любовные письма и белые голуби

— Тора-а-а, я так больше не могу. Может, сказать ему все-таки? Он же такой хороший, наверняка поймет. Ну что я потеряю? Не пошлет же он меня. Он самый лучший, ты вообще знаешь, как мы тогда посидели? И он сказал, что любит меня. А еще милым назвал. Пускай мы всегда так, но в каждой шутке есть доля правды. Надо попробовать. У Кейске наконец-то выдались свободные выходные, чтобы посидеть с Казуторой. Собрались у него, решили выпить, пообсуждать последние новости, сплетни, ну, все как обычно. У Торы всегда был огромный запас различных историй, он, кажется, все про всех знал. Откуда все это брал только, неизвестно. Он как радио — все о последних событиях. И Баджи уже успел прилично напиться. Еще одна невероятная способность Казуторы: всегда оставаться трезвым, пока остальные… скажем, не очень. Может, так он всю информацию у всех и вызнавал. Полезный навык, ничего не скажешь. — Угомонись, пьянь. Кто говорил, что ни в жизнь, чтоб ничего не испортить? — Кто пьянь, я? Я, вообще-то, редко пью. И вполне себе вменяемый, — Кейске важно поднял указательный палец вверх. — Так что не надо мне тут, ишь ты, жук какой. Так что надо пробовать. Кто не рискует — тот не живет. — Ну да, а потом «Тора, помоги, что делать». Сам же будешь жаловаться, что тебя не остановил никто. Плавали, знаем. На самом деле Казутора и сам хотел, чтобы Баджи уже наконец признался. Невозможно было в таких количествах выслушивать его розовые сопли. Чифую ему ничего не говорил, но со стороны он видел возможные взаимные чувства. Только вот Кейске как-то сказал, чтоб он его остановил в случае чего, мало ли. А Ханемия был хорошим другом. Может, помочь ему по-своему… — О! Придумал, — Баджи вскочил от осенившего его озарения. — Надо писать письмо! Оригинально, он оценит. — Ага, и почтовым голубем отправить? — Казутора засмеялся. — Точняк! Тора-а, ты гений, — Кейске от радости аж в ладоши хлопнул. — И обязательно белого, самого красивого. Казутора на это только тяжело вздохнул, прикрыв лицо рукой. — Тоже мне, гений мысли… — А то! Надо только речь придумать… Так, Тора, ты будешь записывать, — приказным тоном сказал Баджи. А потом, посмеиваясь, продолжил: — Прям в прошлое вернулись. Ты мой писарь. — Хуисарь. Господи, скажи, на что я трачу свою жизнь, — Ханемия страдальчески поднял взгляд к потолку. — На помощь лучшему другу, конечно же. А что, тебя что-то не устраивает? Вот так вот, всю жизнь вдвоем повидали, и в огонь, и в воду вместе, а ты… — Кейске врубил свой привычный режим под названием «королева драмы», после которого все были готовы согласиться на что угодно, лишь бы он только не припоминал потом все это. — Ой все, начало-ось. Не отказываюсь я, успокойся. Давай, думай над тем, что говорить будешь, а я пока за бумажкой с ручкой схожу. И почему я вечно соглашаюсь на твои чокнутые идеи… Казутора пошел на кухню за нужными вещами, и тут ему в голову пришла идея. Понятно, что из всего этого ничего дельного не выйдет, Баджи пьянище, толком не скажет ничего для письма, а сам он придумывать ничего не будет, но своеобразную помощь оказать может. Ханемия зашел в свою телефонную книжку и набрал номер Чифую. Трубку взяли после второго гудка. — Тора? Привет. — Чиф, привет. Вдаваться в подробности времени нет, так что в двух словах, — тихо начал Казутора, чтобы Баджи его не услышал. — Кейске сейчас у меня, напился до безобразия, будет нести всякий бред, но правдивый, ты же его знаешь. Не вешай трубку, ничего не говори, он не должен знать, что ты слышишь, я сам потом сброшу. Просто слушай, окей? Заценишь его оригинальность. — Ага, понял, — сказал так неуверенно, что понятно было: ни черта он не понял. После секундной заминки добавил: — Наверное… — Давай. Ханемия убрал телефон в карман толстовки, взял листок с ручкой и пошел обратно к Баджи. — Ну что, надумал, как говорить будешь? — Наверное? — Кейске вопросительно на него посмотрел. — Ну, по ходу дела видно будет, так проще. — Валяй, герой-любовник, — Казутора махнул рукой. — Кхм-кхм, — Баджи с важным видом встал и прокашлялся, начал наворачивать круги и активно жестикулировать. — А что говорить, ну… да. — Боже, не мельтеши только перед глазами мне тут. — Не жалуйся, пиши: дорогой Чифую… Так же письма начинают, да? — Да, давай рожай уже. Не задумываясь говори, потом исправишь. — Вот. Дорогой Чифую, пишу тебе это письмо, чтобы сказать о том, что… что так давно хотел. И после имени Чифую сделай отступ на другую строку, чтоб красиво было. Дальше… О том, что так давно хотел сказать… о своих чувствах… к тебе. Успеваешь? — Ну ты еще медленнее говори, чтоб наверняка. Успеваю конечно, дальше давай. — А нормально звучит? Не слишком слащаво? А пишешь красиво? Умеешь главную мысль выбирать, как в универе учили, или все подряд пишешь? — Кей, я в тебя сейчас ручку эту кину, — Казутора показательно замахнулся. — Сам писать будешь, если не нравится. Нормально все, мне ты еще слащавее говорил, и ничего. — Боже мой, как неловко-о, — Кейске закрыл лицо руками. — В жизни я бы ни за что ему не признался, это просто ужасно. — Надо же, стыд проснулся. Ты трезветь начал? Долить тебе еще? — а Ханемия открыто над ним забавлялся. Но и не каждый день увидишь такого смущенного Баджи Кейске. — Ой, да ну тебя. Хотел тебе сказать, что без твоей помощи не справился бы, и поблагодарить, но теперь не буду. Скажу, когда перестанешь быть такой вредной занозой в заднице. — Но ты уже сказал, — и снова он ехидничает, скрывая смущение. В этом они с Баджи похожи: действительно ведь с самого детства везде вместе, чего не повидали только, через все прошли. И он ему даже не лучший друг — как брат, скорее. И оба знают, что скрывается за этими подколами. Огромная благодарность, признательность и уверенность, что в нужный момент тебя не бросят, поддержат. И это очень ценно для них обоих. — Все, перекур окончен, давай думать дальше над твоей пламенной речью. На две строчки наговорил всего лишь, а письма объемными должны быть. Или ты опозориться перед ним хочешь? — Что-о? Зачем ты такой сноб, фу, это отвратительно, мне неприятно с тобой находиться в одном помещении, — нарочито наигранно начал цитировать Кейске. — О нет, только не снова, — Казутора тяжело вздохнул. — Ладно, все, пишем, — Баджи решительно поставил руки в боки. — А на чем мы там закончили? — О том, что так давно хотел сказать. О своих чувствах к тебе, — зачитал Ханемия. — Дальше? Диктуй давай, диктатор. — Я в тебя сейчас тапок кину за диктатора. А дальше… — Баджи задумался. — О своих чувствах к тебе, значит… Так. Ты мне давно уже нравишься, словами не передать, как сильно. В ту ночь, когда я пришел к тебе, я смотрел на тебя и думал, как сильно хочется держать тебя за руку, целовать, перебирать волосы пальцами… — Бо-оже, Кей, да ты настоящий романтик. У тебя сейчас глаза в форме сердечек станут. Как размечтался-то, смотри, не улети на крыльях любви к своему суженому, — Казуторе было до невозможного смешно, когда он представлял выражение лица Чифую после всего этого. А еще было до безобразия интересно, как и чем все закончится. — Иди к черту. Тебя вообще не спрашивали, не мешай, записывай лучше. А то пропустишь что-то важное — и все. Моя судьба в твоих руках, не потеряй ее и не сломай. — В этих, что ли? — Ханемия поднял руки вверх. — Ничего не знаю, у меня лапки. — Хуяпки. Один-один? — Один-один, — согласно кивнул Казутора. — И там про сердце пелось, а не про судьбу. — Прости, конечно, но сердце мое в руках Чифую. Если он согласится, конечно. О-о-о, а это же идея! Можно в письмо добавить. Что-то типа… Закончил я на том, чего мне хочется, да? И продолжить дальше можно. А еще хочется быть с тобой. Если ты тоже этого хочешь. А если нет, то, надеюсь, ты все поймешь, и мы сможем общаться так, как раньше. Забудем все, как будто ничего не было, и не будем вспоминать. А дальше в кавычки возьми. Сердце его теперь в твоих руках, не потеряй его и не сломай… С любовью, Кей. Во, все, норм, хватит, — Кейске наконец-то уселся обратно. — Устал уже круги наяривать. — Довольно поэтично. Можешь еще это письмо одеколоном своим побрызгать. Предложил бы след от губ оставить, да у меня помады нет, — Казутора тихо хихикнул, незаметно для Баджи сбрасывая звонок. — Да ну тебя… к черту, серьезно. Точно сейчас тапком получишь, как кот нагадивший. — Зачем мне к черту, если ты уже здесь сидишь? — когда дело касалось подколов Баджи, Ханемия просто не мог себя сдерживать. Он так смешно реагировал каждый раз, что остановиться было невозможно. Как ребенок малый, чесслово. — И не кот, а тигр, вообще-то. К лотку приученный. — Все, иди нафиг. Не знаю как ты, а я спать. — Надо же, замаялся, бедный, письмо любовное писать. Иди, отдыхай, деточка моя. — Тора-а-а, — из коридора послышался угрожающий крик. — И тебе сладких снов, золотко, — крикнул Казутора в ответ, забирая письмо и вешая его на холодильник. Завтра, кажется, будет веселый день.