Порочная сделка

АМАТО

      В Устике было тепло. Никакого намёка на снег и ветер. Казалось, зима прошла мимо этого маленького острова, не коснувшись ни земли, ни прилегающих скал. Берег зеленел с высоты птичьего полёта, и пока частный самолёт не коснулся посадочной полосы, я не отрывал взгляда от иллюминатора, вглядываясь в очертания знаменитой горы, верхушка которой едва заметно виднелась вдалеке. Младший Босс, отвечающий за северное побережье Пантеллерии, Валерио, поднялся с места, направляясь в мою сторону. Я доверял ему больше, чем остальным. Он прослужил Семье тридцать семь лет. Я сомневался, что обманчивый соблазн примкнуть к Ндрангете заставит Валерио рискнуть всем, в том числе и своим авторитетом, который не подрывался за годы верной службы Семьи. Это был волевой солдат с необходимым хладнокровием. — Капо, — он бросил взгляд на ночные огни Устики, сияющие вдалеке. — Миссис Катанези… Я коротко кивнул, доставая пистолет из кобуры. — Мы пришли по её душу, Валерио. Солдат, которому я поручил следить за ней, не выходит на связь уже вторые сутки. Она может всё ещё находиться в своём особняке, но это маловероятно. После покушения на жизнь Консильери, эта женщина, вероятно, успела где-нибудь притаиться. Однако мы проверим все места, заглянем под каждый камень, прежде чем я лично встречусь с Паскуале Конделло. Валерио нахмурился, переваривая услышанное. Он задумчиво потёр переносицу носа, словно выражая своё недоумение. — Если целью является лишь поимка миссис Катанези, то я справлюсь с этим и в одиночку. Капо, ты… Я перебил его: — Целью является не поимка, а убийство миссис Катанези, Валерио. Я не покину этот остров, пока не увижу её труп своими глазами. И убью её сам. Он стушевался, но быстро скрыл своё удивление. — Конечно. Позволь мне послать Нико и Серхио на восточное побережье. Они знают миссис Катанези в лицо, и лишены заторможенности. Бойкие и прыткие ребята. Я бы доверил им и свою жизнь. Сам я, разумеется, останусь с тобой, если позволишь. Я кивнул в знак согласия, уже спускаясь по трапу. Воздух здесь был иной. Полным духоты и влажности. Появилось неприятное предчувствие. Порой природа — настоящий предвестник беды. — Сначала в особняк. Валерио склонил голову и кротко последовал за мной, не издав и звука. Ночь обещала быть долгой. Поиски этой женщины затянулись до самого утра. Солдаты собрались в холле особняка Катанези, который отец построил для нашей матери. Красивая клетка. Только незапертая. Ни решёток на окнах, ни высоких ворот. Все эти десять лет я надеялся, что она влачит ничтожное существование, а не проживает в роскоши, ничем не отличающейся от нашей. Но всё здесь было обустроено наилучшим образом, чтобы она жила в достатке, полном изобилии. Меня переполнило отвращение от приторно сладкого запаха, который окутал гостиную, впитался в самые стены. Это был аромат её духов. Тот самый, почувствовав который мы с братьями настораживались, понимая, что она где-то рядом. Казалось, до боли знакомый запах её кожи и волос проникает под кожу и медленно отравляет организм. Приказав распахнуть окна настежь, я вернулся к солдатам. На экране высвечивалась карта острова с названием каждой улицы, магазина и номерным знаком всех жилых и нежилых домов. Валерио успел отметить те точки, которые мы уже обследовали. На улицах Устики уже распространился слух. Остров горел ночной жизнью, и сначала об этом заговорили в барах и клубах, а спустя несколько часов — в ресторанах и элитных заведениях. Слушок прошёлся по тёмным улочкам, от шлюх к водителям, а от последних к тем, кто давно желал примкнуть к клану Катанези и только искал повода оказать мне услугу. Нужна была информация о сорокапятилетней женщине, Мичелине Катанези, вдове бывшего Капо и матери нынешнего. Слух полз, точно плесень, охватывая всё больше и больше площади, пока об этом не заговорили почти все проживающие в Устике, которые ещё не забылись сном. Для многих было выгодно оказать мне содействие, предоставить нужную информацию и выдать местонахождение моей матери. Я ждал вестей, безостановочно продолжая поиски, прочёсывая каждый участок на острове. Тот, кто прятал её, мог проболтаться, соблазнившись надеждой на мою благодарность и щедрое вознаграждение. Я поставил на кон немалое, лишь бы скорее узнать, выведать, где она, но даже с наступлением рассвета, не получил ни одной достоверной информации. Валерио уронил окурок и наступил на него носком ботинка, когда я вышел из машины. Морской воздух был сжатым. Вдалеке раздавались голоса первых рыбаков, под моторными лодками плескались волны, разбиваясь о борт. Несколько торговцев кричали, подзывая к себе прохожих. Их голоса чередовались с визгливыми криками охотящихся чаек. — Быть может, её укрыла Ндрангета? — тихо поделился Валерио своей мыслью. Его настороженный взгляд следил за выражением моего лица. Паромщики и пилоты уже были осведомлены о том, чтобы среди пассажиров не оказалась эта женщина. Они бы выдали её при первой же возможности. Но я не забывал про ту ничтожно малую вероятность, что она покинула Устику гораздо раньше меня и уже успела примкнуть к Ндрангете. Те бы надёжно укрыли её, спрятав на своей территории. В этом случае я мог заполучить её либо обменяв на что-то нужное для Паскуале Конделло, либо вторгнуться на его территорию с войной. Валерио устало потёр веки, зажигая ещё одну сигарету. Прошло больше двенадцати часов. Поиски так и не привели к желаемому результату. Ночь была беспокойной. Я оглядел карту острова, осознавая, что мы обшарили его полностью, но так и не нашли эту суку, которая, казалось, растворилась в воздухе. Часть меня не переставала твердить, чтобы я не сдавался и продолжал поиски. Мне казалось, что я не вижу очевидного, того, что уже продолжительное время лежит перед глазами. Быть может, упускаю важную деталь. Этторе едва выжил и лежал на больничной койке, изрешеченный пулями, а эта дьяволица скрылась, словно луна на рассвете. Кровь шумела в ушах, ярость всё никак не унималась. Но будучи одержимым этой фанатичной тягой, мне не достичь желаемого. Стоило правильно расставлять приоритеты. В приоритете всегда была моя семья, и только затем месть. Внутренний голос подсказывал разворачиваться, чтобы принять новое решение уже на холодную голову. — Возвращаемся, — приказал я, бросив последний взгляд на бескрайний океан. Приближалась буря. Я бы отдал многое, чтобы расчленённое тело моей матери уже кормило рыб на самом дне. Отдал бы всё, чтобы безвозвратно избавиться от неё и проститься с прошлым, которое так и не покинуло меня по сей день. Возможно, скоро это и осуществится. Возможно, я увижу её смерть и стану её причиной.

