любовные письма и белые голуби

Баджи не мог прийти в себя уже которую неделю. В голову лезли самые гадкие мысли, не было сил хоть как-либо существовать и хоть что-нибудь делать. Дни сливались в один большой «дом-работа-дом» цикл, из которого невозможно было выбраться. Иногда после работы, когда не так сильно хотелось срубиться от усталости прямо там, он давал себе передышку и шел до дома пешком, чтобы проветрить голову и привести мысли в порядок. Гулять он любил, особенно ночью. Тихо, темно, свежо — ну не рай ли для того, кто хочет отвлечься от рутины и насладиться спокойствием? Шагая по заваленным снегом тропинкам и периодически закуривая, в перерывах грея руки в карманах куртки, он думал о многом. Вспоминал самые разные моменты своей жизни, обдумывал их, пытался разобрать все причинно-следственные. Самокопание, все-таки, штука интересная, хоть и не всегда приятная. Через пару часов таких скитаний он сам не заметил, как мысли завернули в сторону одного очень близкого ему человека, а ноги — к его дому. Часы показывали без пятнадцати два ночи, и было бы очень невежливо с его стороны так нагло завалиться в чужой дом. Но дом-то не совсем чужой, даже родной в какой-то степени. И раз уж он здесь, то почему нет. Забежав перед этим в круглосутку возле дома, чтобы совсем с пустыми руками не явиться, Кейске быстро поднялся по давно уже знакомым лестничным пролетам и остановился перед нужной дверью. Рука замерла в сантиметрах перед ней от сомнения, ведь из-за этой треклятой рутины они не виделись довольно давно, и тут он заявился среди ночи без предупреждения — чтобы что? Не собирается же он ему в чувствах признаваться, в самом-то деле. Быстро взвесив все «за» и «против», он постучал. Один раз, другой, третий. Тишина. «Ну конечно, два ночи на дворе, чем я думал вообще?» Еще три раза. Ничего. Проклиная свою импульсивность, Кейске уже хотел было развернуться на сто восемьдесят и пойти в только ему известном направлении, как услышал щелчок замка. Дверь приоткрылась, и из-за нее показалась лохматая макушка. Бубня что-то про «в край охреневших дебичей», Чифую поднял взгляд на своего ночного гостя. Голубые глаза расширились в удивлении, а из взгляда исчезла вся сонливость. — Баджи? — Привет, а я тут… пришел. Пустишь? — Кейске развел руками, будто бы он сюда случайно зашел и вообще не при делах, Чифую, чего уставился так, будто беса увидел. Чифую встрепенулся и отступил назад, пропуская его внутрь. — Да, конечно, заходи. Ты чего так поздно, случилось что? — Мацуно встревоженно взглянул на него, переминаясь с ноги на ногу. Кейске отрицательно мотнул головой: — Не, не ссы. Я гулял просто, мимо проходил, решил заскочить. Как ты? Не виделись давно. — Да что со мной сделается? — Чифую усмехнулся. — Все как обычно, ничего интересного. Ты расскажи лучше, куда пропал, точно все хорошо? — Чиф, не переживай ты так, говорю же, все зашибись. Чайник лучше поставь, я нам похавать принес, — Баджи протянул пакет с упаковкой рамена. Мацуно, догадываясь о содержимом, взял пакет и с довольной улыбкой отправился на кухню. Что-что, а их маленькая традиция всегда будет греть сердце и поднимать настроение. — Чтоб в твоей ветклинике — и ничего интересного? Не смеши меня, — Баджи зашел на кухню следом, открывая окно и усаживаясь на подоконник. — Там же каждый день что-то происходит. Вспомнить только те твои истории с операций, или как у собаки шов разошелся во время прогулки. Бр-р, ну и жуть. — Слезь, простынешь ведь, — Чифую кивнул на открытое окно. — Это уже будни, к такому привыкаешь быстро. Да и я увольняться думал, не вывожу совсем с учебой, а там еще и коллектив дерьмо. Устроюсь, может, каким-нибудь бариста для разнообразия. Хотя лучше с животными работать, чем с людьми. — Твоя правда, — Кейске помахал пачкой сигарет, мол, покурю — слезу, не переживай. — Работа с людьми, еще и в сфере обслуживания, то еще дерьмо. Туда если и соваться, то только для того, чтобы разбить свои розовые очки и убедиться, что жизнь не как в кофешопных аушках, оно тебе точно нахер не надо. — Куришь. — не вопрос — констатация факта. — Курю, — Баджи пожал плечами. Чифую только недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал. Кейске любил это в нем, ведь и сам знал, что бросать надо, а лишние упреки только отбили бы желание и разозлили. Он бросал ведь, только во время этого стрессового периода опять начал. Но пообещал себе, что после него снова бросит. Спустя пару минут Мацуно решил вернуться к теме: — А жаль, иногда не хватает такой романтики, — Чифую разочарованно вздохнул и снял чайник с плиты. — Тяжело быть романтичной натурой с такой жизнью, тяжело… — последние слова он пробубнил уже себе под нос, но Баджи со своим острым слухом все равно расслышал, только виду не подал. Понимает, как же хорошо он его понимает. Только вот никто об этом даже не догадывается. Хорошо шифруется, подлец. Пока Чифую заваривал им их поздний ужин, Кейске принялся рассматривать его и конкретно залип. Ровная осанка, расслабленные плечи, плавные движения. Хотелось прикоснуться, взять за руку, провести по волосам. Он проморгался, снимая наваждение, потушил сигарету и слез с подоконника. Мацуно к этому