Летние ОтМетки и прочие неприятности

Карина Селезнёва решила встать на коньки. Жена владельца мелкого частного банка скучала, разрываясь между шоппингом, маникюром и фитнесом. Вот и надумала съездить на крытый каток, лёд покорять. Прокатными коньками госпожа Селезнёва побрезговала: разбитые, неудобные, не по ноге. Она заглянула в «Спортмастер» и прикупила профессиональные, белоснежные, украшенные стразами и бесподобными вышитыми цветами. К её утеплённому кремовому костюму такие подошли идеально. Карина предвкушала восхищённые взгляды: как же, она идеальна! И пожалуй, она единственная тут идеальна, среди малышни, подростков и каких-то клуш в бесформенных куртках и дурацких шапках с помпоном. Карина взяла себе кофе, встала у бортика, наблюдая за чисткой льда. Коньки идеально сели на её ухоженные ноги, стоять в таких на резиновом покрытии — одно удовольствие. На часах вспыхнуло время — без пяти четыре, ресурфейсер убрался со льда. У закрытых ворот сгрудились дети. Работники с недовольными лицами пропускали по одному, внимательно разглядывая каждый билетик. Карина не спешила и не лезла в толпу, чтобы никто ненароком не выпачкал её новый костюм. Она держалась поодаль и ко льду подошла едва ли не последней, пропустив вперёд одну клушу. Та спустилась, придерживаясь за бортик и проворно поехала в старых прокатных коньках. И про лишний вес разом забыла, и про громоздкий пуховик, и про неважные лезвия. Ну, раз уж неуклюжая клуша на льду превратилась в прекрасного лебедя, то лёгкая, как тростинка, Карина даст фору им всем. Она встала на лёд. И тут же бы рухнула, если бы не успела крепко вцепиться в бортик. Профессиональные коньки оказались шаткими, скользкими и до того неустойчивыми, что Карина даже стоять на льду не могла. Не то что куда-то там ехать. Её элегантная шапочка свалилась к бровям. Карина сдвинула её на затылок. Над катком весело играла попса, лёд искрился в свете прожекторов. Будто в сказке, только Карина оказалась совсем не принцессой. На льду она в первый раз. Нужно только привыкнуть, и она покатится не хуже противной клуши. Клуша выписывала зигзаги и даже каталась спиной. Её обгоняли стремительные и ловкие парни. Некий дедуля лихо вертелся да закладывал виражи. Даже малые, и те, ездили наперегонки. А Карина не отходила от бортика. Мелкими шажками она пробиралась вперёд и поскальзывалась, цеплялась, потела. Зубцы коньков впивались в лёд, отчего Карина через шаг спотыкалась. Она и круга не сделала, а щёки горели, словно бы пробежала полумарафон. В душе она чертыхалась, борясь со страхом со всего маху навернуться и кости переломать. Пару раз она уже шлёпнулась на пятую точку — штаны сзади мерзко намокли. Какая тут грация и красота? Со злости Карина хотела убраться с катка и не позориться. Ей мерещилось, что все ехидно смеются и тыкают пальцами. Даже клуша, и та спустила смешок, проехав мимо Карины на одной ножке. Не отрываясь от бортика, Карина покосилась на часы. Заезд — сорок пять минут, а она всего шесть «откатала» и решила, что с неё на сегодня хватит. Да и на завтра хватит. Да и до лета. Не её это — коньки. Ещё полкруга по бортику проковылять — и на выход, и можно будет забыть проклятый каток. Карина сдула выбившуюся из-под шапочки прядь и с новыми силами засеменила вдоль бортика. Малые со смехом подхватывали снег из-под коньков и швырялись снежками. Парни носились, резко разворачиваясь на полном скаку. Дедуля ездил, как Скрудж — вальяжно, заложив руки за спину. Из динамиков над головой бодро летело: «Ракета, бомба, петар-рда!» А Карина едва не рухнула носом, почти повалилась назад, а потом ещё — коньки предательски подкосились набок. Карина устояла, обнимая бортик, и упорно засеменила дальше. Ехать она не решалась — зубцы не давали скользить. И как только фигуристы ухитряются ещё и прыгать на них? Карина чуть добралась до угла и нашла в себе смелость немножко срезать, объехав вертящегося дедулю. Она осторожно оттолкнулась, и тут мимо с шальным ветром промчался какой-то дурак. Толкнув, он сшиб её с ног — Карина взвизгнула, потеряв равновесие напрочь. С размаху она полетела… Но её подхватили под локоть. Некто сильный и ловкий не дал Карине треснуться носом. На ходу он поднял её, и оба её конька