Нельзя…
27 мая 2022 г., 15:56
Кто-то однажды сказал, что на пологой крыше постоялого двора «Ваншу» в особенно безоблачные теплые летние ночи можно устраивать очень романтичные свидания под луной, располагаясь на нагретой за день черепице вольготно, ведь ни один постоялец не сможет увидеть ваши нежные касания рук и пьяные поцелуи, потому что тут далеко от земли, и ни одно любопытное окно сюда не выходит. Сяо ненавидел эту сплетню и сделал все, что мог, чтобы ни одна живая человеческая душа не смела перелезать ограждение освещенной бумажными фонарями террасы и занимать его крышу для своих людских утех. Теперь среди постояльцев шептались о том, что на крыше постоялого двора обитает мстительный дух с огромными рогами, что от его вида мороз по коже, и кровь стынет в жилах, что приблизься к нему хоть на шаг и тебя сдует безжалостным потоком ветра вниз, к корням огромного дерева. Адепт, конечно, никогда бы такого не сделал, он ведь защитник всего рода людского от оскверненных ненавистью останков душ Архонтов, похороненных под Ли Юэ, но вход на крышу «Ваншу» он охранял ревностно и не терпел присутствия здесь людей: должно же быть у Яксы хоть одно место в этом мире, где он может отдохнуть в спокойствии между бойнями не на жизнь, а на смерть?
Поэтому и распустил слухи, устроив однажды ночью спектакль с жуткими тенями, даже разбил звонко пару керамических чаш ветряным потоком, для верности. Это его крыша, сюда никому не позволено входить.
Сяо по обыкновению разлегся на теплую глиняную черепицу, положив руки под голову, и закрыл глаза от мягкого света полной луны в небе над Ли Юэ. Постояльцы разбрелись по комнатам после ужина, благодаря этому он смог беспрепятственно проникнуть на излюбленное место и позволить себе отдых в спокойном одиночестве, его разморило после дня тяжелого пути из Заоблачного предела. Было не жарко и ветер дул совсем легонько, не беспокоя, только охлаждая нагретую за день под солнцем кожу, Сяо даже разрешил себе вздремнуть, ослабив постоянно напряженное внимание – поэтому он не сразу отразил неощутимое присутствие здесь еще одного человека, не почувствовал его своей беспрекословной проницательностью Яксы. Звонкий «бреньк» стекла о стекло, приглушенный тканевым мешочком, тихое «ой» и едва слышный смешок, заставили его дернуться, материализовать острое копье и раскрыть горящие желтые глаза в поисках прохожего, посмевшего потревожить его забытие. Легкие шаги юношеских ног в аккуратных ботиночках, сбитый набок берет и яркая бирюза глаз, которую видно даже в темноте. Приподнявшись на локтях, Сяо узнал его, был ошеломлен.
– Привет, Сяо! Надеюсь, ты не загарпунишь меня своим копьем? – с гаденькой усмешкой спросил гость запретной крыши, пряча за спиной увесистый мешок. Хихикнул задорно и тепло улыбнулся.
– Барбатос?.. – адепт не мог поверить своим глазам, он видел Анемо Архонта раз в жизни, когда тот спас его от неминуемой гибели звуками флейты, светлым образом вдалеке, согревающим своей музыкой и наполняющим силой свободы от тьмы, чистой и всепоглощающей. Чувства Яксы, уловившие теперь эту знакомую легкость ветра, окружавшую гостя, ясно говорили, что это он. Но глаза не верили.
– Венти, просто Венти, – с уставшей улыбкой выдохнул юноша и присел на корточки возле Адепта, тыкая пальцем на острие копья, – убери, пожалуйста, выглядит опасно.
Сяо последовал просьбе Архонта, глядя на него снизу вверх, он так и не решался пошевелиться. Якса не знал, как реагировать: внутри все по привычке начинало закипать от нежелательного и внезапного нарушения границ его личного пространства, но с другой стороны, перед ним был не какой-нибудь заблудший постоялец, а мондштадтское Божество. Хотя, если бы не четкая аура Барбатоса, Адепт не сказал бы, что это точно он перед ним – как это не было бы странно, второй из оставшихся первоначальных Семи Архонтов выглядел как один из юных озорных бедокуров, которых Сяо старался обходить стороной особо далеко.