АДРИАНА

      Утро выдалось невероятно холодным. Дождь усилился, небо потемнело, точно кто-то смешал синий и чёрный, а затем опрокинул полученный цвет на небеса, словно небрежно разлив чернила на белоснежный холст. Я поднялась с кровати с тяжёлой головой и сердцем. В висках стучало, зрение едва фокусировалось. Стоя под душем, я поднесла баночку с ванильным кремом к своим глазам, замечая, что буквы плывут перед взором, едва формируя отдельные слова. Самочувствие значительно ухудшилось. Я заморгала и выключила воду, прислонившись к стеклянной стене. Не удосужившись вытереться полотенцем, зашагала к стенному шкафу, оставляя за собой мокрые следы. Зеркало отобразило моё лицо. Ничего не изменилось, даже цвет кожи. Только вот… Меня накрыло странное необъяснимое чувство. Это была тревога, смешанная со страхом. Учитывая, сколько всего произошло за последние дни, это было совершенно не удивительно, но в груди всё же что-то мучительно сжалось. Чьи-то ледяные пальцы будто сдавили рёбра, мешая дышать. Я потёрла кожу на груди, нахмурившись своим мыслям. Вытащив из верхней полки чёрные джинсы и тёплую рубашку, оделась и торопливо спустилась вниз, чтобы проверить состояние Бьянки. Вчерашней ночью та чувствовала себя не лучше меня. Уже в коридоре я замедлила шаги, а затем и вовсе остановилась, прислушиваясь к тихому женскому голосу, который раздавался в её комнате. Бьянка разговаривала с кем-то, но почти шёпотом, сдавленно и пугающе быстро. Я замерла у входа в её спальню, прислушиваясь, но она почти сразу же умолкла, напоследок испустив тяжёлый вздох. Раздался мужской голос. Он принадлежал Джо. — Закончила? — Да, спасибо. Я никогда этого не забуду. Ты очень мне помог. Раздались звуки шагов, а затем голос Джо смягчился, стал почти ласковым, напоминающим шелест опавших листьев. — Ты как? В порядке? Воцарившаяся после его слов тишина не предвещала ничего хорошего. Казалось, голова взорвалась от зловещей сирены. Сорвавшись с места, я ворвалась в спальню быстрыми размашистыми шагами. Джо и Бьянка резко отпрянули друг от друга, когда я остановилась на пороге, не скрывая своего неодобрения. Я была единственной, с кем Бьянка могла делиться своими тайнами, и уже была осведомлена о её чувствах к этому бармену и солдату. Он был старше её на целых шесть лет, к тому же являлся одним из немногих, кому Амато доверял, и я надеялась на его благоразумие, но было очевидно, что мужчина хотел поцеловать её, перед тем как я вошла. Если бы эту немую сцену увидел кто-то из её братьев, то Джо бы уже валялся на полу с пулей в челюсти. Признаться, мне хотелось сделать с ним то же самое. — Что вы делаете? — процедила я сквозь стиснутые зубы, приближаясь к Бьянке. Схватив за руку, я оттащила её в сторону. Повернувшись к Джо, смерила его осуждающим взглядом. — Решил воспользоваться сложившейся ситуацией, когда она особенно уязвима и разбита? Капо приказал охранять её, а не соблазнять. Ей всего семнадцать. Как ты посмел? Он уважительно выпрямился при виде меня, но в его голубых глазах вспыхнуло что-то наподобие вызова. — Миссис Катанези… — Ты обошёл периметр особняка? — холодно бросила я. — Есть вести от Капо? — Пока тишина, — Джо взглянул на экран и положил телефон обратно в карман. Коротко кивнув мне, вышел из комнаты, оставив нас одних. Я вспомнила слова Бьянки, которые услышала перед тем, как войти в спальню. Обернувшись к побледневшей девушке, я вопросительно приподняла брови, наблюдая за её опухшим лицом: бессонная ночь и долгий плач оставили свои следы. — За что ты его так благодарила? Она растерянно заморгала. — Что? — «Ты очень мне помог». Что ты имела в виду? Бьянка вперила взгляд в пол. Не поднимая глаз, ответила сдавленным голосом: — Джо был рядом и я просто… Даже я могла распознать ложь в её голосе. Она неосознанно начала мять край своего свитера. В её движениях сквозила некая странность, нервозность. Меня охватило дурное чувство. Я начинала подозревать её в предательстве, хотя это было недопустимой мыслью. — Бьянка, за что ты его благодарила? Она не ответила, ещё ниже опуская голову, будто стыдясь, раскаиваясь в страшном грехе. Словно… чувствуя себя виноватой. Пряди чёрных волос упали ей на лицо. Я схватила её за плечи и хорошенько встряхнула. Требовательно повторила: — Что ты натворила, Бьянка? Девушка задрожала, как осиновый лист на ветру. Медленно подняла голову и поймала мой взгляд. — Ничего постыдного, Адриана. Я только хотела… Поговорить с мамой и узнать, действительно ли она виновна в попытке покушения на Этторе. Меня обуял ужас. Мои глаза расширились, с трудом удалось сглотнуть колючий ком в горле. — Где она? Бьянка упрямо покачала головой. Я сжала её плечи сильнее, уже не замечая того, что причиняю ей боль. — Амато улетел в Устику, чтобы поймать и убить эту женщину. Его нет больше четырнадцати часов, что означает одно из двух: он так и не смог её найти или попал в ловушку, устроенную вашей матерью. Он может быть уже мёртв! А ты решила поговорить с ней по телефону, вопреки всему?! Она судорожно замотала головой, словно обороняясь. — Амато жив. Мама поклялась в том, что она тут ни при чём. Её оклеветали. К покушению причастна Ндрангета, а не наша мать. Они пытаются отвлечь от себя внимание. Я верю ей. Поверь и ты! Неимоверным усилием я заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь держать себя в руках. — Где она сейчас? Так и не получив ответа, я склонилась над ней, с трудом подавляя растущую ярость. — Что ты ей сообщила? — Код от наших ворот, — тихо бросила Бьянка, отводя взгляд в сторону. — Она в Пантеллерии, совсем одна. Хочет увидеться со мной, прежде чем покинет Италию. Мама знает, что братья не оставят её в покое. Пожалуйста, Адриана! — она умоляюще сжала мои руки. Её пальцы были ледяными, ладони — вспотевшими. — Позволь мне увидеться с ней в последний раз. Пожалуйста, ничего не говори Амато! Только несколько минут, не больше. Потрясённая услышанным, я застыла на месте, а затем прикрыла рот ладонью, сдерживая стон. Она сообщила код от ворот особняка. В караульной будке находятся всего два солдата. Сильных, несомненно, и они держатся настороже, но этого будет недостаточно, если их мать отправит сюда своих людей. Если они застанут нас врасплох, а подкрепление не поспеет вовремя… — Что же ты наделала… Её карие глаза горели мольбой и страхом. Она думала, что поступила правильно, как должна была. Глупый наивный ребёнок. — Джо знает?! — я бросилась к окну, но не успела сделать и шага в сторону, как услышала выстрелы. Отдалённые, значит они прозвучали либо снаружи, либо в холле. Сердце застучало громче, лихорадочнее. Я оставила свой пистолет в спальне, совершенно забыв про него. Было не самое подходящее для того, чтобы ругать себя, но досада переполнила меня до краёв. Амато просил меня быть бдительнее и не выпускать оружие из поля зрения. — Где твой пистолет?! Бьянка не шевельнулась. Её глаза округлились, словно остекленели. Она словно пыталась уменьшиться в размерах. — Кто стрелял? — Надеюсь, что Джо в эту женщину, и уже успел разможить ей череп, — зло процедила я, быстро захлопывая дверь и прислоняясь к ней спиной. — Отвечай, Бьянка, где твой пистолет?! Она наконец вышла из ступора. Вцепилась ногтями в свой лоб, напрягая память. Затем словно вспомнила. — Кажется, в гостиной… Не помню… Да, в гостиной, на журнальном столике. — Проклятие! — мои пальцы дрожали, пока я доставала телефон из своего кармана. С колотящимся сердцем поднесла трубку к уху, вслушиваясь в длинные ровные гудки. Спустя три таких, звонок оборвался сам собой. Амато был вне зоны доступа. — Ну же! Не теряя времени, я набрала Марко и начала молиться о том, чтобы тот взял трубку. Он так и не сохранил мой номер, я это знала, но спустя четыре гудка, младший Катанези всё же удосужился принять вызов. — Катанези. — Марко! — облегчённо выдохнула я, мысленно благодаря его. — Марко, мы… — Адриана, не сейчас. В чём дело? — резко оборвал он меня, но сейчас мне было не до споров и ругани. — Бьянка связалась с вашей матерью и сообщила ей код от ворот. Джо ушёл несколько