Порочная сделка

АМАТО

      Годы назад меня мало волновал процесс. Интересовал лишь конечный результат. Только со временем я осознал, что сам путь не менее важен конца. Я и ранее не пребывал в терпимом состоянии, в жажде поскорее добраться до предателей и вырвать им глотки. Характер их плана был для меня очевиден, учитывая, что кроме расчлёненных тел нескольких солдат, были совершены покушения на жизнь моего отца, братьев и меня, закончившиеся рядом неудач. Род Катанези. Их цель. Череда последовательных предательств достаточно долгое время затрудняла наше положение и оказывала пагубное влияние на всю Семью. Мы не для того поднимали клан с колен, чтобы кучка невидимых недоброжелателей пытались захватить власть и вырвать вожжи из моих рук. Однако сегодняшним утром в подземном паркинге был убит Балтассаре. Мой главный Младший Босс, которому я доверил семь нарколабораторий на южном побережье Пантеллерии. Преданный и рассудительный человек, прослуживший Семье пятьдесят два года. Один из немногих, чья потеря бы заметно подкосила Семью, сказалась бы на бизнесе, и не только. Власть и доверие не развратили Балтассаре, а его верность клану никогда не подвергалась сомнениям, даже со стороны недоверчивого Этторе. Враг ударил со спины, словно трус, коим и являлся. Пустив пулю в одного из моих ценных людей, они открыто объявили нам войну. Больше я не был намерен бездействовать и ждать их дальнейшего шага. Возмущение и негодование моих людей всё росло, и я мог понять каждого из них. Всё, что они чувствовали — отражалось и во мне. Сегодняшнее действие положило начало ожидаемому завершению. Уставившись на уже погасший экран ноутбука, я резко выдохнул, с трудом подавляя в себе этот разрушительный гнев. Желание разнести всё к чертям, жажда пролить грязную кровь, вырвать жизни из их тел. Главное — выйти на верный след, найти виновных. Любой ценой. Сжав и разжав кулаки несколько раз, я заставил себя усмирить на время ярость и сделал глоток виски. Закрыл глаза и потёр висок. Короткий и раздавшийся единожды стук оторвал меня от моих мыслей. Не дождавшись разрешения, в кабинет быстро вошла Адриана, прикрыв за собой дверь. Мои губы задела мимолётная улыбка. Она словно переняла эту привычку от Марко: он также коротко стучал, словно предупреждая, но никогда не задерживался за дверью, чтобы услышать приглашение. Это считалось наглостью, но не от моих братьев и моей жены, которые имели право не только входить без разрешения, но и вторгаться ко мне без стука. В отличие от моего отца, я без возражений позволил бы им такую вольность. Поймав вопросительный взгляд Адрианы, я откинулся на спинку кресла, блуждая глазами по её взволнованному лицу. Сегодня я пребывал не в том настроении, чтобы позволить себе разговор или близость с вишенкой. — Амато? — она подошла ко мне и бросила беглый взгляд на рабочий стол, оценивая беспорядок, учинённый там мною. — Всё в порядке? — Мне нужно подумать, — коротко ответил я. Она поняла намёк, но не торопилась выйти и оставить меня одного. Её глаза смотрели на меня с любопытством и беспокойством, словно вишенка хотела узнать, что же произошло, и в то же время была встревожена, как же всё это произошедшее отразится на нашей семейной жизни. — Я случайно услышала разговор Этторе и Марко. Некого Балтассаре убили. Из-за этого у вас проблемы? — Смерть это всегда проблема, — отозвался я, вновь переключив внимание на экран ноутбука. Особенно, если это смерть ценного и верного человека. Доверие — важная валюта в нашем мире. Появление зыбкости на почве доверия даёт начало подозрениям, которым не место в Семье. — Мне сейчас не до разговоров, вишенка. Позже. Адриана чуть приподняла брови и опустилась на подлокотник моего кресла. Её грудь коснулась моего плеча, но я проигнорировал знакомый трепет, который каждый раз вызывала её близость. Она медленно погрузила пальцы в растрёпанные волосы на моём затылке. Я покачал головой. — Не сейчас. Тёплая ладонь легла на моё предплечье, и блеск кольца на её безымянном пальце заставил меня бросить на неё короткий взгляд. Адриана внимательно смотрела на меня, силясь прочесть мои мысли, сломать оборону. Ей это почти удавалось. — Я не хочу тебя беспокоить. Но ты выглядишь так, будто вот-вот взорвёшься. Что случилось? Убийца не найден? Её голос был тихим, в глазах горела нерушимая преданность, и я захлопнул крышку ноутбука, поворачиваясь к ней. — Нет. Никто не видел, кто в него стрелял. Камеры в паркинге засняли только то, как Балтассаре упал лицом вниз. Но место, откуда в него стреляли… Там камер не было. Очередное проседание в поимке виновных. Никаких улик и свидетелей, которые бы вывели меня на их след. Вишенка задумчиво прикусила губу. — А что думаешь ты? Кого подозреваешь? Помедлив, я сжал её колено. На ней было короткое платье, поэтому я мог чувствовать тепло и шелковистость её кожи. — В этом и заключается сложность. Это может быть кто угодно. Наши отношения с русской мафией довольно натянутые, но они бы не стали объявлять нам войну. Мир с Ндрангетой держится на волоске, хотя мы подписали соглашение, обеспечивающее неприкосновенность наших границ. Возможно, это их рук дело. Я склоняюсь больше к этому варианту и пытаюсь выйти с ними на связь. Капо Ндрангеты, Паскуале