– Венти, – на пробу произнес он, смотря пронзительными желтыми глазами в бирюзовые, словно пытаясь выжечь взглядом ответ на вопрос, зачем здесь очутился Архонт.
– Сяо, – тот не отвел глаз и повелительно ухмыльнулся. Однако минутная невозмутимость его быстро сменилась на шальную улыбочку и красноречивый взгляд на прогремевший стеклом о черепицу тканевый мешочек рядом, – составишь мне компанию сегодня вечером?
– Ты пришел из Мондштадта?.. – «ко мне» хотел добавить Сяо, но насторожился. Неформальное обращение Венти к нему ослабляло бдительность, и Адепт чувствовал нарастающее раздражение к гостю, как к любому вторгшемуся на крышу человеку. Хотя язык свой от грубых слов он пообещал сдерживать, из уважения.
– Ну да, – непонятно мотнул головой парень и развязал бант, удерживающий зеленый плащ на плечах. Тот тряпкой свалился на черепицу, Венти принялся раскладывать его на манер покрывала для пикника. Затем бухнулся сверху, стягивая с головы берет, – Я присяду? Составишь мне компанию?
Бесцеремонность его действий мгновенно выбила у Сяо фильтр деланного приличия, он сжал зубы, злобно зыркнул.
– Нет.
– Ну Сяо, я же твой Архонт! – Венти отпирался наигранно, по-детски дуя губки. Параллельно развязывал кожаные ремешки на мешочке, доставал бутылку из темного стекла.
– Мой Архонт Моракс, – от взгляда взбешенного Яксы давно разбежалась бы вся гостиница, но Барбатосу, кажется, было вполне комфортно. Он уже выуживал из мешка бокалы.
– Да, но я даровал тебе Глаз Бога! Давай хотя бы за это выпьем!
– Нет.
– Ну Сяо!
~~~
Якса не знал, как умудрился себя уговорить, и поддаться на уговоры этому озорнику в обличии милого юноши с мягкой улыбкой, странного Архонта с веселыми искорками в глазах. Одуванчиковое вино отличалось по вкусу от вина из османтуса, которым его однажды угощал Моракс. Хотя, Сяо совсем ничего не понимал в вине, и вообще в людской пище. Он не был человеком. И Барбатос не был человеком. Но они сидели и пили человеческое вино поздним вечером на крыше постоялого двора «Ваншу», на которую, вход, вообще-то, был воспрещен мстительным духом с рогами и бесцеремонным, скидывающим вниз ветром. – Сяо, возьми оладушек, вино принято закусывать чем-нибудь, чтобы быстро не опьянеть. Обычно, конечно, люди пьют его с сыром, но я не переношу эту гадость, поэтому принес с собой оладушки. Это фирменные мондштадтские, попробуй. – Мне не нужна человеческая еда, я не человек, – адепт не хотел идти на уступки бесцеремонно ворвавшемуся в его личный вечер Архонту, поэтому держался особняком. Выпускал невидимые копья-колючки, словно еж, чтобы к нему не приближались еще ближе. – Но ты попробуй, это очень вкусно! – Венти упорствовал в своем озорстве и выбрал для себя стратегию расшевелить Сяо и расположить к беседе. Скверно получалось, но он старался. Якса отрицательно помотал головой и неприятно сверкнул взглядом в сторону юноши, предупреждая. Тот лишь солнечно улыбнулся, схватил из корзиночки один оладушек, окунул в варенье и, не переставая лучиться дружелюбием, поднес его прямо к губам Сяо, навязчиво подпихивая, чтобы тот раскрыл рот. Адепт возмутился такой наглости, но раздраженно принял угощение, съев одним укусом. Венти легкомысленно облизал пальцы от варенья. – Вкусно? – Не знаю. – Ну ты же пробовал хоть что-нибудь из еды? Как в сравнении? – юноша придвинулся к Сяо, заглядывая прямо ему в глаза с интересом, будто ответ на этот вопрос был жизненно важен. – Хрустит, как песок. Не нравится. – Адепт поежился под пристальным взглядом. – А что тебе нравится? – Миндальный тофу. – В следующий