минут назад. Мы услышали выстрелы… На том конце провода раздался оглушительный грохот, словно Марко с силой захлопнул тяжёлую дверь, выбегая из помещения. — Дьявол! Где вы?! — В спальне Бьянки, на первом этаже, — поспешно ответила я, бегло оглядывая комнату в светлых тонах. Много простора, мало мебели. Укрыться негде, разве что в шкафу. — Оружие при вас? — Нет. Он грязно выругался. На фоне его голоса раздалось рычание мотора. — Слушай меня внимательно, Адриана. Если эта сука не одна, а она не одна, то не смей совершать никаких лишних движений. Делайте то, что она говорит, особенно ты. Назовись моей подругой. Ни в коем случае не говори, что являешься женой Амато, поняла?! Слушайся приказа. Я уже еду. Чёрт! Сильный дождь существенно осложнит движение на дорогах. Меня накрыла волна страха от мысли, что в приступе бешенства и в дикой спешке, Марко рискует попасть в автокатастрофу. Моё горло пересохло. — Есть вероятность выбраться из окна или… — Исключено. Если они смогут пройти через ворота, то солдаты окружат особняк. Я уже в пути. Отсюда минут десять… пятнадцать езды. Потяни время, насколько это будет возможно. Бьянка… — его голос вдруг охрип. — Если с её головы упадёт хоть один волос, я лично вырежу эту суку. Будь на связи, Адриана. Я сделаю всё, чтобы добраться до вас как можно скорее. — Будь осторожен на дороге, — осипшим голосом попросила я, прижимая трубку к уху. — Амато не отвечает. Думаешь, с ним всё в порядке? Он… — Он звонил мне. Жив, здоров. Наверняка уже в самолёте, — глухо ответил Марко, прежде чем сбросить звонок. Преисполненная облегчением за Амато, я заметно взбодрилась. Подняла голову, чтобы попросить Бьянку спрятаться, и мгновенно окаменела от потрясения. Сверкающее дуло пистолета было направлено на мою грудь. Сестра Амато смерила меня сочувственным взглядом, сжимая оружие в руках. Несмотря на смертельную бледность, которая вуалью покрывала осунувшееся лицо, её тонкие пальцы, лежащие на спусковом крючке, совсем не дрожали. «Если выстрелит — не промахнётся», подумала я в немом смятении. — Прости. Ты вынудила меня, Адриана. Отойди от двери. — Ты не выстрелишь в меня, — с напускной уверенностью пробормотала я, однако совсем так не думала. Кто знал? Она совершенно отчаялась и была не в себе от страха. Ей ничего не стоило нажать на курок. — Как ты посмотришь в глаза Амато, если убьёшь или ранишь меня? Бьянка сморгнула слёзы, но руку не опустила. — Мама должна жить. Братья всю жизнь ненавидели её. Возможно, и были причины для такой ненависти. Но не для убийства. Подними руки! Лицом к стене! Я хорошо стреляю. Лучше, чем ты. И не блефую. Если цена за жизнь мамы такова, то я без промедлений убью тебя. Не вынуждай меня выбирать. Её палец на спусковом крючке напрягся, и меня захлестнул ужас. Я медленно приподняла руки, обдумывая про себя всевозможные варианты и прикидывая, есть ли вероятность уговорить её убрать оружие. Казалось, мой голос раздался откуда-то со стороны: — Ты не такая, Бьянка. Думаешь, это так просто — убить человека? — Не знаю… — она смотрела на меня больными воспалёнными глазами. Было заметно, что ей неуютно держать меня под прицелом, но безысходность давала о себе знать. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Отойди от двери. Медленно, без лишних движений. Марко уже в пути, верно? Он не должен встретиться с мамой раньше меня. Отойди! Живо! Её голос обрёл силу, стал угрожающим. Я медленно отошла в сторону от двери, сжимая телефон в руке. — Лицом к стене! Стиснув зубы, я повернулась лицом к стене. Голова гудела от тысячи разных мыслей. Часть меня отказывалась верить в то, что это происходит на самом деле. Другая же часть сознания настаивала на том, чтобы я набросилась на Бьянку и вырвала пистолет из рук, оглушив её. Оказаться под дулом пистолета было чувством не из приятных. Я опасалась, что она действительно пустит пулю. И если и не убьёт, то серьёзно ранит. В этом случае, я не сумею удержать её в комнате. Только окажусь безвольной и беспомощной. Было разумнее подчиниться, а затем догнать её. Она проскользнула мимо. Дверь резко захлопнулась справа от меня. Стены мелко задрожали. Замок неприятно проскрипел. Бьянка заперла дверь. Я тут же потянулась к дверной ручке, лишний раз дёрнула её, внимательно оглядывая замочную скважину. Дверь была крепкой и надёжно держалась на петлях. Выбить её было бы непросто. Чтоб меня разорвало. На мгновение я остолбенела. Жуткий холод завладел моим телом и сознанием. Чёрт возьми. Это совсем не то, чего я ожидала. Стоило рискнуть и наброситься на неё, когда она проходила мимо. Опустив телефон в карман брюк, я в два прыжка оказалась у высоких окон. Жестокий ливень продолжался. Из окон спальни Бьянки открывался вид на мою теплицу и скамьи вокруг пустого фонтана. Дождевая вода била по толстым стеклянным стенам теплицы. Задний двор. Обогнув особняк, я смогу выйти к воротам. Выбраться на худой конец, если не удастся помочь. Сделав глубокий вдох для храбрости, собирая остатки мужества, я отворила окно. Тяжёлые холодные капли тут же хлынули в спальню, начиная безжалостно хлестать меня по лицу. Забравшись на подоконник, я вытянула перед собой ноги, усаживаясь на самый край. Несмотря на то, что это был первый этаж, высокий фундамент особняка создавал впечатление, что падать будет больно. Я оценивающе посмотрела вниз. У меня тут же закружилась голова. Под окном был выложен тротуар из красных камней. Непрекращающийся дождь успел создать прозрачную лужу высотой в целый дюйм. Я только теряла бесценное время, поддаваясь страху и сомнениям. Оперевшись ладонями о скользкие и мокрые края оконной рамы, я оттолкнулась от подоконника, подбрасывая тело вперёд. Падение действительно вышло болезненным. Босые ноги словно стрельнуло от резкого приземления. Неприятная слабость прошлась радиацией до самых колен. Я содрогнулась, выпрямляясь. Ледяная вода заставляла дрожать от холода. Съёжившись, я быстро побежала по тротуару, прикрыв ладонью глаза, защищая взор от дождя. Он словно пытался содрать с меня кожу. Изрядное количество воды я успевала глотать даже при беге. Казалось, Бог сильно разгневался и намеревался затопить Пантеллерию, оставить остров под толщей воды. Свернув за угол, я настороженно остановилась у самой стены и сощурилась, вглядываясь в две незнакомые машины, стоящие у парадного входа. Чужие, без номеров. Сколько людей прибыло? Сколько из них предали наш клан? Нигде не было тел. Ни Джо, ни телохранителей. Только стихия шумела, смывая грязь с стен. О Боже милостивый, лишь бы всё это скорее закончилось. Вновь сокрушаясь над необдуманными действиями Бьянки, я бросила быстрый взгляд в сторону караульной будки охранников. Возможно, я могла найти там пистолет, но для этого нужно было пробежать половину дороги прямо перед особняком. Разумеется, они оставили людей у входа. Нельзя. Это рискованно и глупо. Так я только навлеку на себя беду. Стану средством для шантажа, или же ещё хуже: меня убьют прежде, чем я успею представиться фальшивым именем. Отчаявшись, я замерла под дождём с поникшим лицом. Совсем неуместно, но невольно на глаза навернулись горячие слёзы. Я чувствовала, что загнана в угол. Без оружия, обуви, подмоги… Мои навыки самозащиты были ничем по сравнению с солдатами, которые всю жизнь учились выживать в этом мире. «Никаких самоотверженных поступков». Оставалось дождаться Марко, и надеяться, что он сможет что-то предпринять. Очевидно, он приедет не один, ибо осведомлён о том, что их мать точно не нанесёт визит в этот особняк в одиночку. Правильно, нужно ждать. Чем же ещё я могу помочь в этой ситуации? Только подставить своё тело под пули. Вдруг раздался приглушённый хлопок. Словно вновь раздался выстрел, уже изнутри, который затряс стены. Бьянка. Звук заставил меня забыть про всё и резко сорваться с места. В голове раздражительно запульсировала тревожная мысль. Сможет ли Амато пережить смерть Бьянки? Нет, никогда. Не простит, будет винить во всём только себя одного. Эта утрата оставит глубокий отпечаток не только на нём. На Этторе, Марко… на мне. Я не смогу