Конделло, пока молчит. Эта тишина предрекает большие неприятности. Если бы он желал объясниться, то давно бы это сделал. Паскуале слишком горд и кичлив, но не безрассуден, чтобы играть с моим терпением. — Но это только другие кланы. Что насчёт отдельных людей? Быть может, кто-то таит на тебя обиду и намерен отомстить? Я мрачно улыбнулся наивной формулировке её предположения. — Таких людей больше тысячи. Они всегда были и всегда будут. Однако это нечто более серьёзное, нежели простая попытка мщения. Они пытаются свергнуть наш род, уничтожить клан, присвоить наше. Начиная с нападения на моих братьев, до убийства Младшего Босса. Этот кто-то хорошо осведомлён о том, кого стоит уничтожить первым. Просчитывает каждый свой шаг. Однако в случае последнего налёта я мог выбить ответ из одного из стрелявших, просто оставив его в живых. Это был мой промах, стоявший жизни моего Младшего Босса. Адриана нахмурилась, ласково поглаживая мой затылок. Её руки медленно оказались на моих плечах, усердно массируя. Как ни странно, эти размеренные движения заставили меня расслабиться. На мгновение я прикрыл веки. Вновь раздался её успокаивающий голос. — Что говорит Этторе? Она знала, что лучше не спрашивать о точке зрения Марко. Тот лишь ждал приказа убить, не особо ломая голову над мыслью, кем же всё это было организовано. Дочь Диего определённо увлекла его, но я знал, что она лишь временное развлечение. Ещё ни одна девушка не задержалась в его постели дольше недели. Я помолчал некоторое время. — Этторе считает, что за всем этим стоит наша мать. Вишенка настороженно замерла. — Ваша мать? Женщина, которая проживает одна в Устике, за тысячи километров от вас? — Я также в этом сомневаюсь. За ней следит один из моих солдат, и она не имеет никакой прежней власти. Возможно, эта женщина бы с радостью провернула нечто подобное, будь у неё средства. Нам не стоит недооценивать нашу мать. Она находилась у власти больше двадцати лет, и ещё тогда была ослеплена кровожадностью. Сомневаюсь, что годы в ссылке лишили её этой одержимости. Глаза Адрианы расширились от ужаса, но она промолчала. Я медленно оглядел её, изящно сидящую на правом подлокотнике кресла, скрестив свои длинные ноги. Её волосы были небрежно заплетены, и кроваво-красная коса спадала с её плеча. Словно одна из оживших картин Пино Даени. — Почему бы тебе не взять её под стражу? Я сощурился. — Под стражу? — Сколько лет убитый Младший Босс, этот Балтассаре, прослужил Семье? — быстро спросила она, чуть подавшись вперёд. — Как и мы все, с самого рождения. Больше пятидесяти лет. Один из самых значимых и важных моих людей. — Когда он стал Младшим Боссом? Наши взгляды встретились. — Он являлся Младшим Боссом ещё тогда, когда я официально вступал в Семью. Больше двадцати лет. Двадцать шесть лет, если брать точнее. — Значит, он являлся Младшим Боссом уже тогда, когда ваша мать ещё была здесь, с вами? Когда правила вместе с твоим отцом? Я утвердительно кивнул. Её глаза загорелись. — Ваша мать… Она знает про всё происходящее в Семье? — Отец отрезал от неё все источники информации, но полагаю, кто-то доносил до неё последние сведения. Вполне вероятно, что она узнаёт о всём происходящем внутри Семьи, хотя и с небольшим опозданием. — Всё тайное становится явным, — хмуро ответила вишенка, поднося кончики пальцев к губам. — Это действительно может быть она. Кто знает клан лучше чужих, на одном уровне с вами? Только тот человек, который раньше жил среди вас, знал и изучал слабые и сильные стороны. Ты сказал, что Балтассаре — важный человек. Если брать в расчёт не только ваш бизнес, то как его смерть в целом отразится на всём клане? Я пытался понять, куда же она клонит. Задумавшись, перевёл взгляд на бумаги, разбросанные на столе. Несколько страниц пожелтели от пролитого виски. — Его смерть стала катализатором. Возмущение среди членов Семьи усилилось, они требуют мщения, войны. Желают, чтобы я предпринял что-то в скором времени. — Вот как? — вишенка поднялась с подлокотника кресла и взволнованно прошлась по кабинету, хрустя пальцами. — Что, если именно на это и было нацелено убийство? — Вызвать смуту внутри клана? — приподнял я брови. — Смута возникла ещё раньше, когда участились случаи предательства. Но это убийство — стало взрывной точкой, той самой последней каплей, которая побудила бы вас пойти на безрассудный шаг. Разве это не резонно? — Цель очевидна, вишенка. Они убили одного из моих главных людей, преданного и ценного солдата. Значительно ослабили Семью. Этого достаточно для того, чтобы повлиять на весь клан. Не думаю, что это провокация. Только первый шаг к войне. Она остановилась и внимательно посмотрела на меня. Её взор был ясным. — Ты смотришь на это только с одной стороны, Амато. Задумайся, что бы ты собирался делать дальше? — Если Конделло продолжит отмалчиваться и не выйдет со мной на связь, то я вторгнусь на его территорию с кровью. Ндрангета — наш главный подозреваемый. Эта тишина не сулит мне ничего хорошего. Я не могу продолжать бездействовать. В её глазах, стойке и движениях появилась некая властность. — Именно. Как лучше уничтожить сильное королевство? Устроить нападения на членов королевской семьи так, чтобы вся вина пала на другое сильное королевство, которое