раз я принесу тебе миндальный тофу, Сяо. Венти мягко улыбнулся и отстранился, снова приникая к бокалу с вином. Он выпил гораздо больше Яксы, но едва ли это на него влияло – может Архонты вообще не пьянеют? Сяо залип на подсвеченный лунным светом чужой, абсолютно красивый профиль, на окрасившиеся красным от напитка губы. Не кстати пришла мысль о дурацких сплетнях про свидания на крыше «Ваншу» и романтичных летних ночах, он отмел ее. Раздражение снова нарастало, и Адепт отставил свой ополовиненный бокал в сторону, сжал в кулаки руки, облаченные в перчатки. Как бы выгнать отсюда этого мальчишку-Архонта? Может пригрозить копьем?.. Иначе Сяо и не умел. – Людям нельзя находится со мной рядом, – начал чеканить каждое слово он, – моя карма… – Я не человек, – в ответ косой зырк на него и растянутые в улыбку губы. – Зачем ты пришел сюда? – выплюнул Сяо слишком зло, едко, рука дернулась, чтобы призвать верное оружие. Но он сдержался. – Ох, знаешь, – Венти тоскливо взглянул на горизонт и прижал к груди коленки, обнимая их. Якса замер, глядя на него, маска беззаботного выпивохи слетела, он стал выглядеть задумчиво, – у меня в Мондштадте много собут… друзей, с которыми я могу выпить вместе. И все они хорошие люди, но... Знаешь, эта праздная свобода, которой я живу последние столетия утомила меня. Раньше я хотел путешествовать по всему миру с ветром, быть вольным делать, что захочу. Но я жил в Мондштадте, играл на лире за выпивку, а потом ночью бродил, пошатываясь, по тропинкам за стенами, распугивая не уснувших еще лис и хиличурлов. А на утро валялся с похмельем, сочинял новые стихи, писал музыку, и по новой. И так каждый день. Я упивался своей мнимой свободой, но был совсем не свободен от мыслей, которые пытался заглушить на дне бутылки или облечь в слова вымышленных героев своих баллад... До сих пор пытаюсь. Барбатос покрутил в руках бокал с остатками вина, стеклянные бока поблескивали лучиками в свете луны, а содержимое черным пятном кружило на дне. Венти поднес его к лицу, вглядываясь. – Сяо, что ты видишь, когда смотришь в зеркало? – вновь беззаботный тон прошибал своей неуместностью. – Демона, – ответил Якса, удивляясь куда пропало все нахлынувшее волной раздражение. Словно отливом схлынуло в океан. – Коим не являешься, – добавил Барбатос и повернул голову к парню, упираясь щекой о руку, отставляя бокал в сторону, – а я вижу ангела, коим тоже не являюсь. Интересно, правда? Сяо не знал, что ответить. Он лишь глухо смотрел упорным взглядом на легкую смиренную улыбку поэта и на бирюзу глаз, которая горела так же ярко, но уже не весело. Сяо был не человек, и он не понимал человеческих чувств. Сяо был не Архонт и он не мог понять чувств Семи Архонтов. Сяо был Яксой и себя то не понимал, честно говоря. – Зачем ты пришел сюда? – повторил он свой вопрос, в этот раз спокойно, стараясь вложить толику мягкости в голос. Он не был создан для разговоров, не умел выслушивать или делиться. Он не понимал зачем Венти рассказал ему все это. – Зачем? За тобой, дурашка! – юноша всколыхнулся, будто разом наполнился энергией урагана, поднялся на колени и одним порывистым движением накинулся с объятием на Сяо, сжимая того за плечи и утыкаясь щекой в волосы, где-то над ухом, – твой Архонт пришел за тобой, чтобы вознаградить самого лучшего мальчика за все его заслуги и подарить ему капельку любви, которую он заслуживает! Разве тебе не понравились мондштадтские оладушки и вино? Адепт впал в ступор. Никто никогда в его долгой жизни не обнимал его. Сдержанный заботливый отец-Моракс хлопал его