жить с мыслью, что могла помешать, вмешаться, сделать хоть что-нибудь, но вместо этого осталась за стеной, безмолвно ожидая помощи. Как же жить дальше, с кровью юной девушки на руках? Безрассудной и совсем легковерной, однако и её можно понять. Она хотела спасти свою мать. Что бы я сделала ради своей матери? Всё, что смогла бы. Всё, что только возможно. Если бы удалось тогда, четырнадцать лет назад, сохранить ей жизнь, победить болезнь… Я бы обменяла свою жизнь на её. Мама… Ох, мама… Сердце разрывалось в груди, горло судорожно сжалось, как при спазме. Чувствуя, как пульсирует и дрожит каждая клетка в моём теле, я взбежала вверх по ступенькам. Вздрогнула, когда увидела незнакомого мужчину, стоящего у входа. Незамедлительно он навёл на меня руку с пистолетом. Попытался перекричать шум дождя: — Кто ты такая?! Я тут же подняла руки в капитуляции. У него была внешность итальянца, но он не являлся ни Капитаном, ни Младшим Боссом нашего клана. Даже не зная всех лично, я видела многих подчинённых Амато в лицо. Он показывал мне их фотографии, представлял всех до единого, хотя я смеялась, что ни за что не запомню всей этой информации. Их имена действительно вылетели из моей головы, но внешность большинства из них осталась в памяти. Среди них не было мужчины с длинным уродливым шрамом на подбородке. Старый порез отвратительно оттягивал его нижнюю губу, обнажая ряд пожелтевших зубов. Я выругалась про себя. Поддалась порыву и поступила совершенно бездумно. Но кто стрелял? Не задела ли пуля Бьянку? Неизвестность пугала даже больше, нежели направленное на меня оружие. Сильная мужская рука рывком развернула меня к себе спиной, оторвав от земли. — Внутрь, живо! Дуло пистолета ткнуло меня в левую лопатку. Охваченная раздражением и беспокойством, едва переставляя ноги, я без возражений подчинилась приказу. В холле находились ещё два вооружённых незнакомца. Их взгляды настороженно и с интересом впились в моё лицо, но следующий за мной мужчина не удовлетворил их любопытство, только грубо подтолкнул вперёд. Помня про слова своего мужа, я горделиво приподняла подбородок, проходя мимо солдат. «Катанези никогда не склоняют головы. Не извиняются. Не сожалеют. Не подчиняются. И никогда не терпят проявленное к себе неуважение». Никакого страха. Никакой мольбы. Они заплатят за этот проступок. Кровью и жизнью. Возмездие не заставит себя долго ждать. Мой муж убьёт каждого из них. Той смертью, какой они и заслуживали. У подножья лестницы валялись два тела, точно тряпичные куклы, забытые ребёнком. Незнакомый мне мужчина лежал на спине с широко распахнутыми глазами. Под ним расплывалась целая лужа крови. Чуть подальше, лежало второе тело. Джо. Он упал лицом вниз, и я не сумела понять, жив ли он ещё или нет. В его бок был воткнут нож по самую рукоять. Меня передёрнуло. Стало дурно, начало тошнить. Мужчина вёл меня прямиком к главной гостиной. Мокрые волосы прилипли к моему лицу, доставляя дискомфорт, но я не шевелилась, чтобы не заполучить пулю в позвоночник. Мы прошли дальше по коридору, и солдат крикнул, не заходя в гостиную: — Миссис Катанези! Ещё одна девушка. Хотела попасть в особняк. После короткой паузы, ему ответил ласковый женский голос: — Веди. Ткнув меня пистолетом в спину, мужчина резко подтолкнул к двери. Я без возражений вошла внутрь, уже умирая от беспокойства. На диване сидела Бьянка, опустив руки на свои бёдра. Её голова была низко опущена, взгляд направлен на пол. Я заметила, что в её руках больше нет пистолета. К счастью, она была жива и невредима. Никаких ран и крови, только полное опустошение на лице. За диваном стояли ещё двое вооружённых мужчин. Их было не так много, как я ожидала, но, возможно, рассчитывали они не на своё количество. Возможно, была существенная причина такого риска, как вторжение в особняк самого Капо. Перед незажженным камином стояла женщина. Высокая и худая, словно жердь. На фоне белоснежных изразцовых плиток, её фигура выделялась особенно чётко. От одного взгляда на её лицо меня словно ударило плетью. От неё веяло холодом. Чем-то отталкивающим, и в то же время величественным. Не то, чем обычно восхищаются, а то, что наводит безмолвную жуть и угнетает. На бледном лице горели чрезмерно чёрные глаза, как у Марко. Она внимательно оглядела меня с головы до ног, одними лишь немигающими глазами доставляя неприятную боль. Я бросила взгляд на свои босые ноги. Мокрая и тяжёлая одежда напрочь прилипла к телу, с кончиков волос капало. У меня был довольно жалкий вид. Я заставила себя выдержать её взгляд и не опустить голову. Попыталась вложить в свой взгляд презрение, но получалось плохо. Женщина сощурилась, словно пыталась разглядеть больше, чем это возможно. — Кто она? Ты её знаешь? Бьянка не поднимала головы. Я молилась о том, чтобы она не проболталась своей матери о том, кем же я ей прихожусь. Если она разумна, то промолчит или придумает хорошую ложь. — Не трогайте её, — тихо ответила девушка, оставаясь неподвижной, словно статуя. — Она жена Амато. На мгновение я прикрыла веки. Проклятие. Женщина резко повернулась к ней, не скрывая своего потрясения. От прежней бесстрастности не осталось и следа. — Жена? Амато давно разорвал помолвку с дочерью Диего. Это не Аллегра. — Он разорвал помолвку ради того, чтобы жениться на Адриане. Свадьба ещё не состоялась, они только обручились. Миссис Катанези вновь обернулась ко мне. Застыла на миг. Её глаза вспыхнули, хищно, даже дико. Выражение её лица заставило меня содрогнуться и впиться ногтями в ладони. — Чья ты дочь? Я молчала, лихорадочно обдумывая свой ответ. Если бы она действительно приехала сюда только чтобы поговорить с дочерью, как Бьянка и думала… Но она выжидала. Знала, что сюда рано или поздно приедут Амато и Марко. Очевидно, что они будут не одни. Их мать могла связать им руки, только угрожая жизнью их сестры. Но разве она не любила её? Разве это не будет лишь блефом? Возможно и нет. Я ничего не знаю о Мичелине Катанези. Быть может, ради достижения цели она без колебаний пожертвует жизнью своей дочери. Это опасная женщина. Она повторила, уже громче, требовательнее: — Чья ты дочь? — выражение её лица стало задумчивым. — Я знаю всех дочерей солдат в этом клане. Особенно старших, которые могли бы составить выгодную партию ублюдкам Катанези. Но тебя… я вижу впервые. Ты чужая, не относишься к Семье. Вот почему. Она не ждала ответа. Это и не было вопросом. Лишь флегматичным утверждением. Я подняла глаза, с ненавистью глядя на неё. Внутри меня зазвенела пугающая тишина. Мой голос не дрогнул, когда я тихо произнесла: — Амато убьёт вас. На её губах заиграла странная улыбка. — Верно, он попытается. Игнорируя её пронзительный взгляд, я медленно оглядела мужчин, стоящих с пистолетами наготове. — Они знают, что угрожают сестре и жене Капо? Такие проступки караются только смертью. Женщина чуть приподняла брови, не принимая мои слова всерьёз. — Когда власть окажется в нужных руках, то они станут новыми Младшими Боссами и Капитанами. Правила меняются, как и власть. Впрочем, откуда тебе об этом знать? — Власть… — процедила я. — Думаете, люди Амато последуют за вами? — Ндрангета превосходит их как числом, так и хитростью. Пока солдаты Амато предавали друг друга, этот клан сумел сплотиться со мной. Ты видишь перед собой членов клана Ндрангеты. Паскуале Конделло оказал мне содействие. Он молод, но умён. Знает, на чьей стороне выгодно находиться. — Надеетесь на сотрудничество? — искренне удивилась я. — Ндрангета всего лишь воспользуется вами. Вспыхнет война, и они присвоят земли Катанези себе. Растопчут вас. Им не выгодна дружеская связь с женщиной, которая убила своих детей. Такая предаст кого угодно. Нечестивая. Моя речь не задела её. Женщина коротко махнула рукой солдату, стоящему за моей спиной. — Заставь её замолчать. Бьянка наконец-то подала признак жизни, сдавленно всхлипнув. Миссис Катанези тут же оказалась рядом с ней. Не опускаясь на диван, ласково погладила её по волосам. Притворная ли это забота или нет — я так и не смогла понять. — Тише, тише, моя девочка, — зацокала