совершенно здесь ни при чём. Война, развязавшаяся между королевствами — одинаково ослабит их обоих. Будут жертвы, вспыхнут восстания. А тот, кто всё это задумал — нападёт тогда, когда этого будут ожидать меньше всего. Всё внимание будет нацелено на враждующее королевство. Никак не на того, кто внезапно ударит со спины и воспользуется сложившейся ситуацией, целясь в слабые места. Я осушил бокал и со стуком поставил его на стол. — Хочешь сказать, что, возможно, Ндрангета ни при чём и враг намеренно пытается развязать между нами вражду? — Это всего лишь теория, — Адриана заметно смутилась под моим взглядом. — Тебе не стоит нападать на них прежде, чем ты убедишься в том, что за всем этим стоят действительно они. Нужны доказательства. Что, если это не они? — Тогда это ещё хуже. Не они, так… — я нахмурился, а затем пристально взглянул на неё. — Откуда такие мысли, вишенка? — Будь твоим врагом, я бы поступила точно также, — она невинно пожала плечами. — Иногда правильнее обвести вокруг пальца и заставить напасть на неверный след, чтобы сокрушить без помех. Если эти люди хорошо знают тебя, учитывают твой темперамент и нетерпение — очевидно, что лучший ход — заставить разжечь войну. Направить внимание на восток, а затем напасть с запада. Это очень подлое, но довольно эффективное решение. Дела мафии уже давно не руководствуются честью. Мои губы разошлись в одобрительный ухмылке. — Как хорошо, что ты не в числе моих врагов, любимая. Адриана покраснела и отвела взгляд в сторону. Умная и красивая. Не только преданна, но и хитра. Мне определённо повезло с супругой. — Через полчаса спускайся на ужин. И попробуй обсудить этот вариант с Этторе. Возможно, он и не одобрит, но вы должны рассмотреть все варианты, прежде чем пролить кровь. — Никто из моих братьев тебя не обижает? — с деланным равнодушием бросил я, чтобы она не насторожилась. Однако все моё тело напряглось в ожидании её ответа. Я был уверен, что она не поделится со мной, даже если это и так. Адриана была не из тех, кто любил жаловаться. Мне это нравилось, но я предпочитал знать, если у неё возникали какие-либо трудности. Вишенка быстро покачала головой. — Кроме Бьянки, со мной никто и не разговаривает. Этторе презирает меня. — Этторе презирает не тебя, а человеческие чувства, вишенка. Ему не понять, что людей может связывать нечто иное, кроме чувства долга и физической близости. Её глаза вдруг мятежно вспыхнули, удивив меня. В них загорелась неукротимая ярость. — Надеюсь, когда-нибудь он встретит девушку, которая заставит чувствовать, как его сердце сгорает. И он поймёт нас. Это было маловероятно, но всё же я мягко улыбнулся. — Возможно, мы застанем и не такие времена… Я скоро спущусь. Она кивнула и вышла из кабинета, оставив в воздухе витать сладкий и одновременно пряный запах её тела. Я закрыл глаза и в наслаждении вдохнул этот аромат. Мои братья чертовски недооценивали Адриану. Она ещё удивит нас всех. Спустившись в столовую, я застал за обеденным столом только Адриану и Бьянку. При виде меня, сестрёнка захлопнула свой потрёпанный блокнот с рисунками и отложила карандаш в сторону. Кончики её пальцев почернели от грифеля, как и края губ. Ещё с раннего детства она имела привычку прикусывать кончик карандаша во время рисования. Годы назад я заставал её под столом с листом и кистью в руках. Наша мать не одобряла её способности к рисованию, и Бьянка всегда пряталась, когда на неё накатывало очередное вдохновение. Мы часто вместе сидели под столом, прячась за длинной скатертью с кисточками на концах. Увлечённая своим делом, она не замечала ничего вокруг себя, но я был «на шухере», и услышав звук приближающихся шагов, выходил из нашего укрытия, чтобы отвлечь от неё внимание. — Где Марко и Этторе? — Мы здесь! — крикнул самый младший, шумно топая ногами, когда спускался по лестнице. Он быстро оглядел накрытый стол. — Что на ужин? Адриана тут же вскочила с места, снимая серебряную крышку с подноса. Поднявшийся лёгкий пар взвился до самого потолка. Аромат розмарина и запечённого мяса заполнил собой всю столовую. Этторе слегка вздернул брови и опустился на свой стул, тогда как Марко уже нетерпеливо протягивал свою тарелку. — Чёрт, Роза постаралась на славу. Роза была нашим семейным поваром, но по смущённому виду Адрианы я без труда догадался, кто же постарался над сегодняшним ужином. Удивление наполнило меня, но я промолчал, наблюдая за движениями её рук. После того, как вишенка разложила горячее по тарелкам, Бьянка прокашлялась, прочищая горло. Она дождалась, чтобы все попробовали мясо. Возможно, сказывался и голод, но еда вишенки была восхитительной на вкус. Готовка не являлась обязательством для наших женщин, и всё же я ощутил прилив удовлетворения. Марко не скрывал своего довольства, но Этторе был куда более проницателен. Он откинулся на спинку стула и задумчиво прищурился, глядя на Адриану, которая ещё не притронулась к своей тарелке. Та поймала его взгляд и встревоженно заморгала. — Не нравится? — Нравится, — Этторе отвёл взгляд и молча принялся есть. Бьянка расплылась в широкой улыбке, поочерёдно оглядывая всех сидящих за столом, словно упиваясь выражениями наших лиц. Её заговорщический вид вызвал у меня ухмылку. — Это Адриана готовила. Полдня