по плечу в знак признательности или в обещание поддержки на трудном пути Яксы. Путешественник, подобравшийся к Сяо ближе всех среди людей, пожимал ему руку, высказывая свою добрую волю Адепту. Но никто его не обнимал, прижимая к себе легкомысленно, ветрено. Любой человек бы давно «сгорел» рядом с ним, напитавшись хвостами от отголосков злых духов в нем, отстранился и сбежал не в силах терпеть агонию ненависти. А безрассудный мальчишка жался к боку, пьяно, глупо хихикая в волосы и бездумно поглаживая кожу с татуировками. От него было горячо, от его рук было нежно, от его порывистого дыхания трепетно. Но Якса не мог понять всех этих ощущений. Для него это было много. Это было слишком. – Отпусти, – Сяо раздраженно пихнул поэта локтем куда-то в область живота, не сильно, руками принялся разрывать теплое объятие, нервно отодвигаясь подальше, – ты кого дурашкой назвал? Ты вообще знаешь кто я?? – Знаю, – отодвинутый неловкими стараниями Адепта Венти заливался громким смехом, хлопая кулаком себя по бедру в приступе хохота, утирал подступившие к глазам слезы, – о, Архонты, Сяо, ты покраснел, просто прелесть! – Заткнись! – копье материализовалось в ту же секунду, когда взбешенный Якса повалил на голую черепицу поэта, схватив того одной рукой за воротник, второй угрожая металлическим острием. Адепт никогда еще не сталкивался с такой наглостью и распущенностью, внутри все закипало от непонимания что делать с этим прицепившимся к нему негодником. – Сяо, хватит тыкать в меня своим копьем! – продолжал хохотать тот, размазывая слезы от смеха по щекам, – я оценил, первоклассное копье, мне нравится, только убери! – Зачем ты пришел сюда? – в третий раз повторил Сяо, отпуская мальчишку и убирая оружие. Тот привстал на локтях, переставая глупо хихикать, и весело глянул на его снизу вверх заговорщически улыбаясь. – У меня к тебе деловое предложение, Сяо, – Венти уселся обратно на плащ и налил себе новую порцию вина, крупными глотками выпивая сразу половину, утирая рот тыльной стороной руки, – ты же из Ли Юэ, и как твой, кхм… Как Моракс, наверное, тоже любишь контракты? Давай заключим с тобой договор! – Оставь меня в покое, это моя крыша и никого не хочу на ней видеть, – с угрозой произнес Сяо, смотря в озорные, ничего не страшащиеся бирюзовые глаза. – Я слышал слухи про рогатого духа в «Ваншу». Это очень остроумно, Сяо, я бы лучше не придумал, – Венти придвинулся ближе, выхватывая из корзинки еще один оладушек, снова тыча им в губы Адепта. Тот с принял угощение с клацаньем зубов отхватывая половину, чуть ли не вместе с пальцами поэта. Тот улыбнулся на это дерзко и довольно, доедая оставшуюся половинку, с звонким причмокиванием снова облизывая пальцы. Надоел, – а теперь заключим контракт? – Что ты от меня хочешь? – Правильно, Сяо, теперь ты задаешь нужные вопросы, – Архонт уселся на ноги и сложил руки вместе, словно готовясь проскандировать новое стихотворение, – давай проведем оставшуюся нам вечность вместе? – Что?.. – Адепт подумал, что расслышал неправильно. Хотя в его жизни не бывало такого, чтобы он был невнимательным или рассеянным, – зачем? – Смотри, я одинок, ты одинок, нам обоим за две тысячи лет, мы оба боремся со своими внутренними демонами прошлого. Идеальная совместимость, астролог лучше не нагадает! – Я не, кхм, – Сяо сел ровно, скрывая обескураженность за маской безэмоционального Яксы, – мне никто не нужен, одиночество мое бремя. Мы встречались единожды, ты меня совсем не знаешь, Барбатос. – Знаю, я знаю тебя! – Венти нетерпеливо встал на четвереньки и подполз