она языком. — Ты останешься со мной. Девушка громко разрыдалась, пряча лицо в ладонях и качая головой. Рыдания, почти вой, напоминали детский надрывный плач. Против воли, во мне проснулось сострадание. Её мать, ради которой она рискнула всем, собиралась убить её братьев. Бьянка осталась меж двух огней и была вынуждена выбирать. Больше у неё не было выбора. Амато предупреждал её. И не только он. Однако уродливая истина обнажалась перед ней только сейчас. Я с ужасом смотрела на разворачивающуюся передо мной сцену. Проклятая семья. Начиная с одержимой властью и безумием матери. Она дала начало этой ненависти, этой порочности. Что за человек может так поступать? Была ли в ней хоть одна слабая жилка, на которую я могла надавить? Подбадривающе похлопав девушку по спине, женщина неторопливо вернулась ко мне. Её глаза прошлись по всему моему телу рентгеновскими лучами. Она улыбнулась, и мне стало не по себе. — Раз он привёл в семью чужачку и женился на ней, абсолютно бесполезной и не несущей какой-либо выгоды клану, то полагаю, что здесь замешаны чувства. Я отвела взгляд, храня молчание. Холодное лицо вмиг вспыхнуло нездоровым возбуждением. Казалось, её наполнило ликование. — Отлично… Ещё лучше. Абеле, убери пистолет. Вытащи нож. Моё сердце забилось так громко, что почти оглушило меня на секунду. Я дёрнулась, почувствовав холодное заточенное лезвие на своей шее. Острый край задел наружный слой кожи. Больно не было, только погано. — Убей её, когда Амато сдастся. До того времени, не двигайся. Стой там. Бьянка медленно поднялась с дивана, шатаясь, словно пьяная. Её заплаканные глаза умоляюще смотрели на женщину. Поразительно, как мать могла выдержать подобный взгляд своего ребёнка. Даже в моей груди закололо. Девушка неуверенно сделала шаг вперёд, но один из солдат силой удержал её на месте. — Пожалуйста, мама, пожалуйста, не надо! Умоляю тебя! Ты ведь обещала, что не тронешь моих братьев. Обещала, что уедешь, как только увидишь меня. Мама… Миссис Катанези смотрела на неё, как на нечто сломанное и не подлежащее восстановлению. С жалостью, со снисходительностью. — Будь сильной, дочка. Не поддавайся унынию. Они втроём заплатят за то, что успели натворить за эти годы. — Они ничего не сделали! — не сдержалась и выкрикнула я, немного выше задирая подбородок в надежде уменьшить давление на горло. — Это вы… Вы испортили им жизнь. Зачем производить на свет детей, которых впоследствии будете так ненавидеть?! Она нахмурилась. — Ты недавно в этой Семье и совсем ничего о них не знаешь. — Неужели? — процедила я, дрожа от такой ярости, что даже боль забылась на время. — Думаете, что-то способно вас оправдать? Бьянка бешено замотала головой. — Почему?! Почему, мама?! Резкие и отрывистые звуки выстрелов заставили нас всех замереть. Из моей груди вырвался громкий вздох облегчения и одновременно ужаса. Раздались мужские голоса, грохот быстрых шагов, почти бега. Повеяло медным запахом крови. Совсем внезапно в голове пронеслись такие незначительные мысли, как то, что мы так и не пережили эту зиму. Я поморщилась, когда Абеле обвил одной рукой мою грудь, плотно прижимая предплечья к телу, лишая возможности двигаться, а второй лишь крепче прижал острый край ножа к горлу. Живот скрутило. Стало муторно. Миссис Катанези кивнула одному из солдат, и он поднёс дуло пистолета к затылку Бьянки. Та замерла без движения. Ни криков, ни недоверчивого взгляда. Она словно окаменела. Растрёпанные волосы упали ей на лоб, скрывая выражение лица. Казалось, прошла вечность. Вечность, заключённая в одном призрачном мгновении. Так мелькает молния, зажигается свет и взрываются звёзды. Скорость полёта пули и моргания, судорожного вдоха и подкрадывания смерти. Я шумно втянула в себя воздух, когда в гостиную ввалились Амато и Марко. На Капо не было пиджака. Поверх рубашки была наброшена портупея из чёрной кожи. Он выглядел уставшим, словно не спал всю ночь, но его глаза потемнели так, будто зрачки увеличились в два раза и заполнили собой белки. На него было страшно смотреть. В одной руке он сжимал пистолет, в другой — нож. Вены на предплечьях угрожающе вздулись, угольные прядки волос падали ему на лоб. Марко ограничился только ножом, выглядя не менее безумным. Словно сорванный с цепи и потерявший все жалкие остатки контроля. Его глаза были устремлены только на Бьянку, но Амато не отрывал взгляда от меня. Возможно, он знал, что их мать не убьёт Бьянку. Возможно, знал, что она с лёгкостью прикажет убить меня. Наши взгляды встретились. Я заставила себя успокаивающе улыбнуться ему. Полноценной улыбкой это не было: только края губ слегка приподнялись, точно уродливое подражание настоящей усмешке. Я доверяла Амато, как раньше, так и сейчас. Была уверена в том, что он спасёт нас, найдёт способ. Но не была уверена, что до того момента, как пуля окажется в мышце солдата, нож не перережет мне артерию. Одного резкого движения бы хватило, чтобы я захлебнулась в собственной крови. Первобытный страх овладел мной, обездвиживая. Я вновь взглянула в глаза Амато, с тоской, ища в них утешения, пустого обещания, что всё будет хорошо. Я хочу жить. Я правда очень хочу жить. Презираю этот страх, но совсем не готова умирать. Я никогда не думала о том, что умру такой молодой. Если бы возник выбор, то я бы без колебаний пожертвовала собой ради Амато, но сейчас, в такой нелепой ситуации… Мне стоило остаться за стеной, под дождём, но всё вело к этому, верно? Все мои сны и предчувствия… Чью же смерть я ожидала с таким страхом? Свою? Амато медленно отвёл от меня взгляд. Уставился на свою мать, и волосы на моём теле встали дыбом от выражения его глаз. Он уже убил её, но не руками. Указательный палец на спусковом крючке дёрнулся. Первая пуля попала меж глаз третьего солдата, который стоял за диваном. Он не успел и нажать на курок — тяжело осел на пол и завалился на левый бок. Раздался глухой стон, который резко оборвался. Его место заняла звенящая тишина, какая бывает только на кладбище ночью. Осталось ещё двое. Один за моей спиной, другой — за Бьянкой. Амато не мог рискнуть пустить пулю в одного из них. Капо Семьи прицелился в лоб своей матери, стоя в пяти шагах от неё. Такое ничтожное расстояние и одновременно пропасть между ними. — Отпусти мою жену и сестру, — тихим голосом приказал он. Я вздрогнула от его тона. Миссис Катанези бросила на меня короткий взгляд и только улыбнулась, чувствуя, зная своё превосходство над ним. — Если не опустишь пистолет, то Абеле перережет горло твоей новоиспечённой жене. Марко задрожал от гнева, срываясь с места, но не рискнув подойти к ней слишком близко. — Проклятая сука. Я должен был выследить тебя и задушить своими руками ещё месяц назад, когда ты явилась на похороны. Женщина не удостоила младшего сына даже взглядом. Она внимательно смотрела только на Амато. — Бросьте оружие. Оба. Лишние угрозы были ни к чему. Не подчинятся — итог известен. Я с тревогой следила за Амато. Невозможно было даже сглотнуть — лезвие плотно прижималось к коже. Могла ли я вырваться, не рискуя жизнью? Перед глазами промелькнула немая сцена. Одно неловкое движение, и я упаду с перерезанным горло раньше, чем успею сделать хоть один шаг. Меня замутило. Ноги и руки словно налились свинцом. Страх парализовывал, и как бы я ни пыталась пробудить в себе отчаяние и отвагу, у меня не получилось шевельнуть даже кончиком пальца. Болезненная беспомощность — так себя чувствует тот, кто наступил на мину и перед его глазами начинает проноситься вся его жизнь. Возникает только один вопрос: «Уже?» Так рано, так неожиданно? Катрина, тётя. Солнечные блики, играющие на прибрежных волнах Пантеллерии. Запах и красочный цвет подсолнухов. Прохлада летних ночей, хруст снега под ногами. Его глаза, его руки. Несбывшаяся мечта, запах лекарств, скальпель в правой руке. Весна, которую я не успела увидеть. Учёба, на которую не успела поступить. Такой была жизнь, которая, казалось, вот-вот оборвётся, точно тонкая нить, которую тянут с двух сторон. Марко вопросительно оглянулся на своего брата. Увидев его взгляд, понял и