провозилась на кухне. Услышав её слова, Марко подавился и громко закашлялся. Сестрёнка услужливо похлопала его по затылку, и в перерывах между ударами младший брат бросал изумлённые взгляды в сторону вишенки. Та не сдержалась и тихо засмеялась, протягивая ему свой бокал с водой. — Клянусь своей теплицей, еда не отравлена. Марко сделал глоток и насмешливо ухмыльнулся. — Удивлён, что ты умеешь готовить. — Не умею. Пришлось немного поэкспериментировать, — отозвалась Адриана, накладывая в мою тарелку новую порцию горячего мяса, и заметив, что я не прикоснулся к зеленому горошку, отодвинула от меня стеклянную миску, поставив на её место поднос с тушеными овощами. Помня про то, что я больше предпочитаю острую пищу, подвинула ко мне нужный соус и убрала подальше всё то, что мне не нравилось. Этот простой жест, полный заботы и искренности, вызвал у меня внезапную острую боль. Я замер с столовым ножом в руке, молча наблюдая за тем, как она суетливо возится возле меня. Мы привыкли к тому, чтобы нам готовили, но не к тому, чтобы о нас заботились и пытались создать чувство уюта. Никто этого не делал. Ни в моём детстве, ни годами позже. Наша мать никогда не следила за нашими тарелками. Никогда не смотрела на нас за столом. Её взгляд всегда был направлен только на нашего отца, а позже и на Бьянку. Это было хорошо. Внимание этой женщины всегда сулило нам неприятности, и когда она не замечала нас, то мы чувствовали некое облегчение. Когда-то я предпочитал сливаться со стенами и мебелью, лишь бы не нарваться на её цепкий взгляд. — В любом случае, эксперимент почти удачный, — с набитым ртом пробормотал Марко, помешивая вино в бокале. Его глаза с любопытством остановились на Адриане, которая широко улыбнулась в ответ на его комментарий. Она никогда на него не обижалась, как бы он её не подначивал. Почти привыкла к его поведению, и воспринимала все его слова как простую шутку. Это удавалось немногим. Марко часто вызывал у людей бешенство, и в нашем обществе его терпели только потому что он был сыном Капо. — Почти? — Ты пересолила, — язвительно вставил он и неодобрительно щёлкнул языком. Бьянка душевно рассмеялась. — Именно поэтому твоя тарелка уже пустая, а остатки соуса ты вытер кусочком хлеба и жадно отправил в рот, словно кто-то его у тебя отберёт? Марко скривился и опустошил бокал за два глотка, спешно поднимаясь со стула. — Куда ты? — спросила Бьянка, провожая его глазами. Этторе коротко махнул рукой. — Оставь его. Эта девушка сильно его увлекла. Адриана бросила на меня вопросительный взгляд, и я моргнул в ответ. Она узнает обо всём, но немного позже. После ужина мы с Этторе отправились в мой кабинет, и уже позже, когда я выходил оттуда, то заметил, что пробыл там больше двух часов. Вишенка не спала. Она сидела на подоконнике, читая хорошо знакомую мне книгу, и подняла глаза, когда я вошёл в нашу спальню. Вид любимой девушки, моей законной супруги и части этой семьи, не мог оставить меня равнодушным. Странное тепло разливалось по моей груди, когда я видел её в стенах этого особняка, вновь осознавал, что она моя. Клятва, данная нами, связавшая и объединившая нас, свидетельствовала о том, что мы будем вместе до тех пор, пока один из нас не покинет мир живых. — Всё в порядке? Я коротко кивнул, расстегивая пуговицы рубашки на ходу и направляясь в ванную комнату. Адриана отложила книгу и спрыгнула с подоконника. Она словно ходила на цыпочках, неспешно, грациозно, аристократично. За эти дни в ней многое переменилось. Вишенка стала более оживлённой, изменила походку и манеру речи. Она словно пыталась соответствовать нашему миру, постепенно адаптировалась к нашим устоям и властности, даже не осознавая, что уже является истинной Катанези в моих глазах. Осанка кипариса, горящие глаза, изящество и неторопливая лёгкость движений. Я шагнул в душевую кабинку и поманил её к себе. Тонкие бледные пальцы, как и всегда, медленно прошлись по очертаниям моих татуировок, повторяя чернильные линии. Она обняла меня и уткнулась тёплым лицом в мою шею, целуя. — Ты всегда очень горячий на ощупь. А сейчас… такой холодный. В чём дело? Эта зима выдалась чертовски холодной. Я простоял снаружи намного дольше, чем обычно, но так и не почувствовал холода. Только кожа запомнила касание ледяного воздуха. Вместо ответа я наклонился и поцеловал её в лоб, вдохнув аромат кровавых волос. — Твоё присутствие оживляет этот дом. Адриана только улыбнулась в ответ, и я включил воду, медленно освобождая её тело от одежды, блуждая ладонями по изгибам её бёдер, поглаживая гибкую линию спины. Знакомое желание стремительно завладело моим телом и сознанием, и увидев в глазах вишенки то же вожделение, я подхватил её под ягодицы и прижал к стеклянной стенке. Наши губы встретились в страстном поцелуе. Опустившись на постель, мы долгое время молчали. Я не мог отогнать мысли о предстоящей войне, да и не желал забывать о том, что сейчас происходило внутри Семьи. Напряжение в воздухе казалось осязаемым. У Балтассаре остались две дочери и семилетний сын. Мальчик вырастет без отцовского воспитания. Когда придёт время, он последует по стопам своего отца и станет членом Семьи. Если мальчик унаследовал его ум и верность, то удостоится чести продолжить уже