поближе, садясь на корточки возле Адепта, – та встреча, когда я тебя спас, думаешь я лишь сыграл тебе на флейте, случайно проходя мимо? Я вдохнул в тебя толику своих сил, ведь ты был совсем изнеможден битвой. Каждому, каждому, кому я дарую Глаз Бога, я отдаю частичку своего ветра, я всегда знаю, если с кем-нибудь случается беда, пытаюсь помочь, если это еще в моих силах. Я знаю о каждом человеке, кому даю дар, во мне заключены знания о всех сокровенных желаниях, которые герои ставят на кон, получая этот амулет. Венти любовно коснулся пальцем Глаза Бога Сяо, прикрепленного к грубой перчатке. Адепт не одергивал руку, лишь проницательно следил за тем, как кристалл возгорается яркой синевой под пальцем Архонта. Было в этом что-то завораживающее, что-то тихое и единящее. И правда, с самого начала их странной встречи этим вечером Сяо не чувствовал, что рядом с ним незнакомец, не воспринимал своим особым чутьем Венти как чужака. Возможно, виновата сила ветра, соединившая его обычным днем, который он даже не помнил, с его Архонтом… с Барбатосом. – Твое желание сияет ярче всех других, Сяо, – Венти поднял голову и заглянул ему в глаза, – поэтому я хочу провести вечность с тобой. Кормить тебя самым лучшим миндальным тофу, вкус которого будет настолько сладок, что перебьет воспоминания о прошлом. Обнимать тебя так сильно, что бы ты забыл какого это быть одиноким на своем пути. – Барбатос, – Сяо отвел взгляд и нахмурился, – ты цитируешь мне строчки из своей баллады? – Хи-хи, пускай так, – он отстранился, – но почему баллады не могут претворяться в жизнь? Разве суть произведений не в том, чтобы автор говорил нам то, что так рьяно хочет рассказать всему миру? Его слова идут от сердца, значит они правдивы. – Я не читаю романов и не слушаю баллад. – А еще не улыбаешься и не даешь себя обнимать, – Венти показательно надул губки, – но ведь всегда можно попробовать что-то новое. Сяо сложил руки на груди и отстранился. Архонт вздохнул и пересел обратно на свой разложенный плащ по соседству. Осушил забытый бокал с вином до конца и с сожалением отметил, что бутылка из темного стекла была уже пуста. Напряженной тишины не было, лишь треск ветвей дерева под умиротворяющими порывами ветра, легкий стук бумажного фонаря о перекладину, шелест листьев, что покидая свое пристанище, летели вниз, кружась в последнем, самом красивом танце. Они оба негласно проследили за парой таких, летевших бок о бок, особенно больших с ровными краями. Венти призвал Анемо поток и поймал сразу оба листа двумя пальцами. Сяо посмотрел на них. Архонт взглянул на него. – Давай поговорим о будущем. Что бы ты хотел видеть в своем будущем, Сяо? – Ничего, – его будущее, прошлое и настоящее уже были определены, вечная борьба со злом, которая никогда не закончится, так чего об этом говорить? – Пессимистично как-то, – заметил Архонт, покручивая пару листьев в руке, – неужели обладатель такого сильного самоотверженного желания совсем не хочет получить ничего взамен лично для себя? – У меня есть долг. И я исполняю его, буду исполнять всегда. Я не в праве выбирать свой путь, и я не свободен так, как ты. – Ты ошибаешься, Сяо, – Венти изящно сдул листочки со своей ладошки и оправил их в витиеватый полет, явно под действием чар, – ты гораздо свободнее многих, именно поэтому я даровал тебе Анемо дар. Вольность ветра. Пара листьев, окончив свой танец в воздухе, опустилась на колени Сяо. Он вздохнул, снимая грубые перчатки, и поднял их за хрупкие бока пальцами. Адепт искренне не понимал, как окружающие могут часами прогуливаться