закрыл глаза. — Блядь. Они со стуком уронили оружия на пол. Я хорошо знала Амато. У него был ещё один нож за поясом. Но прежде чем он его вытащит… Миссис Катанези одобрительно кивнула. — Теперь на колени. Оба. Марко резко вскинул голову. Это было наиболее уязвимым и опасным местом мафиози — их гордость. Они никогда не извинялись и никогда не склоняли головы. Даже чувствуя себя виноватыми, ни за что не сожалели. Это было проклятие рода Катанези, которое вызывало у меня восхищение. Их несгибаемость и властность граничили с высокомерием, но благодаря этой стойкости они прошли через многое, преодолели невозможное. Клан Катанези правил на сицилийских землях больше семидесяти лет. За эти годы они присвоили себе большую часть территорий, их нелегальный бизнес процветал, а Семья постепенно расширялась. Возможно, всего этого бы и не было, если не их волевой и сильный характер, который нельзя было подчинить. Тишина затянулась. Женщина слегка склонила голову в кивке, отдавая немой приказ, и я издала сдавленный и хрипловатый стон, когда солдат надавил пальцами на лезвие ножа. Мой мозг забил панику: если лезвие перережет сонную артерию, то мне останется только десять секунд, в течение которых я буду задыхаться, теряя такое количество крови, после которой восстановление будет невозможно. Только смерть. Никакого шанса на реабилитацию или попытку продлить мне жизнь. Я крепко зажмурилась, с болью произнося про себя молитву. Верующие всегда надеются, что их ждёт новая жизнь после смерти, но в критический момент кажется, что смерть — это лишь конец. Тьма, а за ней ничего не окажется. Как если бы человек уснул, но ему не снились сны. Один лишь мрак, полный холода и лишённый конца. По щеке медленно сползла одинокая слеза. Моя грудь затряслась от беззвучных рыданий, но я заставила себя не издать ни звука, проглотив крики, вопли и мольбы. С трудом открыв горящие от слёз глаза, я замерла. Амато резко опустился на колени. Его лицо исказилось, в глазах появилось чувство, которое испугало меня. «— А ты? Что насчёт тебя? Боишься чего-то? — Потерять близких. Их нельзя будет вернуть, даже если я отомщу так жестоко, как только смогу. Я всегда опасался безвозвратно потерять того, кем дорожу». Ошеломлённый Марко последовал за Амато после секундного колебания и медленно коснулся коленями пола. Капо Семьи, мой муж, человек, который никогда не просил и не раскаивался, мужчина, который запретил себе извиняться и молиться, Амато Дей Катанези, который был слишком горд даже чтобы жаловаться… смиренно опустил голову. Его голос был злым, неприятно режущим слух, но слова противоречили резкому тону. — Я прошу тебя не убивать мою жену. — Умоляешь меня? — она и не подумала скрыть злорадство в голосе. Видя своих сыновей на коленях, женщина словно упивалась самым большим триумфом в своей жизни. Это был аморальный и омерзительный способ добиться желаемого. Она являлась больной, иначе это объяснить было невозможно. Амато стиснул челюсти, но ответил. — Я умоляю тебя. Меня накрыла волна удушья. Теперь из глаз катились слёзы, не переставая. Сердце обливалось кровью. Миссис Катанези удивлённо повернулась ко мне. Её глаза стали очень внимательными, словно она осознала, что упустила важную деталь. — Так она очень тебе дорога? Его тело заметно напряглось. — Это только наша с тобой война. Не вмешивай в эту вражду Адриану и Бьянку. Если желаешь убить меня — сделай это. Не трогай невинных девушек. Их мать медленно покачала головой. — Откуда мне знать, не носит ли она под сердцем твоего ублюдка? Твою грязную кровь, твои гены. Такое нужно искоренять без промедлений. Я видела, как напрягся Амато, словно готовился к прыжку. Его лицо исказилось от гнева, на скулах заплясали желваки. Марко не выдержал. — Блядь, убей нас! Сделай это, как хочешь. Не трогай нашу сестру и красноволосую. Они, гребаная ты сука, не причастны к нашему прошлому. Пустая оболочка женщины. Тебе не хватило сил выиграть эту войну без шантажа и манипуляций? — Здесь должен был присутствовать Этторе… — холодно заметила миссис Катанези. — Мне передали, что он в критическом состоянии. До вечера не доживёт. Однако, мы справимся и без него. Я сохраню жизнь Бьянке. Она слабая и лишена вашей порочности. Моя девочка останется со мной. Что же до неё… — она бросила на меня взгляд. — Амато, ты можешь продлить её жизнь, только если умрёшь. Сначала ты, а затем и Марко. Нет. Только не это. Его жизнь важнее моей. Он должен остаться. Он… Из моего горла слетел протяжный хрип. Судорога прошлась по всему телу. Рот приоткрылся сам собой, но крик замер на губах. Это было похоже на сон: случилось то, чего никто не ожидал. Слишком быстро, внезапно, точно насмешливое вмешательство судьбы. Бьянка замахнулась локтем, ударив мужчину, стоящего за ней, именно по той руке, которой он держал пистолет. Оружие с глухим стуком упало на пол, но недолго пролежало на паркете: тонкая девичья рука сомкнулась вокруг рукояти. Она резко выпрямилась, словно выныривая из воды. Без колебаний прострелила мужчине колено, а затем и плечо. Совсем не целилась, стреляла беспорядочно и бездумно, словно пулемётчик. Преимуществом был именно эффект неожиданности, иначе бы произошло неизбежное. Третья пуля угодила в висок солдату, который держал меня. Он замер на секунду, стойко держась на ногах, а затем качнулся и упал на колени, тупым взглядом уставившись в стену, словно не понимая, как же так получилось. Удивление было последней эмоцией на его лице. Глаза закатились. Вместе с ним упала и я, что силы приложившись затылком о пол. На свою мать Бьянка бы не сумела навести дуло пистолета, но в этом и не было нужды. Братья Катанези вскочили почти одновременно. Марко — к своей матери, Амато — ко мне. Я никогда не думала, что его любовь ко мне может быть сильнее его ненависти к матери. Он предпочёл метнуться ко мне, вместо того чтобы отомстить этой женщине. Его сильные надёжные руки бережно подняли меня с пола. Амато убрал волосы с моей шеи, касаясь пальцами пореза на горле. Я зашипела от боли, но переборола неприятное чувство. Было паршиво, но терпимо. Амато смотрел на меня так, словно боялся, что я умру прямо на его руках. Исчезну, словно утренний туман. Лезвие успело полоснуть кожу, это верно, но не более. Разумеется, мафиози это понимал. Он видел раны куда страшнее и знал, какие из них смертельны, а какие — нет. Он наклонился и прижался своим лбом к моему. Его дыхание было резким, частым, очень тяжёлым. Я обвила дрожащими руками его шею, плача, сотрясаясь всем телом, задыхаясь. Это было больше похоже на истерику, нежели радость от воссоединения, но шок был слишком силён. Меня бросало из крайности в крайность. Мгновение назад я висела над пропастью, находясь одной ногой в сырой могиле, а сейчас всё во мне разрывалось, разрывалось и разрывалось. Казалось, все кости ноют, болят, кровь бежит по венам сгустками, осложняя как дыхание, так и движения. Я безвольно замерла. Амато крепко прижал меня к себе, порывисто укутал в объятия, как это делает отец, пытающийся уберечь своего ребёнка от холода зимы и прячет под слоями своей одежды. Его сердце колотилось так, словно вот-вот остановится. Пропустит один удар, а затем и ещё один. — Я жива, жива… — дрожащим голосом прошептала я, прижимаясь к нему в ответ, с болью и облегчением чувствуя знакомый запах его кожи, тела, волос. — Всё хорошо, я жива… Кого я утешала? Его, себя? Кого пыталась убедить в том, что всё обошлось? Амато сжал меня крепче, почти причиняя боль, сдавливая мои рёбра, но я не возражала. Он уткнулся носом в мои мокрые волосы, судорожно выдохнул одно слово: — Вишенка. Услышав его голос, я вновь разразилась слезами. Всё обошлось, мы все живы. Тогда почему же… Почему же мне так больно? Словно в грудь поочерёдно вонзают иглы, ножи, мечи. Я вцепилась в спину Амато, не в силах остановить рыдания. Громкие, надрывные, как если бы кто-то умер. О Господи. Он крепко держал меня, словно ограждая собой, заслоняя, защищая, как щит, дом, пуленепробиваемая скала. Мы находились в объятиях друг друга до тех пор, пока над нами