встали на лёд. «Пушка, пушка, пушка!..» — твердили из динамиков, но песня вдруг оборвалась. Прожектора вспыхнули, и свет заструился мелкими огоньками. Карина вскинула голову, и от страха обеими руками вцепилась в рукав незнакомца, а тот крепко держал её и набирал скорость. Все люди странно застыли. Кто на одной ножке застрял, кто с раскинутыми руками, кто на повороте, а кто и с разинутым ртом. Вместо музыки тянулся электронный гул, а силуэты людей бледнели, рассыпались мерцающей пылью. На полном ходу незнакомец промчался сквозь тающее подобие клуши. Карине показалось, что она с ней столкнётся, но нет, клуша рассеялась, как холодный дымок. Каток оказался пустым — они были тут только вдвоём: Карина Селезнёва и рослый субъект в добротном чёрном тренче. Он не останавливался и не отпускал, а Карина чувствовала себя всё увереннее. Она точно бы вспоминала, как каталась когда-то давно. В жизни, которой и не было вовсе. Тело вспомнило, как надо отталкиваться, как скользить, как держать равновесие и поворачивать. И как кружиться, держась за руки. Карина глаз не могла отвести от лица, которое невероятным образом видела раньше. Он улыбался, незнакомец с до боли знакомой улыбкой. Карина не решалась заговорить, хотя в голове роилось столько вопросов. Щёки горели, а пальцы стали такими холодными. Незнакомец закружил Карину и отпустил, а она не упала, фантастически подставив конёк. Он подхватил её снова, как в танце. Карина дрожала в объятиях, которые казались до боли знакомыми. «Кто ты такой?» — вопрос жёг сознание, но задавать его вслух было так страшно. Страшно отвернуться — а вдруг, он исчезнет, и она упадёт? Сквозь гул прорвалась попсовая песня и опять растворилась. Реальность вздрогнула, подёрнулась помехами и снова вспыхнула. На миг появились люди и гул голосов. Рука незнакомца стала невесомой, как ветер, а Карина вздрогнула и оступилась. Зубец конька царапнул лёд. Она споткнулась, но оказалась в крепких руках — он не дал ей упасть. Но всё равно Карина больше не чувствовала уверенности и опоры. До слуха донёсся тоненький писк, реальность вздрогнула снова и обрушилась гулом толпы, музыкой и рокотом автомобилей. Карина в одиночестве сидела у бортика, а мимо носились малые. На глаза попались часы: всего шесть минут она «откатала». Как это — шесть? Лицо незнакомца не уходило из памяти, но казалось зловещей выдумкой, или кошмаром. Она упала и стукнулась головой? Дрожащей рукой Карина потянулась к затылку. Ничего не болит, шишки нет. Что за чёрт? Страх не давал Карине покоя. Насилу она поднялась и поковыляла в проклятых новых коньках. Шесть минут, ну и ладно. Она ни за что не останется здесь. Лёд точно не для неё, лучше уж опостылевший маникюр, или шоппинг. — Порядок? — осведомился работник, когда Карина выбралась со льда на резиновое покрытие. — Да, мне позвонили, — она отбоярилась на ходу. Вновь почувствовать нескользкую землю под ногами оказалось блаженством. Карина хоть и неуклюже, но быстро шагала к раздевалкам. А ноги дрожали, уши сгорали. Кто он? Тот, чьё лицо она уже не забудет и про кого никогда никому не расскажет. Карина невольно искала его в толпе. Но не найдёт, его не бывает.

***

Человек стоял и задумчиво таращился на стеклянную стену, за которой вальяжно крутились полосатые акулы. Там — океан, там — бесконечность. Его ладони ещё хранили тепло её рук. — Она не вспомнит тебя, потому что она тебя не знает! — заявили за спиной недовольным противным голосом. — Сколько можно летать туда и устраивать хроносбои? Человек нехотя обернулся. Тощий очкарик сидел в бескаркасном кресле и уплетал чипсы из большой пачки. — Хочешь тотальный сбой получить? — очкарик не унимался и шамкал, жуя. — Коньки вспомнила, а меня — нет? — буркнул человек, потерев ладонь о ладонь. — Вот именно! В этой ветке событий она не встречалась с тобой, а коньки — это память телесная, как склонности по наследству. Так что, выброси её из головы и не пугай народ! Очкарик закинул ногу на ногу и отправил в рот целую пригоршню чипсов. Он их лопает без конца. Но, как говорится, не в коня корм. Человек уселся на пол, привалившись спиной к прохладному, скользкому стеклу толщиной в полметра. «В этой ветке событий». А ведь ещё можно всё изменить.