среди деревьев и цветов, любуясь ими, наслаждаясь пейзажами. Выискивая в цветущей или увядающей природе метафоры своей жизни. Он пообещал себе засушить эту идеальную пару листов между страниц старого трактата о злых духах, чтобы потом подумать об этом еще раз. – Даже если Моракс позволит оставить мне путь Яксы и я буду свободен идти куда захочу, я все равно не смогу оставить Ли Юэ без защиты от древнего зла. Это мой долг не как Яксы, а как Сяо, имя, которое мне дал Гео Архонт, избавивший от страданий. – Я тобой искренне восхищаюсь, – Венти любовно наблюдал за ним все это время, обняв коленки, внимательно разглядывая пальцы, держащие листья, глаза, светившиеся золотом во мраке вечера, – и все же ты свободно выбираешь свой путь. А я избаловал себя свободой так, что меня теперь уже ничего нигде не держит. – И чтобы ты хотел видеть в своем будущем? – ответно спросил Сяо, вовлекаясь в раздумья, окутавшие своей атмосферой пологую крышу постоялого двора. Возможно, он поймет сегодня намеренья Венти, причины его прихода и последовавших предложений. Возможно, и нет. – Я хотел бы посетить разные уголки Тейвата. Попутешествовать по Ли Юэ, может, даже, заглянуть в Инадзуму. Говорят, у них продается отличное сакэ, – Архонт мечтательно повел пальцем в воздухе, – а еще я хотел бы, чтобы утром меня будили ласковым поцелуем в нос, а вечером всегда ждали на крыше постоялого двора, чтобы мирно побеседовать или просто помолчать вместе. Сяо отвернул лицо от пристального взгляда. Венти говорил как человек, его желания были абсолютно обыденными и очеловеченными – Адепт его не понимал. К чему Архонтам спускаться с небес на землю, если они на порядок выше всех? Зачем хотеть того, что хочет любой мальчишка в порту Ли Юэ? Неужели прожитые тысячелетия настолько угнетают разнообразием, что хочется чего-то простого и незамысловатого? Якса тоже прожил много сотен лет под солнцем этого мира, но он не хотел жить как человек, или вообще пересекаться с ними. Или, скорее, просто не позволял себе об этом даже думать. – Вино закончилось, – констатировал Венти, грустно заглядывая в горлышко бутылки, забавно прищуриваясь, – ты будешь свое допивать? – Да, – Сяо и забыл о нем. Мог бы отдать едва пригубленный бокал поэту, но не захотел. Слишком много мыслей пронеслось в голове за этот вечер, нужно их смыть. Люди же это делают так, да? Венти с шальной ухмылкой смотрел за тем, как Адепт длинными глотками опустошает свой бокал, как ходит туда-сюда в глотках точеный кадык, и как обнимают длинные пальцы тонкое стекло. Аккуратная капля прошлась мимо рта и зависла под уголком губ. Архонт облизнулся. Сяо поставил пустой бокал на неровную черепицу и, недоумевая, взглянул на Венти, улавливая пожирающий любопытством взгляд потемневшей бирюзы. Потянулся было рукой, чтобы вытереть губы, но был остановлен резким выпадом в свою сторону, сомкнутыми, удивительно сильными пальцами музыканта на запястье. – Можно я вытру? Расстояние между ними опять сокращалось и Сяо почувствовал тяжелую усталость от этих эмоциональных качелей, от непонимания. Венти был ветром, непостоянным в своей серьезности или игривой глупости. Был легким бризом, успокаивающе перекатывающим прибрежный песок, был ураганом, крошащим столетние горы на своем пути. Якса не понимал почему, но его затягивало в это анемо-непостоянство, он сам становился анемо-неопределенностью. – Молчание – знак согласия, – бодро заключил поэт и приблизил лицо с разжигающейся улыбочкой близко-близко к лицу Адепта. Бирюза оказалась вихрем. Тепло оказалось огнем. Нежность