проложенный путь и будет назначен Капитаном. Его жизнь и будущее под моей ответственностью. Вишенка беззвучно лежала у моего сердца, овевая кожу горячим дыханием. Её что-то беспокоило. Это можно было понять по участившемуся дыханию и бешено бьющемуся пульсу. Я погладил её по нежной щеке и поднял за подбородок, вынуждая взглянуть мне в глаза. — Ты чем-то озабочена. Она тяжело вздохнула и крепче прижалась ко мне. Под её глазами пролегли тёмные тени. — Да… Мне совсем тревожно, не могу спать по ночам. Я резко приподнялся, увлекая её за собой. Оперевшись спиной на изголовье кровати, слегка отстранил от себя Адриану и сосредоточенно посмотрел на неё. — Что тебя тревожит? Она прижала простынь к обнажённой груди и устало потёрла лицо. — Звучит как… полный бред, знаю. Мои страхи безосновательны. Но я это чувствую. — Что чувствуешь? Вишенка уставилась на меня с немым беспокойством в глазах. — Приближение смерти. — Смерти? Чьей смерти? — Не знаю. Это меня и пугает. Порой мне бывает больно без причины… я просыпаюсь вся в поту и ужасе. Иногда кажется, что если я не увижу тебя, то просто перестану дышать. Забуду, как жить. И тогда ищу тебя, звоню тебе, пытаюсь почувствовать твой запах. Постоянно испытываю чувство тревоги. Моё тело слегка расслабилось. Мне казалось, что её гнетет нечто другое, но это был только страх потерять. Подобное чувство часто возникало и у меня в моём детстве. Я тревожно оглядывался по сторонам, ища глазами братьев и Бьянку и успокаивался только тогда, когда замечал их за своей спиной. Иной жизни у нас и не было. Наш мир учил тому, что ничто непостоянно. Почти каждый миг приходится рисковать жизнями, как своей, так и чужими, поэтому никто из нас не был уверен в том, что вернётся домой живым. Приходилось привыкать к подобному раскладу, довольствоваться каждым прожитым моментом и не откладывать всё желаемое в долгий ящик. Время научило меня не бояться неизбежного. Когда-нибудь и моя жена преодолеет эти мысли. Вишенка быстро заморгала. Её глаза наполнились слезами, но они так и не сорвались с ресниц. Создавалось впечатление, что у неё стеклянные глаза. Прозрачные, сверкающие жемчужинами при свете ночника. Белёсая плёнка словно отгородила нас, проложила между нами невидимую границу. — Если один из нас действительно умрёт… Надеюсь, что я умру первой. Мою грудь сдавило, будто кто-то бросил свинец на сердце. Я нахмурился. — Что ты такое говоришь? Она подняла на меня неподвижный взгляд. — Не хочу потерять тебя. Не могу… не вынесу этого. Я смирилась со смертью родителей, но утратив тебя… Нет. Не хочу вновь учиться жить без тебя. Я покачал головой и легко подхватил её, усаживая на себя. Наклонился и обнял, прижимая её голову к своей груди. Адриана судорожно выдохнула и вцепилась ногтями в мою спину. Её била крупная дрожь, сердце стучало так сильно и быстро, что я чувствовал трепетное шевеление её кожи, словно оно угрожало выпрыгнуть наружу. — Не думай о смерти. Не допускай таких мыслей. Страх — опасный недуг, вишенка. Не позволяй ему завладеть твоим разумом. Как Капо Катанези, я сделаю всё, чтобы продержаться как можно дольше. А как твой муж… я сделаю всё, чтобы состариться вместе с тобой. Вишенка издала тихий смешок, и я отстранил её от себя. Она вытерла мокрое лицо. — Не могу представить нас старыми. Кончики наших носов соприкоснулись, и она втянула голову в плечи, словно котёнок. Её пламенная природа и такое невинное смущение — словно лёд и пламя. Моя загадка, не имеющая ответа, всегда удивительная, тайная, моё наваждение. Бог послал мне её, чтобы напомнить о том, что даже в тёмные и смутные времена находится место свету. Адриана взглянула на меня из-под полуопущенных ресниц, в этот раз уже осознанно, спокойная и собранная. Ни следа от прежней слабости. — Твои глаза сейчас горят ярче всех огней Пантеллерии, — заметил я, поглаживая её щеку. Она чуть улыбнулась. — Этторе решил слетать в Устику. Желает увидеться с нашей матерью, чтобы убедиться в том, что она достаточно изолирована от нас и не представляет никакой опасности. Я не одобряю этого решения, но такова цена его спокойствия. Адриана тут же выпрямилась. — Отпускаешь его одного? — Он наиболее проницательный из нас. Если кто-то и сможет справиться с манипуляциями этой женщины — так это Этторе. Меня настораживает его реакция на неё, но уверен, что он справится. Теперь он Консильери. Ему нужно научиться бороться с призраками прошлого, и Этторе это по силам. Нельзя вечно убегать. Рано или поздно прошлое настигнет нас. Она задумчиво кивнула. — Что насчёт Ндрангеты? Я выдержал значительную паузу. — Внимая твоему совету, вишенка, я предоставлю им определённый промежуток времени, чтобы они дали мне ответ. Однако если это молчание затянется — то я не стану бездействовать. Всякому терпению приходит конец. Больше никаких потерь. Адриана понимающе закивала, соглашаясь, и удобно устроилась рядом со мной. Я потянулся к ночнику, чтобы погасить свет. Комната погрузилась в полутьму: серебристое сияние полной луны проникало в нашу спальню и отбрасывало тени на серые стены. Не было смысла искать везде и во всём подводные камни. Возможно, Ндрангета наконец-то вышла из состояния оцепенения и посягала на нашу территорию. В таком случае, исход был только один.

АДРИАНА

      Если я и осознала что-то за дни проживания в особняке, будучи женой Капо, так это то, что жизнь мафиози совершенно не похожа на жизнь обычных людей. Их жизнь — движение. Каждый миг, минуту и час — движение. Раздумья, переговоры, встречи. Отнюдь не с благоприятным исходом. Жажда крови, желание отомстить, уязвленная гордость, порочная злость. Каждый шаг, вдох, слово — всё было пропитано тьмой, разрушением и насилием. Словно усилившийся ветер, штурм, непогода, гнойная язва. В их жизни не было место покою и умиротворении. Всякое светлое было временным удовольствием. Никаких надежд, только холодные расчёты, выгода, цель. Под пиджаком — кобура с ножом. Пистолет за поясом. Мышцы, которые они нарастили не только с помощью упражнений и тренировок, а настоящих боёв, проливая кровь за каждое своё решение. Риск, всегда риск. Оттого и нескончаемые тревоги, мой страх и ночные кошмары. Раньше я удивлялась беспокойным снам Амато, но теперь они стали частью и моей жизни. Почти каждый мой сон прерывался смертью. Моей, его, Бьянки, его братьев, незнакомых мне людей. Трупы, лужи крови, выстрелы, иные, более мучительные виды смерти, пытки… Меня всячески успокаивали, говорили, что когда-нибудь я смирюсь, научусь с этим жить, и страхи сами покинут моё сознание, скоро оставят меня в покое. Но как привыкнуть к мысли потерять — это оставалось для меня невозможностью. Амато беспокойно расхаживал по гостиной, напоминая мечущегося по клетке зверя, жаждущего согнуть прутья и вырваться на свободу. Встревоженная Бьянка сидела на самом краю дивана — казалось, она вот-вот соскользнёт на пол, но даже не заметит этого. Я бросила взгляд на Марко — тот вертел в руках нож, не находя покой. Его пальцы всё время беспорядочно двигались, из уст непрерывно слетали слова. — Блядь, говорил же, что надо её убить. Амато зло стиснул зубы, но не ответил. На острых скулах заиграли желваки. Только два часа назад мы узнали, что Этторе ранен. Спустя ещё полчаса услышали о том, что он уже в вертолёте, а немного позже нам сообщили, что Консильери Семьи находится в больнице и борется за свою жизнь. Если Амато и знал, кто в него стрелял, то намеренно умолчал. Больше это не являлось для меня секретом: их мать была куда более опаснее, нежели другие их враги. Женщина, ненавидящая собственных детей — есть ли кто-то более жестокий и беспринципный? Человека делают слабым лишь те, к кому он привязан, кого любит. Лишённый слабости, становится почти неуязвимым. Ему остаётся трястись только за единственную ценную вещь — собственную жизнь. Я подошла к Бьянке и присела рядом, мягко накрывая её ладонь своей. Она бросила на меня взгляд, полный признательности, но почти сразу же снова замерла, глядя в пол. Кожа вокруг её ногтей уже вовсю кровоточила — сама того не ведая, Бьянка искусала все свои ногти. Я не знала, как могу утешить её в данной ситуации. Порой слова бывают лишь излишни. Даже замечая её критическое состояние, Марко вдруг взорвался, подскочив к нам. — Я говорил! Говорил, чтобы ты не доверяла этой паршивой суке! Смотри, к чему всё это привело! Продолжишь оправдывать её?! Бьянка вздрогнула. Её лицо было мокрым от слёз. Я быстро поднялась с места, яростно сверкая глазами. — Хватит обвинять её! Сейчас это чем-то нам поможет? — А ты не лезь! — вскипел он, сжимая в руках нож, сейчас выглядя особенно сумасшедшим. — Тебе плевать, истечёт ли Этторе кровью. — Он брат Амато, конечно же мне не плевать, — резко отрезала я, отходя от него на шаг. Марко и в лучшие дни был безумным, а в приступе гнева к нему было лучше не подступать. Амато остановился у окна, выглядя спокойным, почти уравновешенным. Его лицо исказилось, в глазах светилась вина. Он чувствовал себя виноватым, и это выражение на его лице вызывало у меня отчаяние. Я коснулась широкой спины, всем телом прижалась к его плечу. Амато машинально приобнял меня за талию, не поворачивая ко мне головы. Ледяной взгляд был направлен в сад, в мерно покачивающие голые ветви деревьев. Снега не было уже несколько недель, но мороз вырисовывал дивные узоры на оконных стёклах. — Ты не виноват. Он медленно качнул головой. — Как Капо, я в ответе за каждую жизнь на моей территории. Я должен был это предотвратить. — Однако ты не мог предвидеть произошедшее. Кто его ранил? Амато скривил губы. Его глаза вдруг потемнели, в них запылала неконтролируемая ярость, чистая ненависть. Отблески тех тёмных эмоций, которые он никогда мне не показывал. Он всегда был порочен, и всегда прятал эту свою сторону. Теперь она медленно обнажалась. — Этторе улетел в Устику с одним из наших верных солдат. Он восстал против него. Как оказалось, всё это время он находился на стороне нашей матери. Не уверен, что в этом замешана только она. Есть и влияние Ндрангеты. Мой рот приоткрылся, но я ничего не произнесла. — Кому это выгодно? Зачем верным солдатам вставать на сторону этой падшей женщины? — процедил он. — Только имея веские основания, можно прибегнуть к такому риску, как предательство. Она склонила их на свою сторону только потому что имела страховку, гарантию. Я подозреваю, что Ндрангета заключила с ней договор. А эта женщина, в свою очередь, обещала предателям скорое падение клана. Только подобный лживый прогноз мог склонить моих людей на их сторону. Его слова были разумны. Я медленно покачала головой, пребывая в потрясении. Мне не верилось в то, что за всем этим стояла разгневанная и мстительная женщина. — Насколько сильно Этторе ранен? — Несколько пуль прошли навылет, другие застряли в плоти. Их должны извлечь. Мне сообщат, как только операция закончится. Я понимала, почему же они с Марко остались в особняке. Теперь, когда выяснилось, что их мать затеяла переворот в клане, было неизвестно, кто же из солдат и Младших Боссов ещё верен Катанези. Амато больше не доверял никому из них, поэтому не мог оставить нас с Бьянкой одних, без защиты. Очевидно, что тот, кто