времени уже все приготовил и сел за стол, а Баджи передвинул стул поближе к нему, чтобы удобнее было есть. На запах еды прибежал Пик Джей, начал мяукать и крутиться у ног. — Приве-е-ет, мой хороший, — Кейске взял кота на руки и поднес к лицу, несколько раз целуя в лоб. — Соскучился по мне, радость моя? Как ты тут? Он тебя не обижает? — Баджи кивнул на Чифую. — Кто тут еще кого обижает, — пробубнил Мацуно, закатывая рукава и показывая расцарапанные Пик Джеем руки. — Совсем страх потерял, к тебе ластится, а со мной дерется, ишь какой. — Ну это он так любовь проявляет, скажи? — обратился Баджи сначала к Чифую, потом к коту, когда тот мурлыкнул. — Видишь, он подтверждает, просто сказать не может. Совсем ты его не понимаешь, потому он и кусается. — Ты же сказал, что он любовь так проявляет, — Мацуно поднял одну бровь. — И внимание так привлекает. И вообще. Ой, все, ничего ты не понимаешь, — Кейске махнул на него рукой. — Он тебя не понимает, да? Ну ничего, ребеночек мой сладенький, у тебя есть я, — продолжил он сюсюкаться с Пик Джеем. — Приходишь с работы пропахший другими животными, внимания ему столько не уделяешь, вот он и ревнует. Я буду приходить и тискать тебя, обещаю. — Надеюсь, последние слова тоже мне были. — А он еще и кушать хочет! Пойдем искать тебе еду, раз хозяин не кормит, — поднялся Баджи, осторожно придерживая кота. — Да он жрет больше, чем я! — возмутился Мацуно. — Почти три ночи, ты куда кормить его собрался? Спи иди, животное. — Ты это мне? — сощурился Кейске. — Я это животному. А ты иди ешь, остынет ведь, — вздохнул Чифую. — Ладно, но он тоже будет есть, — насупился Баджи. — Ну как вообще ему можно отказать? — Как же вы мне все дороги. Еда его на той полочке, сам накладывай, — Мацуно указал на нужную полочку. После того, как Кейске накормил кота и вернулся с ним обратно за стол, Чифую все же удалось расспросить его о последних событиях в жизни. Умел же он, зараза, слова нужные подобрать, Баджи сразу перед ним открытой книгой становился. Неудивительно, что влюбился. В такого невозможно не. Кейске рассказал о завалах на работе, о том, что чисто физически даже отдохнуть не успевает, о мыслях, которые его изнутри сжирали. Обо всем, кажется. Ну, почти. О чем-то все же решил умолчать, чтобы не портить идиллию. А Чифую — он золотой. Все выслушал, ни разу не перебил. Заговорил только после того, как Баджи закончил. И, несмотря на то, что моментов таких откровений у них практически не было, Мацуно не растерялся. Понял, насколько все это важно, раз дошло до такого, подобрал нужные слова, поддержал. Как всегда, впрочем. — И, Кей, послушай. Тебе не обязательно столько всего держать в себе. Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать. В любое время, если тебе после этого станет легче. Не закрывайся, пожалуйста. А Кейске вдруг захотелось рассмеяться, сказать, что он пошутил и все хорошо, зачем все это. Потому что он не привык к такой поддержке, не привык так открыто говорить о проблемах и получать в ответ такие теплые слова. Но почему-то получилось только обнять и прошептать тихое «спасибо». Он понимал, что этого простого «спасибо» недостаточно, чтобы передать степень благодарности за то, что Чифую… Просто Чифую. Такой, какой он есть. И делает то, что делает. Сказать бы ему тонну слов благодарности (и о любви) и сделать еще больше, но все, на что он оказался способен, — это просто растекаться в его руках. Немного придя в себя, Баджи отстранился. — Спасибо еще раз. За то, что пустил, выслушал. Я очень благодарен, правда, — Кейске перевел взгляд на часы. — Уже поздно… Мне домой бы. — Можешь у меня остаться, я не против, — Чифую положил руку ему на плечо. — Для тебя здесь всегда найдется место, не забывай это. Баджи неловко отвел взгляд и поджал губы: — Да, я знаю… Но, думаю, я все же пойду. Спасибо. За все. — Может, тебе хоть такси вызвать? Все-таки не май месяц на улице, там темно и холодно, а тебе идти еще. — Чиф, — Кейске серьезно на него посмотрел, — говорю же, все нормально, не переживай ты так. Сам дойду, ничего со мной не случится. После ответного взгляда ака «волнующаяся мамочка», в котором, зная Чифую Мацуно, легко можно было прочитать что-то вроде «Знаю я твое «нормально», говоришь так каждый раз, когда все дерьмово, не надо мне тут лапшу на уши вешать, не первый год знакомы, я на это не поведусь», Баджи закатил глаза. — Как дойду, обязательно напишу, ма-а-ам. Дай мне пройтись и мысли по полочкам разложить, в самом-то деле. Чифую на это тихо рассмеялся. — Так-то лучше. Тоже мне, любитель погулять-подумать нашелся. На голову свалился, я бы даже сказал. Давай, возвращайся домой, мой блудный сын. — Вот же засранец, — пробубнил Кейске, одеваясь. — Реально как мамочка. Даже моя родная мать не печется обо мне так, как этот. — Я все слышу, — проговорил Мацуно, улыбаясь. — Поосторожнее со словами, а то сейчас ремнем по жопе и под домашний арест. — Боже, ты невыносим. Забудь все, что сегодня было. Угораздило же меня, — это было сказано уже по ту сторону двери. — И я тебя люблю, милый, — посмеиваясь, Чифую закрыл за ним дверь. А Кейске с легкой улыбкой отправился домой. Может, теперь все у него не так уж и плохо.