не раздался голос Марко. — Амато? Один из солдат ещё жив. Бьянка ранила его в голень и ключицу. Незначительные ранения. Допрос осилит. Капо выпрямился. Медленно, осторожно погладил моё лицо, вытирая слёзы. А затем подхватил на руки, продолжая прижимать к себе. — Живого оттащи в холл. Её… Амато повернулся в ту сторону, где несколько минут назад стояла их мать. Теперь там лежало тело, кривое, нескладное, в неестественной позе. Я подавила очередной приступ тошноты. Перед глазами поплыли багровые круги. Марко убил свою мать так, как она собиралась убить меня. Перерезал ей горло, от уха до уха. Вспоротая шея обнажала окровавленную кость. Зрелище было не из приятных. Густая тёмная кровь успела впитаться в край ковра. Она заливала весь пол под женщиной. Даже каблуки её изящных белых туфель тонули в крови. Я знала, что никогда не забуду это зрелище. Даже через годы. Меня замутило, и я быстро отвернулась, пряча лицо на шее своего мужа. Амато помолчал некоторое время, продолжая смотреть на изуродованный труп. — Мы должны были убить её вместе, — с досадой и виной в голосе пробормотал Марко. — Я не сдержался. — Оставь её тут, — коротко ответил Амато, сохраняя хладнокровие. — Где Бьянка? — В коридоре. Цела и невредима, только морально пострадала. Я пойду к ней, как только оттащу раненого в холл. Дай ей немного времени. Она стыдится смотреть тебе в глаза. Ответом был короткий кивок. Амато шагал по коридорам быстро, но не торопливо. Моя голова покоилась на его груди, тело тряслось. От холода? Страха? Всего вместе? Уже в нашей спальне он опустил меня на кровать. Склонился надо мной, осматривая, ища следы насилия. Я покачала головой. — Только шея. — Ты вся дрожишь. Одежда мокрая, надо снять, — Амато посмотрел мне в глаза, словно спрашивая позволения. Он никогда не спрашивал. Потрясённая, я тем не менее кивнула, поднимаясь с подушек и с трудом расстегивая пуговицы своей рубашки. Мокрая ткань неприятно липла к коже, и я стащила её с нескрываемым облегчением. Амато помог избавиться от джинсов, укутал меня в одеяло. Приподнял мокрые волосы, чтобы они не липли к моей спине и не холодили затылок. Только затем уложил на подушку. Поднявшись с кровати, скрылся в ванной комнате. Потирая ноющее горло, я приподнялась, опираясь спиной на изголовье кровати. Уставилась в окно. Дождь перестал. Последние редкие капли застучали по стеклу и скатились вниз, словно слёзы. Матрас прогнулся. Я обернулась. Амато присел на край кровати, открывая аптечку. Извлёк оттуда тюбик с мазью, с очень резким запахом и выдавил немного на подушечку своего пальца. Приподняв мой подбородок, растёр прохладную мазь по линии пореза. Я поморщилась, но не издала и звука. Закончив, Амато взглянул на меня. В его глазах можно было прочесть и увидеть многое, но я разглядела лишь затравленность. — Прости меня. Мои глаза расширились. До этого дня я не думала, что он знает это слово, умеет его произносить. — Амато… Он отстранился. Его кадык дёрнулся. — Если бы ты сегодня… — Я жива, — тихо ответила я, накрывая его ладонь своей. — Ты сделал всё, чтобы спасти меня. Ты не должен извиняться передо мной. — Я мог сделать то, что сделала Бьянка. Пустить пулю в того, кто стоял за тобой. Но одна лишь мысль, что он успеет… Малейший риск, что ты пострадаешь и… — Амато покачал головой, будто пытался стереть это из памяти, вырвать вместе с корнями, лежащими в глубинах. В его глазах взметнулось пламя, чёрная волна ярости, злобы и жестокости. Нет, он не забудет, не сотрёт это из памяти. Оставит это как напоминание, ещё одно событие, которое будет беспокоить его, терзать изнутри. — Посмотри на меня, — попросила я. Наши взгляды встретились. Невольно, неосознанно наши руки сплелись, пальцы соединились, точно кусочки пазла, создающие целостную картину. По отдельности они лишь — часть друг друга, половина. По отдельности они… лишены своей значимости. Должны быть вместе. Иначе никак, неправильно. Мы смотрели друг на друга, почти разглядывали, словно видели впервые. Любовались ли мы, наблюдали или унимали тоску… Это было сложно понять. Может, даже невозможно. Нет на свете ничего загадочнее человеческих душ. Из уст само собой сорвалось тихое: — Ti amo più della vita. Уголки его губ дрогнули. Амато поднёс мои ладони к своим холодным губам. — Ti amo più della vita, ciliegia. Тучи медленно рассеивались. Где-то вдалеке, над океаном, из щели между сизыми облаками пробились первые робкие лучи солнца. Казалось, тьма неохотно отступала.

***

      Это лето выдалось на удивление жарким. Таким жарким, что люди находили спасение только в прохладной воде. Пляж был забит, в Пантеллерию ежечасно прибывали туристы на паромах. Чувствуя под ногами горячий песок, я побежала прямо к океану, но у самого берега замерла, вдыхая воздух полной грудью. Поднесла глаза к небу и почти сразу же прищурилась от слепящего света солнца. Повернув голову, заметила неподалёку Этторе, также стоящего у берега, погрузившись в раздумья. Вода почти касалась его стоп. На нём были только плавки, на шее болтался серебряный кулон. Верхнюю часть тела покрывали шрамы. Прошло много месяцев с тех пор, как он смог встать с постели и восстановил свой прежний образ жизни, вернувшись к тренировкам и боям, но следы прошлого остались. Поколебавшись с минуту, я неторопливо подошла к нему. Остановилась совсем рядом и вновь посмотрела на океан. Волны пенились у самого берега. Казалось, цвет воды и неба слился в единый оттенок. Горизонт исчез. — Тебе идёт, — пробормотал Этторе, даже не взглянув на меня. Несмотря на это, я расплылась в радостной улыбке и коснулась своих волос. — Правда? Не слишком коротко? — В самый раз, — равнодушно бросил он. Чёткий профиль его лица оставался неподвижным, будто он весь окаменел. — Амато очень любил прежнюю длину моих волос. Думаю, он будет недоволен. — Когда это ты подстраивалась под него и просила одобрения? На секунду я замерла, но в его голосе не было никакой неприязни, только констатация факта. Улыбнувшись, я пожала плечами. — Капо должны слушаться. — Но на тебя это правило не распространяется, — заметил Этторе, наконец-то повернувшись ко мне. Я постаралась скрыть сожаление во взгляде при виде его лица. Когда нам сказали, что Этторе ранили, то мы и не предполагали, что его задели не только пули, но и нож. Длинная полоска шрама тянулась от конца левой брови до самого уголка рта. Глубокая рана, едва зажившая, затянувшаяся, медленно побледневшая, и всё же сильно заметная. Её не скрывала даже тень. Мы старались делать вид, что ничего не замечаем, что всё осталось так, как и прежде. Ситуация, произошедшая зимой оставила следы на всех членах семьи Катанези, но у Этторе эти следы были внешними, видимыми. Каждый раз при виде своего отражения он будет вспоминать былое. Каждый раз будет переживать то, что произошло в тот вечер. В первые дни я сильно тревожилась, очень беспокоилась за него, но он был сильным. Амато уверял меня, что со временем ему станет лучше. Не до конца, но… часть боли исчезнет. — От Ндрангеты есть новые вести? — поинтересовалась я. Он качнул головой. — Пока никаких. Чуть позже выяснилось, что Капо Ндрангеты, Паскуале Конделло, действительно объединился с Мичелиной Катанези. Как бы я вначале не сомневалась, предательства были делом рук молодого Капо, решившего уничтожить вражеский клан изнутри. Существование женщины, которая была враждебно настроена против своих сыновей — стало для Конделло решающим фактором. Весь план относительно свержения Катанези строился именно вокруг этой женщины. Она имела значительный козырь в рукаве — доверие своей дочери, которой так дорожили братья. Манипулируя ею, миссис Катанези могла легко добиться желаемого. Возможно, она видела в дочери не только средство для достижения цели, но и любила её. Возможно. Это мы уже не узнаем. Я сомневалась, что она способна на любовь и привязанность, но почти ничего о ней не знала. В начале весны Амато и Этторе решились на отчаянный шаг и вторглись на территорию Ндрангеты, ближе к Югу. Убили двух Младших Боссов и Капитана, и к середине апреля клан