оказалась разрушающей силой. Первым, что понял Сяо было то, что он совсем ничего не понимает. Мокрый след от чужого языка на своей коже, уткнувшийся в щеку холодный нос, довольное мычание, отдающееся горячим дыханием, распаляющим лицо не хуже знойного дня в горах. Затем рука на затылке, грубо зарывающаяся в волосы, взгляд напротив – поплывший, язык, мокрый, на своей щеке. Или губы. Он совсем ничего не понимал. Но чувствовал, что сопротивляться не хочет. Сяо были непривычны любые другие чувства кроме ярости, раздражения, недоверия, усталости, поэтому он барахтался в вихре, как беспомощный котенок: рука, то невесомо ласкающая, то оттягивающая волосы на затылке вызывала дрожь, участившееся дыхание из приоткрытого рта, обжигало то тут, то там. Венти водил носом по его щеке, скуле, виску в беспорядочном маршруте, терся кожей о кожу, задевал влажными губами опаленные собой же места на лице Сяо. Адепт слышал, что влюбленные люди целуются губами в губы, но Архонт вытворял что-то нечеловеческое, не оставляя на лице Яксы ни одного незапятнанного места. Поднялся выше – вдохнул запах волос, взъерошивая челку, опустился ниже – лизнул знак на лбу, еще ниже – поцеловал закрытый глаз, промычал от удовольствия в переносицу. Сяо открыл рот, чтобы вздохнуть, он оказывается задерживал дыхание все это время, как утопающий, но едва ли сумев выровнять ритм, снова захлебнулся выдохом, когда кончик носа прошелся по линии челюсти вверх, прямо за ухо, а язык с напором провел распаляющую линию под мочкой и выше, выше... Адепт потерял контроль, напрягаясь мышцами, судорожно прорычал что-то, закусывая губу до боли, хватаясь рукой за плечо поэта, стискивая его со всей силой, натягивая мягкую ткань рубашки до треска. – Сяо, – голос Венти прозвучал глухо, жарким дыханием прямо в ухо, Якса чувствовал, что горит. – Хватит, – нервно пробормотал он, железной хваткой удерживая Архонта на месте. Тот со вздохом уронил свою голову ему на плечо, прекращая пытку также стремительно, как и начал. Рука с затылка длинной линией по коже сместилась на спину, и Венти обнял его крепко, цепляясь так надежно, словно Сяо был его единственной опорой, не позволившей бы упасть вниз с этой крыши, расшибиться о землю, оступившись со своих высших архонтовых небес. Адепт всегда быстро мобилизовал свои силы будучи в бою, ловко управляя уровнем адреналина в крови, зная, когда нужно поберечь свой запал, когда наоборот задействовать в сражении все имеющиеся ресурсы. Но сейчас он был обескуражен, долго не мог успокоить бешено колотящееся сердце, сокращающиеся в мелкой дрожи мышцы. До сих пор стальными тисками держал руку Венти, приходя в себя, возвращая в норму сознание, выброшенное на берег рыбой, дышал глубоко, как учили техники Якс, жмурился, фокусируя зрение на реальности. Архонт не шевелился, как и свой плащ, грузной тряпкой висел на нем, лишь размеренно дыша в плечо. Сяо было не по себе. – Венти? – он не знал, что говорить, надеялся на то, что Архонт сам начнет вести с ним диалог, объясняя, что сделал, извиняясь или хотя бы заводя искусную речь о чем-нибудь далеком и сложном для адептового понимания, но несомненно хорошим для отвлечения от происходящего. Но Венти молчал, стискивая его в объятиях, и тишина между ними наэлектризовала воздух не хуже самой сильной грозы, когда-либо бушевавшей в Ли Юэ. Сяо разжал руку поэта, хотел было отстранится, но его не пускали. Адепт был в состоянии силой скинуть себя юношу, но посчитал это неуместным. Удивился своим мыслям, принимаясь раздумывать о причинах их возникновения, когда