещё шире. — Ну рассказывай, художник, как первая выставка?       —Да не выставка это была, а просмотр! Что-то вроде экзамена за год.       —Но выглядит как настоящая выставка! Скорее бы вживую все твои работы увидеть!       —А я бы тебя с натуры рисовал. Я тут думаю, что ты по памяти на себя совершенно не похож получался.       —Не сказал бы, что я сильно изменился… Да и ты не особо.       —Ты у меня собираешься жить, пока экзамен пишешь? Если что, родители не против.       —Да как-то неудобно. — Сашка почесал макушку, раздумывая.       —А жить-то ты где собрался? Нет, возражения не принимаются, ты живешь у нас! Если тебе так неудобно нахлебничать, то можешь помогать с уборкой и готовкой.       —А, ну так — идёт! Далеко ехать?       —Не так уж, тут срезать можно.       —Нет, поехали по длинному маршруту — хочу поскорее посмотреть Ленинград!       —Ну куда ж ты спешишь, ты же только с догори — ещё успеешь тут все посмотреть!       Сашка, как бы невзначай, коснулся руки Альберта. Тот сделал то же самое в ответ. Хоть им и было разрешено так мало, но они оба верили, что теперь-то они все успеют. И все будет хорошо.       Теперь-то точно все будет хорошо.