Инадзума - страна ду́хов или Когда цветёт сакура

— Так вы, стало быть, не местная? Глядя в доброе, умное, исперщённое морщинами лицо с впалыми щеками, печальными глазами за стёклами очков и вежливой улыбкой, сказать неправду я ни за что бы не смогла, даже если б захотела. — Нет, — вздохнула я, опуская голову. — Из Снежной. «И, полагаю, мои новообретённые сородичи со Скарамушем во главе, стоят вам поперёк горла, и мне следовало назвать другую страну!» Пожилой человек покивал. — А самочувствие как? Не ранена? — Нет-нет! Всё в порядке. Не волнуйтесь! Слова потонули в гомоне и улюлюканиях. — Не привыкшим ко всякой всячине негоже в одиночку гулять по вечерам. Неспокойно тут у нас, — обернувшись на шум, молвил дедушка. Всякая всячина — это ронины справа? В шляпах, синих хаори, вооружённые саблями, они ничем не отличаются от игровых версий себя, и лучше нам поскорее уйти, не то, не дай бог, заметят! Я поёжилась. Спросить бы у дедушки про постоялый двор, но для начала убедиться, что сам он в целости и сохранности до дома доберётся. Вот провожу и спрошу. Защитник из меня никакой, но человека немощного ночью отпустить от себя одного считаю преступлением. Как бы поаккуратнее обставить всё, чтобы не обиделся? Нет, ну а кто знает? Сама я, если бы кто фыркнул и заявил, что мне нужен провожатый, отреагировала бы болезненно. Да даже если бы мне на это просто намекнули, осадок бы остался как, полагаю, и у многих. — Ежели в город путь держишь, до утра обождать лучше, — опередил меня он. — Будь со мной сейчас сын, он бы тебя проводил, чтоб не заблудилась, но мой мальчик… — Старичок кашлянул. — …не здесь. Могу предложить заночевать у нас. Моя супруга и я рады будем гостье. Точно гора с плеч. Ох, добрый ты, дедушка! А можно я у вас поживу недельку-другую? Я кем угодно в Гильдию пойду — хоть расклейщиком объявлений, хоть цветоводом, хоть кем! За крышу над головой и завтрак с ужином отдам вам всю зарплату. Могу за продуктами ходить, по Инадзуме посыльным бегать от вашего лица. Одни мечты и рассуждения. Эх! — Спасибо большое. Правда! Но у меня нет ни копейки… то есть, ни монетки, чтобы вам дать, и я хотела спросить, нет ли здесь поблизости гостиниц? Ну или чего-то наподобие? Пожилой господин помотал головой. — В округе-то нет, а искать поздновато. Моры нам с женой хватает и так. Да и не по-людски это. Деньги с путников брать. Может всё-таки к нам, а? Поешь, отдохнёшь, а на утро проводим тебя до центра, заодно пройдёмся. Господи, до чего хорошо всё складывается! В глазах защипало. Я согласилась, поблагодарила, и мы пошли по тропинке: старичок, ссутулясь, с мотком верёвки за спиной — впереди, а я, разглядывая окрестности, с сумкой на плече — чуть поодаль. Кругом свежо, зелено, а главное чисто. Припустить бы сейчас вприпрыжку, пособирать цветов, покричать, посмеяться в голос! Хоть какая-то разрядка. Если бы не компания в синем, так, может, и сделала бы, а дедушке бы сказала, нервы. Ронинам до прыгучих самураев, конечно, далеко, но бегают они, думаю, быстро. А если нас услышат, могут и погнаться. Положим, я-то убегу, а вот мой провожатый вряд ли, так что беготню с цветами и песнями придётся отложить до лучших времён. На домах ни номеров, ни названий улиц. Идентичные многоэтажки — последнее, что, как мне казалось, могло прийти на ум во время прогулки по чужому миру, однако меня внезапно накрыло ощущением, будто петляю не меж аккуратных домиков с соломенной крышей, а среди новостроек на окраине Петербурга. Бегала за преподавательницей, чтобы поставила зачёт. Обычно сдавала всё раньше времени, а в тот раз подзадержалась, пришлось разыскивать в ночи многоэтажный дом. С преподавателями