захочет ослабить братьев Катанези — будет полагаться на их единственную ценность — их сестру. О моём существовании ещё никто не знал. Амато становился пугающе опасным, когда думал о том, что его мать воспользуется мной в качестве рычага воздействия на него. Меня и саму не радовала мысль о том, что моё присутствие обернётся против него, заставит его пойти на жертвы. — Мысль, что она тогда была в моих руках… — Амато содрогнулся, словно с трудом сдерживая и подавляя в себе гнев. — Мысль о том, что я мог уничтожить её ещё тогда, когда Марко просил об этом… Я сжала его мозолистую ладонь, но это казалось бессмысленной попыткой умаслить его праведный гнев. Он был так зол, что, казалось, вот-вот воспламенится. В его кармане зазвенел телефон, и этот звук, одновременно громкий и ужасающий, заставил нас всех застыть на местах. Моё тело похолодело. Если Этторе умрёт… Это станет точкой невозврата. Амато достал телефон и взглянул на экран. Множество пугающих теней замелькали на его лице, прежде чем он поднёс трубку к уху. — Катанези. Мафиози замолчал на некоторое время, напряжённо вслушиваясь в голос на том конце провода. Нетерпеливый Марко тут же очутился рядом, впившись безумными глазами в лицо моего мужа. — Что… Амато поднял руку, приказывая молчать. Бьянка закрыла лицо ладонями, глухо всхлипывая. Она до сих пор не могла поверить в то, что за этим нападением стояла их мать. В глазах верной дочери та ещё оставалась невинной женщиной, разлученной со своими детьми. — Понял, — холодно отозвался Амато, и мы разом посмотрели на его лицо, пытаясь прочесть на нём хоть что-то. — Он жив? На минуту в гостиной особняка воцарилась такая тишина, что я отчётливо услышала глухие удары своего сердца. А затем Амато прикрыл веки и тихо выдохнул. Это было облегчение. На моих глазах выступили слёзы. Я переглянулась с Марко, и тот вскинул голову, испуская такой же вздох, полный облегчения. Сама того не замечая, я тронула его за плечо, и он слегка улыбнулся в ответ. Бьянка незаметно оказалась рядом с нами, и мои руки непроизвольно обвили её за худые плечи, сжимая в объятиях, утешая, разделяя её радость. Амато положил телефон обратно в карман брюк и взглянул сначала на Марко, а затем на меня. Его глаза были холодными, но я знала, что же скрывается за этим ледяным щитом. Он прольёт кровь каждого, кто посмел стрелять в его брата. И не успокоится, не найдёт покоя, пока не избавится от всех предателей. Пока не убьёт свою мать. — Этторе жив. Операция прошла успешно. Бьянка испустила шумный стон, быстро вытирая своё лицо. Бросив на неё беглый взгляд, Марко повернулся к Амато. — Я поеду в больницу. Нужно охранять его, пока он не придёт в себя. Если они узнают, что Этторе ещё жив… — Делай, что должен, — коротко бросил Амато. — Я позвоню Джо, чтобы он приехал сюда и остался с Бьянкой и Адрианой. Кивнув, Марко торопливо вышел из гостиной. Я порывисто повернулась к Амато. — Куда ты собираешься идти? Он не ответил, но его взгляд был красноречивее слов. Моя грудь сжалась так, словно воздух в комнате исчез, и на смену дыханию пришёл приступ удушья. — Ты не можешь рисковать своей жизнью! — я сглотнула и прижала ладонь к горлу, тщетно пытаясь сделать хоть один вдох. — Не можешь оставить Семью, когда Этторе ранен. Кто их всех поведёт за собой, кто поднимет с колен? Разумеется, он знал, понимал, что сейчас мне плевать на участь Семьи. Даже будучи женой Капо, я думала о благе Катанези в самую последнюю очередь. Меня волновал только он, только его жизнь. Амато протянул руку, касаясь моей щеки, но я тут же оттолкнула его ладонь. Я была слишком напугана и зла. Он не мог пойти на поводу мести и лишить нас его. Что я буду делать без него? Что будут делать его братья? Бьянка смиренно опустила голову. — Ты должен позволить мне поговорить с мамой. Она объяснит мне, что происходит. Амато приблизился к ней вплотную. Его мрачное лицо нависло над её бледным лицом. Голос был очень тихим, почти спокойным. Словно буря была на самой глубине, а поверхность оставалась безукоризненно гладкой. Обманчивое, оттого и опасное состояние. — Она пыталась уничтожить нас. И ей это почти удалось. Если бы Этторе не выжил… — на миг он замолчал. — Я убью её. Больше ничего не остановит меня от этого, даже твои слёзы. Бьянка задрожала. По её щекам скатились новые слёзы, собрались у подбородка, а затем сорвались вниз. На голубой рубашке мокрыми пятнами расцвели бутоны. В тонком голосе зазвенела такая хрупкая надежда. — А если она ни при чём? Её могли заставить. Если Ндрангета воспользовались тем, что вы отстранили её от всего и… Использовали против нас. Она бы не стала… не стала пытаться убить Этторе. Своего родного сына. — Она это сделала, — процедил Амато, всё ещё сохраняя контроль. — И она сделает то же самое с Марко. Со мной. С каждым, кто помешает ей. Возможно, даже с тобой. Его сестра подняла голову, и их взгляды встретились. Они были так похожи. Один и тот же цвет глаз и волос. Мужская и женская версия Катанези. Мужчина, переживший многое, огрубевший, ставший почти неуязвимым. И девушка, прожившая всю свою жизнь под сильным надёжным крылом. — У тебя нет доказательств, — прошептала Бьянка. — Позволь мне поговорить с ней. Она — моя мама. Амато помедлил, глядя ей в глаза, а затем коротко поцеловал в лоб. Он резко зашагал к двери, и я тут же побежала следом. У самого выхода мне удалось его задержать, что силы вцепившись в его руку. — Пожалуйста, не уходи! — мой голос дрогнул, а затем сорвался. Амато остановился и обернулся ко мне. Он ненавидел просьбы и мольбы, ненавидел это «пожалуйста», меньше всего на свете хотел слышать это от меня, но мне было всё равно на его предрассудки. Я обхватила ладонями его лицо, ловя взгляд карих глаз. — Пожалуйста. — Я не собираюсь умирать, — сощурился он, однако выражение его глаз смягчилось при виде моего заплаканного лица. — Ты знаешь, что смерть подстерегает тебя там, куда ты