голова на его плече пошевелилась, придвинулась ближе к шее, утыкаясь лбом, и он почувствовал влагу на коже. Затем тихое шмыганье носом и ощущение руки на спине, стягивающей ткань одежды в кулак. Анемо Архонт плакал. Венти плакал. Сяо стало горько. – Извини меня, это было слишком, да? – юноша отстранился от Яксы, нехотя разжал объятия, посмотрел с грустной улыбкой, с потухшей бирюзой из-под едва влажных ресниц, – я просто подумал, что был бы рад получить хотя бы это сегодня. Но как-то не радостно. Я выпил и стал еще более эгоистичен и глуп, чем бываю обычно. – Тебе не нужно больше пить это, – Сяо с неприязнью глянул на бутылку из темного стекла, сиротливо валяющуюся в сторонке. Потянулся за ней, взял в руки и покрутил. Венти затих, наблюдая. Адепт со вздохом поднялся на ноги, возвышаясь теперь на фоне темного неба в полный рост, и подал поэту руку, чтобы тот тоже поднялся. Притихший Архонт безропотно подчинился и принял помощь, Сяо потянул его к краю крыши, вставая смело, глядя вперед желтыми горящими глазами. – Не боишься высоты? – поинтересовался Венти, держась рядом. Утер слезы минутной слабости, приходя в себя. С крыши открывался волшебный вид на долину «Гуйли» на сотни не похожих одна на другую гор и горок, создающих острый рельеф каменного края. Впереди – горизонт, а прямо под ними черная в темноте вечера река с невесомыми бликами серебра. – Я же ветер, чего бояться, – Сяо отпустил руку юноши, взглянул на бутылку, замер, с непоколебимой уверенностью во взгляде. Затем замахнулся и, под удивленный возглас Венти, выбросил ее со всей силы вперед, со свистом разрезая воздух, отправляя в последний полет отдающую лунными бликами комету вдаль от крыши «Ваншу», вдаль от страдающего поэта, вдаль от него самого, не понимающего радости человеческой жизни. Бутылка одуванчикового вина описала длинную дугу и с громким всплеском встретила свою судьбу в поцелуе с водной гладью реки: вокруг пошла серебрящаяся рябь, выписывая круги на воде. Венти глядел на нее с открытым ртом, выглядывая широко, любопытно, его глаза загорелись теми же искрами, что отплясывали сейчас в реке. Сяо развернулся, и, отряхивая руки, двинулся обратно к насиженному месту. – Что скажет мастер Дилюк, когда узнает, что ты сделал с его лучшим напитком! – Архонт восхищенно улыбался, хихикая в кулак, бодрыми шагами нагоняя Сяо, – а что скажет Моракс, когда узнает, что ты засоряешь его реки всяким мусором? – Течением ее прибьет к берегу, а какой-нибудь искатель приключений заберет себе, посчитав, что там когда-то была записка с указанием клада, – Якса уселся на плащ Венти, – а если тебя так беспокоит экология Ли Юэ, можешь посадить где-нибудь дерево. – Посажу! Мы вместе посадим! Привезу из Мондштадта семена кедра или березы! – поэт лучился радостью, усаживаясь рядом. Сяо не глядя на него, косо зыркнул на два пустых бокала, – нет, нет! Их не выкидывай, пожалуйста! Я буду яблочный сок из них пить! Знаешь, я люблю яблоки! – Значит, в следующий раз приноси их. – В следующий раз? – тихо спросил Венти, влюбленно глядя в желтые глаза, рукой чуть касаясь длинных пальцев, лежащих так уютно рядом. – Кхм, – Сяо отвернулся, но не отодвинул руку, показательно уставился в даль. Архонт незаметно хихикнул, – расскажи лучше о себе. Я тебя совсем не знаю, Венти. – Рассказ будет длинным, – поэт растаял от звука своего имени, придвинулся ближе, касаясь плечом плеча, положил руку на руку, нежа пальцами рельефные костяшки, острые суставы, чувствуя взаимное тепло по телу и разливающееся предвкушение, пьянящее лучше любого вина.