ВУЗа и учениками отношения складывались тёплые, дружеские. Как и при прохождении переводческой практики. Сходиться с людьми во время учёбы, работы мне удавалось проще простого. Посиделки, распитие чаёв за разговорами по душам, совместные походы на мероприятия долгое время были в моём случае неотъемлемой частью рабочего процесса. А вот знакомство с друзьями друзей ни к чему хорошему не приводило. Общаясь в неформальной обстановке с новыми людьми, я чувствовала себя скованно. На работе вела себя гораздо естественнее, много смеялась и шутила, могла поддержать любой разговор и с лёгкостью сказать, что думаю и чувствую. При условии, что общались мы на чужом языке. Свободно изъясняться по-русски, выражать мысли, чувства получалось не всегда. Почему, не знаю. Зато у нас, похоже, созрела тема для разговора. — Вы были в Снежной? Дедушка повернулся вполоборота. — Почти пришли… а? Я-то? Нет, не бывал. — Но… вы прекрасно говорите на… местном диалекте! Морщинистые губы изогнулись в улыбке. Мы остановились. — Не из Тейвата ты, верно? — Верно, — со вздохом сказала я. Ни к чему отрицать очевидное. — Здешние все на одном говорят. Решишь в другом месте поселиться где, имей в виду. А вот и наш дом. Мы стояли на тропинке, вдоль которой протянулись несколько домиков с палисадниками, пестреющими красным. Дорогу освещали подвесные фонарики. Друг напротив друга разделённые мостиком стояли два дома, почти не отличимые один от другого. Дом справа был огорожен забором, в окошке горел свет, а из трубы струился дымок. В доме слева, судя по отсутствию света, уже спали. Не горел и фонарик под крышей. Как странно. Может, пустует? Мы прошли к дому за забором. На крыльцо вышла женщина с седыми волосами, улыбающаяся трогательной, грустной улыбкой. — Тепло одета-то как! Не иначе, издалека к нам? — по-доброму глядя, спросила она. — Издалека, это точно. Не здешняя она. Выловил вот в колодце. — Мой провожатый весело усмехнулся и, подойдя к жене, приобнял за плечи. Такие счастливые, умиротворённые. Я ощутила лёгкий укол зависти. Знать бы, в чём секрет долгих, а главное, тёплых отношений. Мои прабабушка и прадедушка друг друга обожали — знаю по рассказам, но отношения их детей со своими вторыми половинками едва ли были похожи на любовь. Мои родители друг без дружки не могли прожить и дня, однако мелких ссор и поддразниваний было не счесть. Мне нравилось думать, что они просто-напросто застряли на этапе, когда вражда в любовь переходит, и, чтобы справиться с негативным настроем, на протяжении последних нескольких лет, хотя с ними и не жила, я убеждала себя в том, что вот-вот наступит момент, когда они перестанут, наконец, раздувать из мухи слона и станут похожи на счастливых любовников. Старичок кивнул в сторону супруги. — Знакомьтесь. Моя Каори. Каори, это… — Салли, — выпалила я первое, что пришло на ум. Дурацкое имя, знаю. Но так звали главную героиню первых моих рассказов. В двенадцать я по уши влюбилась в киноактёра, и изливала на бумаге фантазии о нашей с ним совместной жизни. Через два года «любовь» сошла на нет, и с тех пор киногероями я, чтобы так уж сильно, не увлекалась. Парня у меня не было, переживаний, связанных с его отсутствием, тоже. — Рада познакомиться, — улыбнулась я. Вышло, судя по всему, слабо и нерешительно, потому как дедушка тихо о чём-то спросил у супруги, и она участливо на меня посмотрела. — Бедняжка. Разумеется, можешь гостить! Пойдём, для начала поешь что ли, заодно расскажешь, куда держишь путь. Цепляясь глазами за бочки и деревянную телегу у забора, я взглянула на соседний участок, пустующий, холодный, и, поблагодарив пожилую чету, прошла следом за ними в дом.