идёшь. Пошли вместо себя кого-то другого. Кого угодно. Тех солдат и Младших Боссов, которые верны тебе. Позволь им убить эту женщину. Амато наклонился, чтобы обнять меня, унять дрожь в моём теле. — Дело не только в этой женщине. Чтобы обеспечить безопасность Семье, я должен разобраться с теми, кто встал на нашем пути. Если это действительно Ндрангета, то начнётся кровопролитие. Ты должна быть готова ко всему. — Отошлёшь меня? — я больше не могла сохранять спокойствие. Он сжал мои холодные пальцы. — Побудешь в безопасном месте, пока я не разберусь со всем. Жди новостей, вишенка. Не теряй самообладание. Я рассчитываю на тебя. В его голосе послышалась твёрдость и уверенность, и одно его доверие заставило меня немного воспрянуть духом. Проглотив слёзы, я тут же закивала. — Я позабочусь о Бьянке. Он вытер мои щёки, медленно повторил линию скул. — Пистолет с тобой? Я вновь кивнула. Неделю назад Амато научил меня собирать пистолет, снимать предохранитель, правильно целиться и стрелять. Несмотря на неприятную тяжесть оружия в руке, я заставила себя пройти через все этапы обучения. Стреляла я крайне скверно и сильно жмурилась, пока нажимала на курок, но в конечном итоге Амато остался доволен полученным результатом. Бьянка хорошо умела стрелять, так как братья учили её этому с подросткового возраста, и даже могла метать ножи, но она также разделяла мою неприязнь к оружию. В крайнем случае мы могли защитить себя, но не желали никого убивать. — Хорошо. Я уеду только когда сюда приедет Джо. Он останется с вами, пока я или Марко не вернёмся домой. Будь разумна, вишенка. Никаких самоотверженных поступков. Держи телефон рядом с собой. Если услышишь подозрительный шум или камеры зафиксируют чужаков, сразу же мне сообщи. — Сделаю, — прошептала я. — Мне бы… Я бы отдала многое, чтобы пойти с тобой. Остаться хотя бы в машине и издалека… Амато решительно качнул головой, обрывая мою робкую попытку уйти с ним. — Исключено. Не смей покидать особняк. Это приказ. Я приподнялась на цыпочках и мы слились в отчаянном поцелуе, полном страсти и боли. Он властно притянул меня к себе, словно пытаясь поглотить в себя, впиться в меня каждой клеточкой своего тела, в обмен одарив каждой крупицей своей силы, стойкости, терпения… Мои руки обвились вокруг его шеи, и земля словно качнулась под нашими ногами, как качается корабль во время сильного шторма. Качается, но держится на плаву. Я держалась за него, он — за меня. Мы расстались, когда янтарное солнце скрылось за горизонтом. Зимой очень рано темнеет. Не успеешь и насладиться последними скудными лучами, как красивый неоновый закат превратится в глухую темень. Звёзды бледнеют, и сначала всё пространство застилает цвет индиго, а затем и оттенок кобальта. Прошло больше четырёх часов. Не внимая словам Джо, я вышла наружу и уселась на скамью, сиденье которой было обито бархатом. Небо наводнили тёмные тучи. Редкие вспышки молнии освещали небосвод, словно бы возвращая день на короткое мгновение. В ночной мгле голые деревья смотрелись особо устрашающе. Словно кривые когти лесных чудовищ, которые протягивали лапы к земле, пытались ухватиться за одежду и волосы. Плотнее кутаясь в плед, я прикрыла веки и начала молиться. Моя ладонь уже изрядно вспотела, но я ни на минуту не выпускала телефон из рук. Мне хотелось набрать желанный номер и поскорее позвонить Амато, узнать у него, где же он и как всё продвигается. Главное, в порядке ли он. Жив ли, не ранен ли. Однако каждый раз я останавливала себя, боясь, что помешаю ему, отвлеку его в самый важный момент. Вновь сверкнула кривая молния. Ветер усилился, но мороза не было. Меня обдало смертельным холодом, и я вытерла лицо. С удивлением осознала, что кожа сухая. Мне казалось, что я вновь плачу, однако я лишь истекала кровью изнутри. Такая жизнь была… невыносимой. Каждую ли мне ночь умирать от беспокойства за Амато? И вновь воскресать под утро? Страх естественен. Любящая мать всегда будет волноваться за своего ребёнка, даже если они живут в обычном мире. Любящий человек всегда будет задыхаться от мысли потерять своего человека. Но эти мысли… они заставляли меня слабеть, тонуть, дрожать. Утомлённая и изнемождённая бесконечными треволнениями, я и не заметила, как провалилась в беспокойный сон. Меня разбудил усилившийся ветер. Ослепительная молния осветила сад, и я резко вздрогнула, вскакивая со скамьи и включая телефон. Никаких звонков, никаких сообщений. С момента ухода Амато прошло больше семи часов. Я вернулась в нашу спальню. Погасила свет и легла на ту сторону кровати, которая принадлежала Амато. Простыни и подушки впитали в себя запах его тела и волос. Я уткнулась лицом в подушку, обняла одеяло, пытаясь унять тоску и тревогу. Жалюзи не были опущены. Угрожающий блеск белоснежной молнии мелькал уже гораздо чаще. Начался дождь, но ветер не позволял ему перейти в ливень. Капли со стуком бились в стекло. Я лежала на правом боку, всё ещё молясь, беззвучно, так, как не молилась никогда ранее. Мне вспомнилась наша первая совместная ночь. Мы просто спали вместе, в одной кровати, и тогда я недоумевала, зачем же Амато понадобилось моё присутствие в его постели. Он словно отчаянно нуждался во мне тогда, и только сейчас я понимала его чувства. На одну ночь я помогла ему забыть про его мир, оказалась рядом, ничего не требуя взамен. Даже будучи ему чужой, относясь к нему со страхом и холодом, я сумела подарить ему желанный покой. Этот покой он подарил и мне. Вместе со смятением и тревогами. Его отсутствие… Оно отражалось в погоде. В беспокойном дожде и злом ветре, беспорядочном сиянии молнии и угасании звёзд. Стихия разбушевалась, рвала и метала, желая разрушения. В этом бренном мире, состоящем из одних таких мгновений, я словно была рождена для него. Сжав простынь в кулаке, я прислушалась к шуму дождя и ветра. Произнесла вслух, словно пыталась убедить себя. — Он вернётся. А вместе с ним, и солнце.