ответил налётом на одну из наших нарколабораторий. Погибли четверо солдат, и вдруг воцарилась шаткая тишина. Паскуале Конделло словно притаился, выжидая подходящего момента. Амато настораживало это молчание, но он тратил все свои время и силы на укрепление наших территорий, продолжая работать над сплочённостью Семьи. Ряд предательств сильно ослабили доверие членов клана. Нужно было время и немалые усилия, чтобы эта брешь затянулась. Мы знали, что скоро что-то произойдёт. Это было не в духе Конделло: прощать убийство своих верных людей. Они нанесут ответный удар, и это лишь вопрос времени. — Но это произойдёт не сейчас, — я потянулась и с наслаждением вдохнула солёный воздух. Ветер растрепал передние прядки моих волос. Запахло волей, жизнью. Уголок рта Этторе слегка приподнялся. Он оглядел меня. — Ты слишком жизнерадостна. Я сощурилась от яркого солнца. — Когда мне радоваться жизни, если не сейчас? Предлагаешь отложить хорошее настроение на год вперёд, для более подходящего случая? Он согласно ухмыльнулся, но не ответил. Его лицо словно вновь натянуло на себя серые тени, в глазах появилась прежняя отчуждённость. Ему предстояла долгая борьба с самим собой и памятью. Перед тем как уйти, я легонько тронула его за плечо и ободряюще улыбнулась. — Этот шрам совсем не портит твоё милое лицо. Этторе самодовольно хмыкнул и слегка раскинул руки, демонстрируя своё мускулистое тело. — Разве я не безупречен? Наши взгляды встретились, и я рассмеялась в голос. Он не шутил. Действительно был по-прежнему уверен в своей неотразимости. Я была рада видеть его таким. Порой Этторе хвастался собой, хотя и молча, упивался эффектом, который оказывал на девушек. На нашем свадебном торжестве даже замужние женщины не отводили взгляды от его тела в сером костюме. Он был очень хорош собой, и шрам действительно не уродовал его внешность. Только вот… немного пугал. И когда он улыбался, то кожа на левой щеке словно натягивалась, искажала выражение его лица страшным оскалом. Многим становилось не по себе от этого зрелища. — Не будь Амато, может, я бы попробовала вскружить тебе голову. Он скептически приподнял брови. Всё ещё презирал чувства и не понимал, зачем сковывать себя узами брака и обременять отношениями. Я искренне надеялась, что когда-нибудь появится женщина, которая изменит его взгляды на жизнь. — У тебя бы не получилось. До конца своей жизни я останусь верен свободе, в отличие от моего брата. — Так я значит невольник? — раздался насмешливый голос за нашими спинами. Мы с Этторе обернулись почти синхронно, ударившись плечами. При виде меня, Амато удивлённо вскинул брови. Его глаза прошлись по моей новой причёске. Ещё утром я укоротила волосы до плеч, и он не успел оценить изменения. — Они всё ещё красные, — попыталась я отшутиться. Капо властно притянул меня к себе, больше не замечая Этторе. Тот молча отошёл от нас и неспешно зашагал по берегу, вглядываясь в далёкие морские просторы. — Мне нравится, — Амато погрузил пальцы в мои волосы, когда я уткнулась лбом в его шею. — Красиво. — Ты говоришь так, чтобы не задеть меня своей честной критикой? Он чуть отстранил меня от себя и оглядел, почти смущая. Его взгляд ощущался на коже тлеющими угольками. — Я говорю то, что думаю. Всё просто, Адриана. Разумеется. Он никогда не лукавил, не приукрашивал правду. Говорил как есть, хотя и заботился о моих чувствах. Казалось, даже если бы я покрасила волосы в кислотно зеленый цвет, он бы не упрекнул, не взглянул на меня с осуждением или неодобрением. Его глаза не могли смотреть на меня иначе. Я прикусила губу и любовно обняла его, сцепив свои пальцы на его спине. Жёсткие тёплые губы коснулись моей макушки. Мягкое касание, невероятно приятное. Последние дни выдались совсем сумбурными, и мы с ним виделись только по вечерам. — Документы готовы? — поинтересовался Амато, поглаживая меня по затылку. Я прикрыла глаза. — Почти. Приём документов ещё не начался. Только спустя месяц. — Уверен, они примут твои документы раньше остальных, — сухо ответил он. Поняв, что же он имеет в виду, я выдохнула. — Нет нужды вмешиваться. Я не хочу злоупотреблять своим положением. — Ты жена Капо. Нет ничего удивительного в том, что поступишь в университет немного раньше остальных. Мои губы задела ухмылка. — О, как раз напротив… Бьянка всё ещё спит? — Да. Наши отношения не испортились, но я знала, что девушка до сих пор не пришла в себя. Марко не удосужился попросить её отвернуться, когда перерезал горло их матери. Увиденное оставило шрам и на ней, только не на лице, а хуже: в душе. Одна женщина. Одна смерть. Их мать. Столько сломленных людей. Каждому из них предстояло бороться с их совместным прошлым, но уже в одиночку. Одного лишь Марко всё произошедшее словно не задело. Мне было сложно его понять. Он часто шутил и смеялся, и никогда никому не показывал свою уязвимость. Возможно, это не изменится даже со временем. Ему было куда проще притворяться, что всё хорошо, нежели попробовать открыться кому-нибудь. Связь Марко с Марией настораживала Этторе и Амато, но тот так и не расстался с этой девушкой. Амато сжал мою руку, молча потянув за собой. Я без вопросов и возражений последовала за ним. Доверие, вот что мною руководило. С того самого часа, когда я полюбила его, даже зная, какой он человек, из какого мира. Теперь я была таким же человеком из такого же мира. Мы остановились под навесом, в прохладе тени, укрытые от солнца и жаркого летнего ветра. Я обернулась к своему мужу, замерла, рассматривая его. Он всё ещё был таким же, как в день нашей первой встречи. Его внешность почти не изменилась. Почти. Теперь в ледяных и колючих глазах горела жизнь. Она текла кровью по его венам, заставляла его и моё сердце биться. Заставляла моргать, дышать, засыпать и просыпаться. Жить. Каждый миг жить. Не сожалеть. Быть. Моя грудь болезненно сжалась. Амато обхватил ладонями мою шею, прямо глядя в глаза. Пристально, внимательно, и я застенчиво улыбнулась, силясь прикрыть веки. Он медленно погладил меня по щеке, порывисто притянул к себе, наклоняясь. Кончики наших носов соприкоснулись, и по моему телу прошёлся разряд. Амато сжал моё лицо в своих ладонях и прильнул к моим губам. Поцеловал, жадно, неистово, исступлённо. Казалось, вложил в поцелуй всю пережитую боль, страх от возможного расставания, невозможное отчаяние. И я почувствовала глубину каждого из этих чувств, его тоску и любовь. Я накрыла его жёсткие ладони своими, прежде чем прижаться к нему ещё крепче, ближе, сильнее. Когда-то мы с сыном Капо заключили сделку. Она заключалась в том, что я буду вольна остановиться, когда захочу. Что он не разорвёт нашу связь первым, а предоставит мне выбор и волю. Его обещание было в силе по сей день. Оглядываясь назад, мысленно возвращаясь к началу, я понимала, что ещё тогда мы оба осознавали, что желали не только тела друг друга. Наша страсть была сильнее ненависти, но любовь… оказалась сильнее страсти. Больше не было никаких страхов. Никаких тревог. Его жизнь всегда будет подвергаться риску, как и моя. Смерть никогда не перестанет подкрадываться к нам, а учитывая вражду с Ндрангетой, многое может повториться вновь. Но я не боялась. Возможно, как и другие члены Семьи, научилась жить с этими мыслями, приняла эту неизбежность. Он был рядом. Даже находясь далеко, каким-то образом оказывался рядом, отзывался в груди ровным биением сердца. Я не боялась. Потому что он не боялся. Амато защитил бы меня, а я его. Нельзя было предугадать конец, наперёд знать, чем же всё завершится. Но что бы ни произошло… Завтра, спустя неделю, годы… Я не боюсь. Наши имена могут не остаться в истории, а браки в клане могут осуществляться только в целях выгоды, холодного расчёта и без проявлений чувств, но… Капо Катанези и его жена продолжат любить друг друга. Потому что она присоединилась к Семье, вопреки всему, а он — пренебрег правилами и сделал её частью себя, вопреки всему. Эта связь будет долгой, нерушимой. Эта связь будет скреплена такими глубокими чувствами, которых не разрушат ни время, ни смерть, ни страхи. Они бессмертны.